Откуда они прибыли в наши края, неизвестно. Высокие, крепкие, трудолюбивые. Их у нас сразу назвали белыми людьми, потому что они носили только белые одежды, на которых кое-где светлыми нитками были вышиты странные знаки и рисунки.
Какой они веры, никто так и не узнал, но боги им усердно помогали. Солнечные дни вовремя, дожди в нужное время – урожаи у них всегда были богатыми.
Белые люди поселились отдельно от всех, на высоком берегу лесной реки. Воды вволю: хочешь - пей, хочешь - огороды поливай, но в середине селения, на площади, поселенцы выкопали колодец, и около него они устраивали изредка праздники. Разводили костры и на своем языке славили богов, благодаря их за чистую воду, щедрую землю, благодатный огонь.
Колодец этот всегда был закрыт на секретный замок, открыть его мог только главный жрец белых людей. Время от времени у колодца собирались ребятишки, и жрец угощал их колодезной водой, поэтому они росли веселыми и никогда не болели. Утоляли жажду здесь иногда и взрослые: усталость, печаль - все снимала волшебная вода.
Узнали об этом наши и тоже стали приходить в поселение белых людей за исцелением. Особенно девки: рябые, худые, косоглазые - часто из разных деревень собирались у волшебного колодца, сидели, ждали. Приходил жрец и поил пришедших за чудом гостей, некоторых еще умывал из своей ладошки. И действительно, непонятно каким образом, но девушки хорошели прямо на глазах и потом становились самыми завидными невестами во всей округе.
Рассказывали про одну бесплодную бабенку, которую привез мужик из очень далекой деревни. Будто бы испила она водички, и пока возвращалась домой, уже забеременела. Потом, говорили, в положенный срок родила сразу аж тройню здоровых малышей.
Прошло много лет (сто, или может, двести), прибыли в наши края чиновники и стали переписывать людей, домашних животных, луга, поля, леса.
Так вот, эти чиновники вели себя не очень скромно: пьянствовали, сквернословили и приставали к молодушкам, а то и к девушкам. В поселении белых людей чиновники прознали про волшебный колодец и решили во что бы то ни стало попробовать этой водички. Жрец отказался открыть секретный замок, тогда озорники просто сломали его и, торопясь, даже мешая друг другу, стали поднимать наверх ведро с водой.
И вдруг из колодца с шумом и ревом вырвалось голубое пламя! Обожженные, с опаленными бородами, чиновники бросились врассыпную. Кафтаны и шапки на них горели, и потушить их никак не удавалось. Не все из государственных людишек и выжили.
Для расследования происшедшего в наши края прибыла целая комиссия в сопровождении вооруженных казаков. Но допрашивать и пытать было уже некого: поселенцы исчезли. Остались дома, огороды, а самих белых людей и след простыл. Никто не мог сказать, когда и куда они направились. Правда, якобы по ночам можно было услышать в бывшем поселении голоса и даже смех исчезнувших людей.
А что с колодцем? Сгорел, обвалился. Из образовавшегося провала поднимался дым и смрад. Кто подходил близко к этому месту, чувствовал головокружение и тошноту.
- Это вход в преисподнюю, - решили члены комиссии и посоветовали местным крестьянам здесь никогда не селиться и даже не косить, не пахать.
А потом бывшее поселение белых людей постепенно рассыпалось в прах и заросло бурьяном и лесом.
… Я со своим старым товарищем Матвеем Ивановичем во время охоты исходил все ближние и дальние леса. Бывало, по нескольку дней мы жили с ним в охотничьей избушке за многие километры от родного дома. Но никогда дед Матвей не предлагал мне прогуляться дальше мохового болота у Большой сосны.
- А что там дальше, за этим болотом? – однажды спросил я своего товарища.
- Толком никто и не знает, - не сразу ответил старый охотник. – Туда даже отец мой и дед не ходили охотиться.
- Значит, там край света, - улыбнулся я.
- Нет, - возразил Матвей Иванович. – Там в старину жили белые люди. Так старики рассказывали. А теперь это гиблое место.
- Иванович, неужели из любопытства ты туда в молодости не хаживал?
- Был два раза. Один раз заблудился, зашел в те края и еле выбрался оттуда. Даже не сам вышел, а будто кто за руку к Большой сосне привел. А еще разок сходил туда с собаками поохотиться. Так мои собаки, бесстрашные зверовые лайки, в паре медведя легко брали, заскулили там, завыли жалобно, а успокоились только тогда, когда мы повернули обратно. Ты туда не ходи – сгинешь, и никто не поможет, даже не найдут тебя.
… Немало лет прошло после этого разговора. Давно я уже схоронил дорогого мне Матвея Ивановича. И сам я уже не тот молодой человек, а охотник, много чему научившийся.
Однажды твердо решил: быть моему походу за болото у Большой сосны, пора мне навестить белых людей!
Приготовился, конечно, основательно. Рюкзак собрал такой, что если меня с ним высадить на необитаемый остров, то я беззаботно прожил бы там сто лет, возможно, и больше.
Главный ориентир в моих поисках – река. Нашел ее на карте – маленькая извилистая ниточка без названия. С помощью компаса я приду туда, где должны были проживать белые люди, если это не чистый вымысел.
Моховое болото за Большой сосной оказалось совершенно сухим - я его легко преодолел. Дальше потянулся неухоженный лес с завалами, без дорог. Пахло грибами, лесными травами и хвоей.
Две ночи отдыхал на наломанном с вечера лапнике у тлеющего костра. Зверья не боялся: ни одно животное не тронет спящего человека, хотя ружье, конечно, заряженное всегда лежало под руками.
На третий день вышел к реке. Она была завалена посохшими и попадавшими в воду старыми деревьями. Не удержавшись, достал из рюкзака блесны, леску, сделал подобие удочки и сделал первый заброс – тут же последовал удар, и на удилище остался обрывок лески. Ого! Похоже, серьезная тут рыба. Скормив кому-то еще пару железных наживок, я так никого и не выловил. Одну блесну еще и на упавшее дерево подвесил – стало жаль ее, поэтому разделся и полез в воду выручать снасть из беды.
Вода в реке оказалась просто ледяной. Видно, здесь много родников. Ночью я почувствовал озноб и как ни сворачивался калачиком в спальнике, все продолжал мерзнуть. И даже временами кое-какие видения мелькали передо мной.
Запомнилась странная деревня. Окна домов высоко от земли, ни палисадников, ни кустов сирени, ни столбов с проводами. Люди были. Белобородый старик наклонился ко мне и сказал: «Филаретом аз есмь нареченный. Тебе помогу, потому как нет в твоем сердце зла и жадности. Многому тебя научил дед Матвей. Вот испей водички из нашего ключика».
Филарет поднес к моим ссохшимся губам деревянную плошечку с прохладной водичкой. Ничего вкуснее я до сих пор не пробовал!
Напоив меня, дедушка остатками воды умыл мне лицо и вытер его белым мягким, как пух, полотенцем.
«Про нас говорят, что мы умеем сквозь стены проходить, в деревья превращаться, летать, как птицы, по небу под самыми облаками. Не верь, добрый человек, - продолжил дедушка говорить о себе, - мы обычные. И не ищи нас: белые люди не здесь, мы там. Нас наши боги к себе пригласили».
Старик засмеялся, подошел к огромному камню-валуну и пропал, как сквозь землю провалился.
Утром я был здоров, свеж и бодр.
Побродил полдня по берегу лесной речушки, выбрал место, где бы я сам поселился. Широкое плесо, дно чистое, твердое. Берег высокий, песчаный. Кое-где торчали из земли и валуны, не зря ведь во сне мне камень показали. Да, родник нашел – в ста метрах от берега из-под сосны вытекал ручей с прохладной вкусной водичкой. Не здесь ли был тот волшебный колодец? Правда, никаких реальных следов бывшего поселения я так и не отыскал.
Возвращение мое было долгим, растянулось на трое суток.
Уже дома я посмотрел в старинное зеркало, оставшееся мне на память от Матвея Ивановича и Прасковьи Егоровны. Сначала глянул в маленькое вверху в виде церковного купола зеркальце, чтобы узнать, не помутнело ли оно, то есть, как пояснила мне когда-то Прасковья Егоровна, по-прежнему ли чиста моя душа. Вроде бы, слава богу, все в порядке!
Потом я «полюбовался» собой в основном зеркале. Оказывается, мои волосы за последнее время сильно побелели, и в бороде уже так много седины.
Вздохнул я печально и произнес:
- Ну, здравствуй, белый человек!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).