И опять кружились над землей февральские метели, сбивали с дороги путников и вносили сумятицу в людские души. Раскачивали студеные ветры-лиховеи церковные колокола и выхолаживали человеческое жильё. А вести о свержении самодержавия, о Гражданской войне, кровавых восстаниях в разных уголках страны раскачивали веру в людских душах и пугали крестьян неизвестностью. Множество событий за такой короткий срок наложило печать трагизма на привычный уклад крестьянской жизни. Все жили ожиданием, ожиданием каких-то бед.
Анастасия в доме Стальновых обрела физический покой, но на душе её скребли кошки. Было стыдно перед сельчанами, жалко мать, оставшуюся наедине с бушующим отцом, обидно и горько от его презрения... Крестная Алёнка уговаривала девку:
-Ты погоди, милая моя. Потерпи, все перемелется - мука будет. Людская молва, что морская волна: расходится шумно, а утихнет, и нет ничего. Народу не до тебя сейчас...Время-то какое настало, смутное...Ой,Господи...Варвару навестить пойду, никак она после гибели Василия не оклемается... Один из сыновей тетки Варвары - Василий Ершов- не пришел с Первой Мировой... Он оставил вдовой молодую Фиону и двух маленьких дочек Анну и Татьяну. Они для бабушки Варюшки стали единственной радостью, светом в окошке. Второму сыну, Алексею, Бог детей не давал... Фиона была родом из Исаевки. Несмотря на свои молодые годы, она была мудрой и умной женщиной. С Настей у них сложились очень доверительные отношения. С женой родного брата, Евдокией, теплых отношений не было никогда...
Февральский полдень был морозным,но солнечным. Стайки воробьёв оживленно чирикали и с шумом перелетали с деревьев к стогам, отыскивая в сенной трухе семена трав. Птахи чувствовали приближение первых оттепелей. Стальновы, по заведённому обычаю, обедали рано. Настя от обеда отказалась, выпив заваренный кипяток с душистым смородиновым листом. Алёна тонким женским чутьём почувствовала неладное:
-Что, милая, срок пришёл?Сейчас мы крестного Семёна за Дарькой пошлём. Сёмка никогда не противоречил своей жене, они жили ладно, без упреков и обид. Вот и сейчас он шутливо сказал свою любимую поговорку: нищему собраться- только подпоясаться, и отправился за повитухой. Дарья Семеновна стала опытной бабкой-повитухой, но не утратила своего юмора,силы духа и заботливого отношения к роженицам. Постаревшая Дарья пришла не сразу:
-Ох,Алёнка, умаялась я. Свекровь-то мало уж помогает. Вечор корова телилась. Всю ноченьку не спала... Между женщинами завязался разговор. Алёна поставила самовар. Дарья, осмотрев Настю, уселась чаевничать. Она поведала Стальновым, что приезжали уполномоченные из Чембара:
-Чистую правду баю вам. Председателем -то у нас кого поставили? Ваньку Тимошина. Он аза в глаза не знает, с придурью мужичок... Только бражку да самогонку горазд хлестать. Власть почуял, паразит! Всех приезжих привёл ко мне на обед, упоролись до беспамятства. Один к моей девке приставать начал. Я её в сени вытолкала да к куме спровАдила. Сама за дверь. спряталась. Он вышел, еле на ногах держится. Не сдержалась, грешница, пест из ступы - в руки да по хребту ему: хрясь! Он и дохнулся , думала Богу душу отдал. Ан нет, живучий сволочь оказался. За стеночку держится, в избу идет и мужикам говорит:
- Вот это меня кто-то угостил! Ну на меня то не подумали, баба всё-таки...
К вечеру у Анастасии родился мальчик, которого назвали Фёдором. Назвали не в честь отца, а по святцам. И пока ещё в селе существовал храм, его окрестили, хотя новая власть упорно отвергала веру, называя всё это предрассудками. Быстро встала после родов молодая мать. И это не было удивительным: она всегда отличалась крепким здоровьем. Мальчонка был красивым, в отцовскую породу. Семён с Алёной с удовольствием нянчились с ним, отдавая ему все свои нерастраченные родительские чувства. Крестная собрала для ребенка всё, что нужно. В зыбку ему положили невесомую пуховую перинку и подушечку. Обували-одевали они и Настю. В доме у них поселилась радость. Зимние вечера не казались им одинокими. Настя делала всё,что могла, не уставая благодарить своих благодетелей и молиться об их здравии...
Приближение весны чувствовалось в природе, оно напоминало, что весенний день год кормит. Стальновы наняли помощников на пахоту и сев. Настя помогала дома со скотиной и огородом. Она была быстрой и ловкой во всех делах. Марья иногда выбирала минуточку и приходила к дочери и сестре. Притягивал к себе внучок, красивый и пухлощёкий малыш...
Так в весенних заботах встретили Пасху, встретили как обычно, только батюшка не ходил с Крестным ходом по домам. Новая власть была против . Незаметно подкралась Троица с пряным ароматом богородской травы, с зеленью молодых берёз. С Троицы село выезжало на покос, как и по всей матушке-России. Вместе со Стальновыми, взяв маленького Федю, отправилась и Настя. Она управлялась с косой не хуже любого мужика. По душе ей были тяжелые росистые травы, ложившиеся ровными рядами под косами. Нравились теплынь и синее марево на горизонте, прохлада летних вечеров, нарядные бабы и девки на своих наделах... А уж как любила разноцветье-разнотравье! Тут и желтый донник, и сиреневый мышиный горошек, и розовые цветы мальвы, и разный клевер! А дух какой от них! Только Бог может сотворить такую красоту и дать ее человеку! В это время вся жизнь перемещалась из сел и деревень на покос. Только Настя не жила этой жизнью вместе со всеми, её смысл жизни теперь заключался в ребёнке.
На покосе были и отец с матерью, и сетра Елена с мужем Санькой и ребятишками - Василием и Ольгой. В обед Лена подошла с детьми к Стальновым. Она выглядела неважно. Была измученной и уставшей. Улучив минутку, пожаловалась сестре:
-Настенька,милая, как я устала! Всё село смеётся на моей замужней жизнью. Над мужиком моим ленивым. Пошла утром корову доить, сказала : вставай, он- щас! подоила - спит. Вставай -щас! Санька,вставай, братья твои уже поехали - щас! наши уехали- опять щас! Приехали -роса сошла. Только бы ему поспать подольше, да поесть послаще...
Насте было жалко Лену, но помочь ничем не могла. Детишки вытирали слёзы, бежавшие по щекам матери.
После двух недель сенокоса люди, уставшие,но довольные, возвращались в село. Каждая семья жила своими заботами, в каждой избушке были свои погремушки. Но было одно, что объединяло всех - тревога о будущем.