Пёс был охотником по происхождению и призванию. Но, увы, с этим мало считались. Хозяевам, понятное дело, всегда не хватало времени, и для борзой Арчи праздником бывали даже редкие прогулки по двору. Там-то она отводила душу, с подростковой резвостью и охотничьей страстью гоняя голубей, воробьёв и прочую крылатую шпану, как она презрительно их про себя называла. Птицы испуганно рассыпáлись в стороны, словно горох, выпавший из рук рассеянной хозяйки, а борзую тешила и забавляла её тайная звериная власть над царством крылатых, но трепетных и боязливых тварей. Однажды она, правда, сильно пожалела о том, что не рождена для полёта. А случилось это так.
Как обычно, вырвавшись с громким лаем из подъезда, словно нерадивые ученики на перемену, Арчи, распугав стайку мирно беседовавших голубей и суетливо голосивших воробьёв, деловито затрусила к бульвару, обнесённому невысокой металлической оградой, которая не представляла никакой ценности с эстетической точки зрения. Впрочем, собака и не была великим эстетом: её внимание привлекла старая растрёпанная ворона, нагло восседающая на ограде и нахально поглядывающая на Арчи слезящимися подслеповатыми глазками.
На подступах к цели борзая, сменив стратегию и тактику, медленно, вразвалочку, притворяясь, что дышит свежезагазованным воздухом, любуется красотами природы и наслаждается приятным моционом, независимо и вкрадчиво прошествовала мимо, боковым зрением наблюдая за реакцией вороны. Реакции не было: монументальная поза птицы, невозмутимой, словно каменный лев на Аничковом мосту, свидетельствовала о том, что она не боится Арчи. Не привыкнув к такой дерзости, борзая резко повернула назад — птица не шевельнулась. «Не видит она, что ли?» — возмущённо подумала Арчи, приближаясь к вороне. Та дождалась, пока собака подбежит вплотную, и лениво спрыгнула на газон, оказавшись по другую сторону ограды. С разбегу борзая больно уткнулась носом в решётку. «Ах ты ворона старая!» — выругалась про себя собака и грациозно перемахнула через металлическое препятствие. Ворона не без внутреннего злорадства, сделав вираж под самым носом Арчи, перелетела решётку и уселась на ещё примятой траве, откуда только что прыгнула собака.
Так повторилось несколько раз. Птица не улетала, не пыталась скрыться: она явно дразнила Арчи, перепархивая через решётчатый парапет бульвара, словно снующий взад–вперёд ткацкий челнок.
Наконец собака сдалась: безнадёжно махнув хвостом, она с укором глянула на ворону и побрела восвояси, а птица взгромоздилась на прежнее место и вновь задремала, хитро и бдительно поглядывая по сторонам из-под полуопущенных век.