Российский император Александр III, несмотря на то, что его со всех сторон бомбардировали предложениями о посылке официальной миссии в Абиссинии, отказался поддержать эту авантюру на государственном уровне. Однако, против частной экспедиции возражать не стал.
В итоге покорение Африки взял на себя пензенский мещанин Николай Иванович Ашинов. Правда, в других источниках его называли “царицынским мещанином”, а кто-то и вовсе утверждал, что Аршинов родился на реке Терек. Сам себя Аршинов называл вольным казаком и даже атаманом. В молодости он служил на Кавказе, где стал есаулом. Потом якобы был участником русско-турецкой войны, а позже много путешествовал, побывал в Египте, Судане и добрался, наконец, до Абиссинии.
Посетив эту страну, он стал рассказывать, что встречался с негусом Йоханессом IV и получил у него разрешение основать русскую колонию и православный монастырь. Вообще биографию этого человека надо изучать отдельно, так как построена она во многом на ничем не подтвержденных слухах, многие из которых, надо полагать, распространял сам Ашинов. В 1886 году он объявился в русской дипломатической миссии в Константинополе с двумя эфиопами. Он их представил как родственников негуса, то есть, правителя Эфиопии, и начал в самых ярких красках расписывать выгоды от основания на Красном море “Новой Москвы”.
Так он решил назвать свою колонию. Несмотря на то, что замысел Ашинова выглядел авантюрой, фактически его предприятие было отражением чаяний части правящей элиты. Пусть конкретных планов присоединения Абиссинии и других африканских земель в России не существовало, подобные настроения усиленно пропагандировались такими изданиями, как Русское знамя, Голос Москвы, Новое время, что “вот, у всех колонии, значит, и нам надо”.
Так, например, обер-прокурор Священного Синода Константин Победоносцев, такой серый кардинал своего времени, главный охранитель России от тлетворного влияния Запада, писал императору Александру III, цитата:
“Что касается до Ашинова, то он, конечно, авантюрист, но в настоящем случае он служит единственным русским человеком, проникшим в Абиссинию. Стоило бы серьезно расспросить его хоть о том деле, которое, по словам его, уже заведено им на берегу Красного моря. По всем признакам оно может иметь для нас немалую важность. И, по всей вероятности, в таких делах удобнейшим орудием бывают подобные Ашинову головорезы.”
В 1827 году Ашинов стал готовить экспедицию в Африку. Своих попутчиков он уверял, что у него есть договор, по которому африканский султан племени Афар уступил ему в вечное владение участок побережья залива Таджура. Как выяснится впоследствии, даже если Ашинов и не врал, то, скорее всего, еще раньше тот же вождь передал эту же землю французам.
Духовным наставником экспедиции выступил управляющий Пантелеймоновского подворья в Константинополе некий отец Паисий, в миру Василий Филиппович Балабанов. Согласно архивным документам, ранее он принадлежал к религиозной секте скопцов, за что был осужден на ссылку в Сибирь. Паисий был малограмотным человеком, еле разбирал печать, а писать совсем не умел, однако имел солидный боевой опыт, приобретенный им во время военных кампаний русской армии в Центральной Азии.
Впрочем, даже не все сторонники африканской миссии считали, что Ашинов и Паисий именно те люди, которым следует доверить подобное дело. Настоятель Русской посольской церкви в Константинополе архимандрит Арсений писал в те дни, цитата:
“Паисий простой, почти безграмотный казак. Прежний раскольнический апостол-шалопут. Он жил здесь, в Константинополе, на Пантелеймоновском подворье в должности казначея. Здесь же на подворье он познакомился с Ашиновым, который выдавал себя здесь за атамана казаков. Он представляется авантюристом самой средней руки, только на хвастовство большой мастер, и в этом они оба равны.”
Тем не менее, в декабре 1888 года миссия в составе около 200 человек, большинство из которых составляли терские казаки, причем некоторые с семьями, отбыла из Одессы покорять Африку. Через месяц экспедиция прибыла к берегу залива Таджура. Свою миссию Ашинов разместил в заброшенном египетском форте Сагалло, а само укрепление получило название “Новая Москва”.
Во многих источниках можно встретить описание, как Ашинов и его люди начали активно сажать деревья, разбивать огороды и даже заниматься георазведочными работами. Возможно, так оно и было. Только развернуться им не дали. Менее чем через месяц в заливе Таджура появилась французская эскадра, которая, невзирая на мирные отношения двух стран, подвергла форт под российским флагом артиллерийскому обстрелу.
Причем появились военные корабли у “Новой Москвы” не сказать, что внезапно. До этого французы несколько раз требовали от Ашинова подчиниться общим правилам для переселенцев и как минимум снять российский флаг. Но вольный казак, рассчитывавший на военную поддержку со стороны России, эти обращения проигнорировал.
В результате обстрела погибли шесть человек. Сам форт был превращен в развалины, над которыми Ашинов в качестве белого флага поднял рубаху. Французы высадились на берег и арестовали всех участников миссии. Через Суэцкий канал они были отправлены на родину, а российскому правительству, которое полностью открестилась от авантюры Ашинова, пришлось потом объясняться с французами. Даже Победоносцев резко поменял свое мнение и отказался встать на защиту миссии.
Другой покровитель экспедиции, морской министр, адмирал Иван Шестаков избежал разбирательств, так как скончался ещё накануне отплытия Ашинова из Одессы. Инцидент Сагалло имел последствия для Франции, где общественность была возмущена жестоким расстрелом мирных колонистов и потребовала отставки правительства.
В итоге отношения Парижа и Санкт-Петербурга пережили некоторое охлаждение. В России же началось разбирательство. Ашинов уверял, что в провале экспедиции виноват исключительно католический миссионер, подговоривший французов ликвидировать миссию православных россиян. Его доводы власть не убедили. Руководитель канцелярии МИД Владимир Ламсдорф писал в те дни в своем дневнике, цитата:
“Государь повелел, чтобы Ашинов был отправлен в один из самых отдаленных уездов Саратовской губернии и интернирован там на три года, чтобы товарищи его были сосланы и подверглись аресту. Произвести строгое расследование для выяснения всей этой истории и нахождения виновников. И, наконец, предоставить отца Паисия и сопровождавших его монахов в распоряжение Священного Синода.”
В конечном счете, Паисий закончил свою жизнь в монастыре, а Ашинов, пробыв под надзором полиции менее года, сбежал из России и стал предлагать свои услуги вчерашним соперникам – итальянцам и французам. Потом он всё же вернулся в Россию и проживал в имении супруги на Черниговщине. Причем, по свидетельству современников, своих авантюр Ашинов не оставлял ещё долго, рассказывая об очередном “намеченном дельце”.
Из Абиссинии мы теперь перенесемся севернее, на берега Средиземного моря, а именно в Ливию. В середине прошлого века на неё решил претендовать Иосиф Сталин. В годы Второй мировой войны на территории Ливии, бывшей на тот момент итальянской колонией, шли жестокие бои между англичанами с одной стороны и войсками стран “оси” с другой.
Вы, наверное, слышали про немецкого фельдмаршала Роммеля? Так вот, он сделал себе имя как раз в Ливии, так же, как, впрочем, и британский фельдмаршал Монтгомери. Англичане вообще придавали средиземноморскому театру военных действий особое значение. В их представлении победа над Роммелем при Эль-Аламейне в 1942 году имела большое значение для общей победы союзников. Ну, и со стратегической точки зрения тут можно согласиться. Прорыв немцев к нему мог обрушить позиции англичан на всем Ближнем Востоке и лишить их источников нефти и кратчайшего пути в Индию. Ну, а само по себе Средиземное море превратилось бы буквально во внутренние воды Третьего рейха. Общими усилиями США и Англии немцев вытеснили из Африки, потом Италия капитулировала, и после окончания Второй мировой войны встал вопрос: а что делать с ее бывшими колониями? Ливия, по сути, состояла из трех территорий: граничащей с Египтом Киренаикой, на которую традиционно претендовала Англия, расположенным в глубине Сахары Феццаном, который Франция желала присоединить к своим колониям в Экваториальной Африке, и Триполитанией. Вот к ней и проявил интерес советский генералиссимус. Вообще союзники обсуждали самые разные варианты будущего государственного устройства Ливии.
Были предложения сразу дать ей независимость, оставить колонии Италии или даже передать под управление ООН. Сталин решил сыграть на этих противоречиях, чтобы попытаться получить контроль над территорией, которая находилась как раз на стыке сфер влияния Англии и Франции. На такой шаг Москва вероятно пошла по совету бывшего наркома иностранных дел Максима Литвинова, знаменитого советского дипломата, который до 1939 года возглавлял Министерство иностранных дел, когда он назывался ещё “Наркомат иностранных дел” и только потом был заменен Вячеславом Молотовым.
К слову, когда Литвинов попал в опалу, на Лубянке планировали его убийство руками чекистов Судоплатова и Эйтингона. Но о них я уже рассказывал в своем ролике про политические убийства.
Впервые Сталин поднял вопрос о Ливии на Потсдамской конференции летом 1945 года. Позже на встрече глав МИД стран антигитлеровской коалиции делегация СССР предложила временно сроком хотя бы на 10 лет разделить Ливию на провинции и каждую передать под управление кому-либо из победителей во Второй мировой войне. Сам Советский Союз изъявлял желание взять на поруки Триполитанию.
Таким образом СССР обеспечил бы себе серьезное военное и политическое присутствие на всем Средиземном море во всем регионе, который англичане на тот момент еще считали своей вотчиной, хотя уже было понятно, что их гегемония заканчивается, и постепенно наступает эпоха доминирования США.
Много лет позже Вячеслав Молотов вспоминал… Сейчас будет цитата, но давайте к ней отнесемся всё-таки немного критично. Итак, цитата:
“Понадобилась нам после войны Ливия. Сталин говорит: “Давай нажимай”. На одном из заседаний совещания министров иностранных дел я заявил, что в Ливии возникло национально-освободительное движение, но оно пока еще слабенькое. Мы хотим поддержать его и построить там свою военную базу. Бевину…” – это министр иностранных дел Великобритании. Итак, “… Бевину стало плохо. Ему даже укол делали.”
Ну, эмоционально, но, с другой стороны, панику англичан в своих воспоминаниях подтверждает и генерал де Голль. Цитата:
“Когда на обсуждение был поставлен вопрос о бывших итальянских колониях и англосаксы заговорили о полной государственной независимости Ливии, а французы предложили передать эту территорию под опеку Италии под эгидой ООН, Молотов потребовал для России мандат ООН на Триполитанию. При этих словах у Бевина и Бирнса перехватило дыхание. Заседание было прервано, и итальянский вопрос окончательно зашел в тупик”.
Несмотря на весь шок англичан, у советской инициативы оказались сторонники на Западе. 2 октября 1945 года в газете “Известия” была опубликована заметка, в которой приводилось мнение относительно советских претензий на Ливию журналиста и военкора “Чикаго Сан” Александра Кендрика. Цитата выдающаяся, на мой взгляд:
“Советский Союз желает управлять типично отсталой страной, являющейся продуктом старомодного империализма, хотя бы на протяжении 10 лет в первую очередь для того, чтобы показать, что может быть достигнуто при помощи новых методов коллективного хозяйства и новых идей о взаимоотношениях между отдельными расами и национальностями, чтобы вывести ее из тупика.
Предложение Молотова основано на тех результатах, которые достигнуты за 25 лет в отношении таджиков и узбеков в Центральной Азии, являющихся братьями арабов и берберов, проживающих в Триполитании.”
Удивительные параллели приводит Кендрик, и вообще можно только гадать, как бы выглядели берберские колхозы в тени древнеримских развалин. Однако это все-таки стоит оставить любителям альтернативной истории, получить Триполитанию Советскому Союзу так и не удалось.
Во время напряженных дипломатических дискуссий англичане особенно напирали на то, что именно их страна понесла наибольшие потери среди союзников при освобождении Африки от немцев и итальянцев и следовательно судьбой бывших итальянских колоний может распоряжаться лишь она. Советская страна напоминала об освобождении Берлина и понесенных ею потерях, но всё в итоге было тщетно. Англичане всё же продавили свое предложение по будущему государственному устройству Ливии, получив при этом во временное управление и Киренаику, и Триполитанию. Франция взяла под опеку Феццан. Спустя шесть лет после окончания Второй мировой войны на всех этих трех территориях было образовано новое независимое суверенное государство “Соединенное Королевство Ливия”.
Впрочем, сегодня Ливия, по сути, разделена на несколько частей, которые, кстати, похожи на то прежнее деление, да и Россия там присутствует в полной мере. Да и не только в Ливии, но также и в некоторых других африканских странах.