В 2024 году Нобелевскую премию по экономике присудили Дарону Аджемоглу, Саймону Джонсону (оба представляют MIT) и Джеймсу Робинсону (Чикагский университет) за их исследования о том, как институты формируются и влияют на благосостояние государств. Эти ученые являются соавторами значительных трудов в области институциональной экономики, за которые их давно считали достойными награды. Все трое поддерживают тесное сотрудничество уже около 30 лет.
«Общества, где отсутствует верховенство права и где институты работают на угнетение населения, не создают условия для роста и прогресса. Исследования лауреатов дают ключ к пониманию причин этого явления», — пояснил свой выбор Нобелевский комитет.
Работы лауреатов заложили основу нового подхода в институциональной экономике, впервые предложив математически обоснованный ответ на вопрос о том, почему одни страны богатые, а другие остаются бедными. Знаковая книга Аджемоглу и Робинсона *Why Nations Fail*, переведённая на русский язык как «Почему одни страны богатые, а другие бедные», основана на этих исследованиях и стала мировым бестселлером. Её предшественником, более академическим и научным, является работа «Экономические истоки диктатуры и демократии», которая также снискала признание среди учёных.
Институты, по мнению исследователей, — это своего рода «правила игры», которые определяют взаимодействие людей в политической, экономической, социальной и других сферах. Эти правила задают рамки возможностей и стимулов. В своих работах Аджемоглу, Джонсон и Робинсон доказали, что экономическое процветание напрямую связано с качеством политических институтов. До их трудов экономисты, разрабатывая модели роста, редко уделяли внимание этой теме, фокусируясь главным образом на факторах производства, таких как физический и человеческий капитал. Изучение общественного устройства при этом считалось прерогативой политологов и социологов.
Почему одни государства процветают и продолжают развиваться, а другие остаются бедными, практически не улучшая свое положение? Этот вопрос уже долгое время вызывает интерес у исследователей. «Если одна страна богаче другой на 50%, это можно объяснить особенностями, например, наличием природных ресурсов. Но когда разница в доходах на душу населения составляет 30, 40 или даже 50 раз в современном взаимосвязанном мире, это нельзя назвать естественным», — поясняет Дарон Аджемоглу, рассказывая, почему он в 1990-х годах заинтересовался этой темой. Среди факторов, которые ученые рассматривали, были география, климат и культурные различия.
Пример города Ногалес наглядно демонстрирует, что эти факторы не всегда объясняют различия. Ногалес разделен стеной между двумя странами: северная часть находится в США, а южная — в Мексике. Жители северной части города имеют втрое больший доход, дольше живут, их подростки посещают школу, а взрослые не боятся потерять имущество из-за преступности. В южной части, несмотря на то что это одна из благополучных зон Мексики, доходы ниже, меньше людей получает образование, преступность выше, а вести бизнес небезопасно. При этом географические условия и климат в обеих частях города идентичны, а происхождение жителей и культурные традиции схожи.
Единственным значимым различием является сама стена, которая разделяет людей на две институциональные системы. В северной части работают американские институты, которые обеспечивают доступ к образованию, дают возможность открывать бизнес и стимулируют инвестиции. В то же время политическая система позволяет выбирать представителей и менять их, если они не оправдывают ожиданий. В южной части города действует совсем другая институциональная структура, которая создает другие стимулы и ограничения.
С этого примера Аджемоглу и Робинсон начинают свою книгу *«Почему одни страны богатые, а другие бедные»*, где показывают, что случай Ногалеса — часть закономерности. Они задаются вопросом: почему в одних странах сформировались институты, которые способствуют процветанию, а в других — препятствуют ему?
В своей первой совместной работе, опубликованной в 2001 году, Аджемоглу, Джонсон и Робинсон связывают корни этих различий с колониальной эпохой. Исследуя около 60 современных стран, которые подверглись колонизации в период Великих географических открытий, ученые рассматривают эту колонизацию как глобальный естественный эксперимент.
Европейские колонизаторы устанавливали разные правила на завоеванных территориях. Там, где условия жизни для них были благоприятными, миграция из Европы была значительной, что приводило к созданию институтов, учитывающих интересы граждан: поддерживающих права собственности, упрощающих сделки и стимулирующих экономическую активность. На менее привлекательных территориях миграция была ограниченной, а институциональная система выстраивалась в интересах элиты, что способствовало эксплуатации ресурсов.
Привлекательность колониальных земель зависела от двух факторов. Во-первых, от уровня смертности среди колонизаторов: если европейцы часто умирали из-за незнакомых болезней, переселение было ограничено (например, в Южной Америке и Индии). Во-вторых, важную роль играла численность местного населения. Там, где коренных жителей было больше, сопротивление европейцам также было выше, что сокращало миграцию. Кроме того, на богатых ресурсами территориях европейцы захватывали местные богатства и использовали коренное население для их извлечения. В менее богатых регионах институты адаптировались к ограниченным возможностям.
Разные траектории развития институтов привели к долгосрочным экономическим различиям. Это, по мнению ученых, стало причиной «разворота фортуны»: страны, которые 500 лет назад считались относительно богатыми, ныне бедны, и наоборот. «Вместо того чтобы спорить о том, был ли колониализм хорошим или плохим, мы подчеркиваем, что разные колониальные подходы создали разные институциональные модели, которые сохранялись веками», — объясняет Аджемоглу. Сегодня на 50% беднейшего населения мира приходится лишь 10% глобальных доходов, и этот разрыв во многом объясняется различиями между странами.
