Я остался дома и писал. Писал взахлёб. За окном валил снег, хлопьями, плавно ложась на уже сшитое белое покрывало января. Я поднялся со стула, поставил окно на проветривание, и в дом вошёл свежий морозный воздух. Рухнул обратно на стул, и снова пальцы забегали по клавиатуре.
Было где-то минус три, минус пять — не больше.
Моя аллея за окном уже утопала в снегу: скамейки усыпаны снегом, снежные шапки с фонарей уже свисали и вот-вот могли упасть. А снег всё валил и валил... В общем, была моя любимая зима.
По-хорошему, надо было взять лопату и помахать ей от души, а я всё сидел за ноутбуком и писал рассказ.
Каждую зиму я писал один зимний рассказ: события разные, но главное одно — моё любимое время года, зима. Истории появлялись как-то сами собой, и именно к концу года. И я писал.
Найда, моя немецкая овчарка, села рядом и смотрела на меня преданными глазами. Обожаю её!
Я часто думал: собаки так преданны, любят искренне, сильнее, чем многие люди. Но... любит — и славно, мне этого достаточно. Такое нормальное, человеческое, но всё же собачье отношение. Я перестал задаваться высокими философскими вопросами и просто её любил. Моя Найда!
Сидела, смотрела на меня. Знала — сейчас пойдём гулять. А значит: снег, прогулки, бегать, играться и обязательно сосиски! Её любимые. А ещё я подсадил собаку на капучино. Ну, я же люблю капучино, чего уж!
Я ещё немного пописал, затем откинулся на стуле, завёл руки за голову и мечтательно уставился в окно.
Рассказ был дописан. Нужно было вычитать — и всё. Можно отдохнуть и начать писать что-то новое.
Сегодня я собирался откровенно ничего не делать: пройтись с Найдой по лесу, сгонять в супермаркет и прийти домой, посмотреть хороший фильм и уснуть.
Завтра — последний день года. Конец года.
Я люблю это время. Всё отдано в редакцию, все сценарии проданы. Можно просто жить, наслаждаясь славой, и рассказывать налево и направо, какой я умный и популярный писатель. В общем, бездельничать — а не... уподобляться приятному ничего неделанью. Обожаю эту фразу!
Пальто, шарф, шапка. Мини-гитка в кармане. И писатель Мухин вполне готов к зимней прогулке, — заключил я, крутясь перед зеркалом.
— Найда, погнали.
Мы вышли из дома и двинулись в направлении леса.
— Здрасьте, — кивнул я прохожим, которые меня узнали и приветливо поздоровались.
Жить в небольшом посёлке удобно. Тебя все знают, ты всех знаешь. Все со всеми здороваются, от чего на душе становится так... по-доброму. Правильно это всё. Так и должно быть.
Перейдя дорогу, я заскочил в небольшой магазинчик взять Найде сладости. Вскоре мы вернулись назад.
Лес — красавец. Подходя к нему, я всегда замирал. Матушка природа. Мне кажется, я уже на подходе чувствовал такое количество кислорода, что кружилась голова.
— Ты опять побежала? А с кем я буду вести светские беседы, Найда? — крикнул я.
Найда рванула в лес!
Немецкой овчарке нужно раздолье. Наш товарищ так любит зиму! Вскоре она, правда, вернулась ко мне, радостно виляя хвостом, и пошла рядом. Я ещё что-то говорил ей про жизнь, про то, про сё, а потом замолчал, утопая в красоте зимнего леса.
Зима выдалась, как я и люблю: снег, сугробы, ветви деревьев украшены снежными убранствами. Снегири, те самые, что не гири, как в некогда популярной песне, сидели на ветвях ели, смотрели друг на друга и что-то чирикали.
Вдали пробежала белка по своим предновогодним хлопотам. Я посмотрел на светло-голубое небо — чистое-чистое. «Это явно к морозу», — заключил я, сунул руки в карманы и зашагал дальше в глубь леса.
Я немного проваливался в снег. Небольшие сугробы. Местные ещё не протоптали тропинку. В лесу, наверное, один я — такой фанатик зимы.
Найда снова носилась, как ненормальная, валяясь в снегу. Тишина. Красота. И тут... посреди леса, в самой его глубине — кофейня!
Я оторопел.
— Найда, ко мне! — скомандовал я.
Она прибежала. Самое странное — люди внутри кофейни были, но снег рядом с ней не был утоптан.
— Как они к ней подходили? По воздуху?
Я насторожился, но всё же пошёл ближе. Подойдя, я растерялся ещё больше. Над входной дверью была прибита надпись: «Приют одиноких грёз».
Это название придумал я. В 1996 году. Его могли знать, ну, в лучшем случае, мои однокурсники. Но зачем им эта бесценная информация?
Я стоял, растерянный. Что это? Что за шутки? И чьи шутки?
Но всё-таки подошёл ближе, поднялся по лестнице и вошёл внутрь. Найда осталась снаружи.
Приятный запах кофе парил повсюду. У самых дверей и дальше, словно манил внутрь.
Кофейня была сделана в стиле избушки из русских народных сказок. Соответствующий антураж: деревянные столы, печка с кирпичной кладкой, котелок и металлический кочерёжный крюк у печки. Мимо меня прошла клиентка, вежливо сказав:
— Здрасьте.
Столиков было немного, но расставлены они гармонично: других посетителей ты как будто не замечал.
Я сделал ещё несколько шагов и вскоре увидел бариста. Прилавок с пирожными выглядел обыденно, но общий стиль кофейни создавал уют.
Бариста — приятный парень лет тридцати, среднего роста, худощавый, с лёгкой небритостью. Чёрные как ночь волосы собраны в хвостик. Это, наверное, стильно, но парней с хвостом я никогда не понимал. Такой себе бариста, каких много.
— К нам автор! — сказал он, предлагая подойти ближе.
Посетители за соседними столиками заулыбались, закивали, а некоторые даже старались до меня дотронуться.
Я деликатно кивал, улыбался, поздравлял всех с наступающим, подошёл к прилавку.
— Как вы любите. Капучино на йеменских зёрнах, — сказал бариста, протягивая мне чашку с любимым напитком.
— Ааа? — протянул я, удивлённо кивая.
— Просто знаю, что любит мой любимый писатель.
— Так ааа?? — я махнул рукой, показывая на обстановку.
— Ну, вы же придумали это кафе: «Приют одиноких грёз». Место, где встречаются мечты. Люди, которых ждут, собираются здесь, чтобы немного перекусить перед дорогой. Вы же постоянно всем твердите, что всё, что вы придумали, существует. Ну вот, пожалуйста.
Я завис. Взял у парня капучино и направился к свободному столику.
— Нет, правда, — остановил меня бариста. — Вот та девушка, — он указал на молодую женщину в белом свитере за соседним столиком, — идёт встречать Новый год к парню, который мечтал о ней всю жизнь. Любовь его из института. Они будут вместе, у них всё сложится: разбогатеют, будут счастливы.
— Это его грёза? — буркнул я недовольно.
— Мечта, — поправил он.
Я сел за стол, подозрительно оглядываясь. Всё казалось обычным: люди входили, выходили. Кофейня как кофейня.
«Супружеская пара с ребёнком. Они интересно чьи грёзы? А влюблённая парочка? Или те двое, одинокие...»
Я допил капучино и вышел наружу. Через несколько шагов захотелось оглянуться. Я обернулся... кофейни не было.
— Мистика какая-то, — вырвалось у меня.
Мы шли молча. У дороги я встретил того мужчину из кофейни. Он направлялся к женщине, которая, по словам баристы, мечтала о нём.
— Мужчина! — окликнул я его и ускорил шаг.
Тот обернулся, оглядываясь по сторонам. Обычный человек лет сорока пяти, плотного телосложения, в кожаной дублёнке, без шапки в такую погоду.
— Вы были в этом кафе, в лесу? — спросил я, запыхавшись.
— В каком? — удивился он искренне.
— Ну, там, «Приют одиноких грёз».
— Автор, — сказал он укоризненно, — я через лес шёл, но кафе? Я вас не понимаю.
— Послушайте, вы идёте встречать Новый год к своей знакомой. Она от вас без ума… — начал я объяснять.
Мужчина удивлённо нахмурился:
— Откуда вы всё это знаете?
— Вам не стоит идти! Вы будете несчастны! — попытался я его предостеречь.
— Послушай… — он разозлился, — иди ты в жопу!
Развернулся и ушёл прочь.
Я замер. Мы с Найдой стояли и провожали его взглядом.
Год спустя
— Ну что, пошли на прогулку? Погнали!
Найда вылетела пулей. Гулять — любимая команда.
За год ничего не изменилось. Я всё такой же: рассказы, рассказы, рассказы. И зима — последнее слово всегда хотелось произносить с удовольствием, растягивая букву.
В последний день года я решил поехать в город. Побродить по праздничному центру, насладиться суетой и просто забыться.
— А можно с вами сфотографироваться? — ко мне подошли две девчонки.
— Можно, — ответил я с улыбкой, и мы остановились прямо посреди дороги, мешая прохожим.
После фотографий с желающими — детьми, взрослыми, целыми семьями, — я отошёл в сторону и вдруг заметил его... того самого мужчину.
— С наступающим! — подошёл я к нему.
— И вас с наступающим, — он стоял рядом с двумя колясками, в которых сидели малыши.
— Девочки мои, — пояснил он. — Лиза счастлива. Она меня хотела, она меня получила.
— А вы?
— А я? — задумался он, улыбка исчезла с лица. — Я… обслуживаю чужое счастье.
Он посмотрел на детей и продолжил:
— Да, девочки всё изменили. Это счастье, да. Но не моё. Лиза довольна, я доволен тем, что она довольна. Вот так и живём.
Я выдержал паузу, затем сказал:
— Не самый плохой расклад. Вы ещё не знаете, что такое счастье. Бывает, что спустя годы понимаешь, что без этого нельзя. Кто знает, как всё повернётся?
Мы решили выпить капучино. Зашли в кофейню неподалёку.
За чашкой кофе я не удержался:
— А всё-таки, то кафе, где я вас видел…
Он напрягся, задумался:
— Честно, не помню. Я шёл через лес... а дальше всё как в тумане. Помню, вышел, а вот как оказался там или что было между — не помню.
Я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку:
— Да ладно, было и было. С Новым годом!
Мы выпили по чашке кофе, затем разошлись.
Я ещё бродил по городу, когда вдруг зазвонил телефон.
— Ты приедешь? — прозвучал голос, который я узнал бы из тысячи.
Рефлекторно обернувшись, я вдруг увидел в витрине уличной кофейни того самого бариста. Он разливал капучино, подмигнул мне, а я невольно улыбнулся.
В жизни есть вещи необъяснимые.
— Приеду, — ответил я в телефон.
Оделся потеплее и зашагал домой, довольный и счастливый, несмотря на суету вокруг.
Автор Алексей Мухин. Рассказы о любви. Детективы. Мистические истории