Автор – Антон Юрьевич Шабалкин – ведущий архивист Государственного архива Ульяновской области, краевед, публицист.
В истории симбирской-ульяновской медицины немало славных имён. Однако среди них особое почётное место по праву принадлежит основателю и первому директору Карамзинской колонии душевнобольных врачу-психиатру Василию Александровичу Копосову (1851-1922 гг.).
Родился Василий 15 (27 по нов. ст.) января 1851 г в семье сельского священника Александра Копосова в сельце Обрадове Велико-Устюгского уезда Вологодской губернии. Ещё в школе, училище и семинарии педагоги отмечали его блестящие способности и тягу к знаниям. Вопреки воле отца, Василий поступил в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию. Копосов говорил, что академия тогда переживала «пору её наивысшего научного и морального расцвета в первой половине 70 годов, непосредственно примыкавших к эпохе великих реформ, к прекрасной заре интеллектуального и гражданского возрождения нашего дорогого отечества». Науку и мораль врач воспринимал неразрывно, идеалы гуманизма и свободы были для него не менее важны, чем знания. В 1875 г. он даже попал в поле зрения жандармов за хранение нелегальной литературы и «пропаганду среди рабочих». К счастью, на дальнейшую карьеру врача это не повлияло.
Идеалы юности Василий Александрович воплотил в том, что стал «одушевлённо трудиться на плодоносной ниве земской медицины». Но, прежде ему ещё довелось участвовать в Русско-турецкой войне 1877-1878 гг. в качестве младшего врача. Отдав дань богу войны, Копосов работал в Калужской, Тверской, Новгородской, Вологодской и Саратовской губерниях. Трудности не остановили молодого доктора. А хорошее знание жизни простого народа определило врачебную специализацию. Он, насмотревшись на умалишённых стариков, психически больных детей, спившихся мужиков, избрал стезю психиатра. В 1885 г. Новгородская Колмовская колония командировала Василия Александровича в Париж – знакомится со «знаменитым открытием» Луи Пастера по лечению водобоязни (бешенства) при помощи прививок. Позже Копосов многократно бывал за границей, учась у иностранных корифеев всему новому и прогрессивному. География его поездок обширна: Париж и Будапешт, Брюссель и Цюрих, Мюнхен и Берлин, Дрезден и Женева, Люцерна и Венеция, Флоренция и Рим. Копосов был «почтён избранием в члены парижского психиатрического клинического общества» и даже удостоен звания «почетный гражданин города Парижа».
Неудивительно, что именно Василия Александровича Симбирское губернское земство пригласило в июне 1894 г. возглавить сооружение в 10 верстах к югу от Симбирска колонии душевнобольных. Как отмечал товарищ врача, отставной генерал Александр Владимирович Жиркевич, «С тех пор имя Копосова и является неразрывно связанным с судьбами колонии». Кратко осветим историю создания этого медицинского заведения. Скончавшийся в 1879 г. сын историографа Владимир Николаевич Карамзин завещал Симбирскому губернскому земству сумму, чтобы устроить «какое-либо благотворительное […]заведение, а именно: больницу, богадельню, приют и т. п. […] с тем, чтобы на […] здании (или зданиях) имелась следующая подпись: «В воспоминание Александры Ильиничны Карамзиной сооружено памяти Николая Михайловича Карамзина». После долгих споров в 1892 г., по предложению председателя Сызранской уездной земской управы Владимира Николаевича Насакина, земство приняло решение о строительстве колонии душевнобольных, а в 1893 г. приобрело участок земли – «урочище Вышка». Состояние психиатрии в нашем крае до приезда Василия Александровича было удручающим. Сам Копосов оценил его так: «Безотрадно, безнадёжно, ужасно было положение душевнобольных в старом Симбирском доме умалишённых.
Душевнобольные томились там в мрачном зловонном помещении, без элементарных житейских удобств, при самых антигигиенических условиях, при внутреннем строе жизни и обстановке, лишавшей больных всех благодеяний […] психиатрической науки». Симбирское земство тоже понимало постыдность положения дел, именуя дом умалишённых «Дантовым адом».
29 июня 1895 г. состоялась закладка первого, главного корпуса колонии: высокие, 6-метровые потолки, просторные палаты – ничто не должно было стеснять пациентов, калориферное отопление и толстые стены, позволявшие создавать благоприятный климат в помещениях, прекрасные виды из окон – всё было продумано. Копосов разрабатывал проекты зданий колонии, совместно с земским архитектором Михаилом Григорьевичем Алякринским. Коллеги-психиатры констатировали: «Василий Александрович блестяще решил предложенные задачи, создав при сравнительно незначительных затратах одну из лучших психиатрических колоний». Её открытие состоялось 16 июня 1898 г. и явилось событием судьбоносным для симбирской медицины. Глава губернского земства в 1906-1916 гг. Николай Фёдорович Беляков поражался, как Копосову удалось взамен бывшего до него «страшного «жёлтого дома»», «ужасной клоаки-застенка» сотворить такое чудо.
Василий Александрович отмечал: «[…] Наступила новая эра лечения и призрения душевнобольных Симбирской губернии. Симбирский дом умалишенных был навсегда упразднен и находившиеся в нем 207 больных, 125 мужчин и 82 женщины были переведены в только что отделанные павильоны... С первых же дней введенная в ней система […] не стеснения больных никакими связывающими их члены приборами […], широкое применение гидротерапии в форме душей и ванн, планомерное размещение больных в обильно снабженных светом и воздухом удобных чистых помещениях, хорошее питание, возможность полного осуществления целесообразной психиатрической дисциплины, установление должного внутреннего порядка, обеспечивающего столь важные для больных тишину и возможное спокойствие, постепенное применение физического труда, при условии врачующего простора сельской природы – вот положенные в новом учреждении в основание лечения больных новые начала, которые не замедлили благодетельно отозваться на больных, как острых, так и хронических.
Для первых получалась возможность выздоровления, для вторых – в известных пределах, возможность возрождения и для большинства – достаточная степень благосостояния. В колонии постепенно исчезли прежние многочисленные больные озлобленные, раздраженные, оглашающие воздух гулом проклятий, циничных ругательств и страшных угроз.
Многие из них совершенно опускавшиеся и дичавшие от бездействия и раздражающего столкновения, в колонии стали трудоспособными, приветливыми, кроткими».
Активно внедрялись передовые методы лечения – гипноз, гидротерапия и трудотерапия (сельхозработы, труд в мастерских). Уважалось человеческое достоинство пациентов. Талант Копосова-психиатра проявлялся ежедневно. Однажды он излечил циркового силача, которого боялась даже полиция (его доставили «под охраной семерых стражников с винтовками»). Циркач, несмотря на грозный вид, оказался вполне спокойным, не агрессивным пациентом. И, спустя пару месяцев, благополучно был выписан. В годы Первой мировой войны австрийский военнопленный румын Василий Кир, вылечившись в колонии, изъявил желание остаться работать при ней и «принять русское подданство».
«[…] Василий Александрович Копосов организовал колонию симбирского земства, […] как прекрасное орудие и как художественную студию для реставрации порой потерянного образа и подобия Божия», – писала в 1916 г. газета «Симбирянин». Первый год Копосов оставался единственным врачом колонии. Потом у него появился помощник – Константин Михайлович Целерицкий.
Симбирское губернское земство «почтило Василия Александровича постановкою его портрета в главном зале Карамзинской колонии и присвоением его имени вновь построенному павильону колонии». В 1915 г. в колонии появилось белоснежное здание с колоннами. На фасаде блестели буквы: «Павильон имени В.А. Копосова». Строил павильон знаменитый зодчий Фёдор Осипович Ливчак, которого директор считал «высокоталантливым художником-архитектором». И требовал от него, как ранее и от Алякринского, «чтобы здания колонии производили художественное впечатление». А.В. Жиркевич, воспел копосовский павильон в стихах, начинавшихся так:
Русский эллин, престарелый
В храме эллинском стоит.
Храм – созданье кисти смелой
Нам с террасы, стильной, белой,
Открывает волжский вид.
На фронтоне же читают
«В.А. Копосов»: огнем
Буквы Золотом сверкают
В освещеньи заревом.
Он же писал: «Побывав в колонии, сразу же переносишься за границу, в какой-либо немецкий курорт. Не хочется верить, что находишься в таком ужасном месте страдания, как психиатрическая больница, – настолько всё красиво, поэтично разбросано в зелени, изящно пленяет взор». А Целерицкий говорил, обращаясь к Копосову: «В настоящее время Карамзинская колония является не только живым памятником гуманитарной деятельности лучших людей конца XIX века, но и Венцом Вашей личной деятельности».
Поэтичность умело сочеталась с практичностью. В подсобном хозяйстве (кстати, название «подхоз» сохранилось за этой территорией по сей день) чего только не было: около 100 десятин – зерновые, 25 десятин – сенокосные угодья, 4 десятины – огород. В 1905-1912 гг. заложили фруктовый сад – свыше 12 десятин. Больница содержала 20 лошадей, 30 коров, 300 овец. В 8 озерах ловилась рыба. Урожай, молочные и мясные продукты регулярно продавались на рынках и ярмарках и приносили неплохой доход.
Как же складывался день директора колонии? Краевед Михаил Петрович Телегин записал воспоминания старожилов о Копосове: «[…] Вставал он в четыре часа, выпивал чай и отправлялся обходить посевные угодья, в зимнее время часто посещал конюшню и коровник, присутствовал при дойке коров, кормлении других животных, он знал сельское хозяйство так же, как и психиатрию.
Возвращался Василий Александрович к семи утра, завтракал и уходил на службу. Проводил беседы с врачами и хозяйственными работниками по текущей работе, справлялся о ночном дежурстве. Во время обхода отделений заходил в каждую палату и лечащиеся шептали друг другу: «К нам «Бог» пожаловал».
Часто Василий Александрович выезжал в город Симбирск по неотложным делам и всегда одевал генеральскую форму. (Копосов имел чин действительного статского советника, соответствующий воинскому званию генерал-майора). Из Симбирска привозил сладости и угощал детей рабочих и служащих.
…При дежурствах и вне их запрещалось произносить раздражительные слова такие, как «псих», «сумасшедший» и другие, которые надолго выводили больного из равновесия. Василий Александрович разговаривал с больными и сослуживцами ровным спокойным голосом и другим не разрешал грубо разговаривать с больными и друг с другом. Вежливое отношение не требовало таблеток».
Конечно, одному такой объём работ не осилить, и великая заслуга врача, что он подобрал в колонию людей, на которых смело мог полагаться. Сам Копосов отмечал, что, среди врачей и служащих удалось создать атмосферу «сердечной теплоты и задушевности». И подчёркивал: «Если мне приписываются лично заслуги и похвалы, то я ни на минуту не забываю, что …приписываемое мне добро… достигнуто нашим общим, дружным, честным сотрудничеством, что без такого сотрудничества все мои благие намерения – ничто».
Наряду с вопросами лечения и ведения хозяйства, Василий Александрович много внимания уделял культуре. Он, будучи гуманистом в самом широком значении этого слова, стремился сеять «разумное, доброе, вечное». В 1899 г., к 100-летию Александра Сергеевича Пушкина, в колонии состоялся 1-й литературный вечер. В дальнейшем подобная практика стала регулярной. Мудрый врач обращал «особенное внимание на удовлетворение духовных потребностей больных и служащих колонии. Василием Александровичем организовались и прочно привились литературные вечера, домашний театр, при ближайшем участии служащих и больных, церковный и светский хор, библиотека.
Не пропускалась ни одна знаменательная литературная годовщина, ни один исторический праздник без соответствующих чествований памяти русских писателей и деятелей. […] В домашнем театре ставились драмы Пушкина «Борис Годунов», Грибоедова, Островского, комедии Гоголя, Чехова». Была открыта школа. Создан струнный оркестр, где сам Копосов играл на мандолине. Василий Александрович читал лекции, был судьёй чести при Симбирском отделении общества взаимной помощи врачей, членом-учредителем Симбирской губернской ученой архивной комиссии и общества эсперантистов. В 1912 г., когда отмечалось 100-летие со дня рождения И.А. Гончарова, Копосов опубликовал «краткий очерк жизни и творчества» писателя.
Будучи уже седым, семейным человеком, Василий Александрович, как юноша, влюбился в симбирянку, которая была моложе его на 34 года! Причём, подобный мезальянс современники простили великому врачу. Зоя Михайловна Козлова, дочь преподавателя Симбирской мужской классической гимназии Михаила Филипповича Козлова, получила прекрасное образование, любила поэзию, театр. Она стала другом и единомышленником, а позже возлюбленной Копосова. . Адресованные друг другу письма, записки свидетельствуют о близости душ немолодого врача и юной особы. А главное, Зоя очень горячо разделяла стремление Василия Александровича посвятить жизнь служению людям. Поэтому речь следует вести именно об общности интересов, взглядов, а не о банальной любовной интрижке. В 1908 г. у них родилась дочь Раиса, которую Василий Александрович усыновил. Впоследствии Зоя и Копосов обвенчались.
Когда Василию Александровичу здоровье не позволяло работать с прежней силой, Зоя Михайловна продолжала его культурные начинания. Так, зимой 1921/22 гг. под её руководством на сцене колонии ставились «Царь Иудейский», «Борис Годунов», «Недоросль» и даже трилогия А.К. Толстого о монархах. Жиркевич записывал в дневник: «[…] Просто не верится, что под Симбирском существует культурный уголок, где процветают настоящая литература и искусство […]».
Говорить о его заслугах можно бесконечно, Василий Александрович сделал то, чего не удавалось ни одному деятелю здравоохранения нашего края – ни до, ни после него:
– он бессменно возглавлял лечебное учреждение свыше четверти века – с 1894 по 1922 гг.;
– он разработал и осуществил проект уникального, первого в губернии специализированного больничного комплекса;
– он отладил совершенную систему лечения, основанную на новейших научных разработках и колоссальном опыте;
– он сформировал коллектив, который работал как отлаженный механизм и жил, как одна семья;
– он фактически создал новый населённый пункт с эффективным подсобным хозяйством и развитой инфраструктурой;
– он осуществил в рамках колонии «культурную революцию», приобщая людей из различных слоёв общества к вершинам литературы и искусства;
– он, ставший легендарным при жизни, имевший огромную власть над людьми, высший чин, доступный губернскому врачу, остался скромным душевным человеком;
– он, казалось, не имевший за делами свободной минуты, не превратился в зашоренного трудоголика, а его сердце оставалось открыто для любви.
Тяготы 1-й мировой и гражданской войн и революционные потрясения детище Копосова перенесло с минимальными потерями. Жиркевич отмечал: «Революция коснулась и колонии, уничтожив её цветники, часть рощ, её окружающих, внеся порчу в самые здания. Но полного погрома здесь не было». «Копосов с его пушкинско-карамзинскими идеалами должен казаться сумасшедшим среди того безумия, которое мы переживаем». Огромный авторитет Василия Александровича помог колонии удержаться на плаву и в первые годы Советской власти. Губздрав предоставлял директору полномочия, которыми не обладал ни один из руководителей медицинских учреждений губернии.
До последних дней врач отдавал все силы больнице. Жиркевич отмечал: «Сорок пять лет такой деятельности, в том числе более чем 20 лет в Карамзинской колонии – да разве это не подвиг, достойный быть увековеченным в памяти родных и потомства, подвиг, перед которым невольно мысленно преклоняешь колени.
[…] Власти […] откликнулись […] поднесением маститому, уже слабеющему физически, юбиляру не только ценного подарка, но одежды и съестных припасов, в которых он и близкие его нуждались, – при художественном адресе и препроводительных документах, которые навсегда останутся драгоценными памятниками того, как благородно рабоче-крестьянская Россия относится к деятелям, и вышедшим из народа, и жизнь свою отдавшим на нужды и скорби последнего».
17 августа 1922 г. в половине восьмого вечера Василий Александрович Копосов скончался в губернской больнице. Рабочие и служащие колонии, рассмотрели вопрос «Об увековечении памяти умершего директора В.А. Копосова». В журнале заседаний было записано: «Исполняя волю умершего директора В.А. Копосова, постановили поставить на могиле покойного железный крест, сделав таковой своими силами, для чего сделать подписку среди рабочих служащих». Александр Владимирович Жиркевич опубликовал большой некролог в газете «Экономический путь», в котором называл покойного «одним из самых популярных людей Симбирска, …врачом-гуманистом», «деятелем, умевшим соединить в себе огромный опыт психиатра и мягкое сердце». 20 августа 1922 года Василия Александровича проводили в последний путь. На похоронах присутствовали и коллеги врача, и друзья, и жители поселка, и священники, и руководящие лица губздравотдела. На могиле у алтаря поселковой церкви Святого князя Владимира установили крест, ограду.
Но всего через год, летом 1923 г. – приняли решение о закрытии храма. Ставший во главе колонии новый директор Алексей Алексеевич Вологин, стал ломать копосовские порядки. А 24 июня 1923 года застрелилась вдова Копосова – Зоя Михайловна. К этому отчаянному поступку её подтолкнуло не только отстранение от дел колонии, которая была чем-то сродни семьи, домашнего хозяйства, но и гнусная клевета, порочащая её и имя покойного супруга.
Копосовское наследие губилось с каким-то злобным азартом. Вот оценка конца 1920-х гг.: «Лишившись в 1922 году первого своего директора и строителя Василия Александровича Копосова, всю свою жизнь и все свои мысли безраздельно отдавшему Колонии, Колония лишилась и своего образцового порядка и так необходимой в учреждениях такого рода строгой дисциплины. Вследствие этого и руководство Колонией становится всё более трудным, и мы видим пагубную для Колонии чехарду директоров. Единая линия, проводимая Копосовым, начинает давать изломы, традиции исчезают, то, что начинает вводиться предшественником, уничтожается новым директором, чтобы в свою очередь вновь переделываться новым «халифом на час». […] Достаточно сказать, что в 1927 году сменяются пять директоров, да и ординаторы сменяются все, кроме одного».
Память о Копосове раздражала пришедших на смену ему бесталанных функционеров. Во второй половине 1930-х гг. сняли надгробие. Церковь, до начала 1990-х гг. бывшая клубом, сейчас зияет пустыми оконными и дверными проёмами, крыши нет, внутри растёт бурьян.
Вопрос о спасении захоронения и увековечении памяти Копосова неоднократно поднимал учитель-краевед Михаил Петрович Телегин. В 2003 г. у новых корпусов психиатрической больницы был открыт небольшой памятник в честь Василия Александровича. А спустя шесть лет была восстановлена могила, и её вновь увенчал высокий металлический крест. 17 августа 2009 г. – в день 87-летней годовщины смерти В.А. Копосова – у возрождённой могилы прошла панихида.
Выступая в 1922 г. на похоронах Копосова, Жиркевич предлагал именовать колонию «Карамзинской-Копосовской». В 2016 г. Ульяновской областной клинической психиатрической больнице было присвоено имя Василия Александровича Копосова.