Что мы не знаем о бессмертном герое Островского? Давайте разберемся!
Пьесы о горе-женихе — тот редкий случай, когда произведение писателя-классика оказалось в тени экранизации, ведь фильм «Женитьба Бальзаминова» смотрели, вероятно, почти все, а пьеса… не самое известное творение драматурга.
На всякий случай уточним: нашему персонажу посвящена целая трилогия Островского:
- «Праздничный сон — до обеда», 1857;
- «Свои собаки грызутся, чужая не приставай!», 1861;
- «За чем пойдешь, то и найдешь» («Женитьба Бальзаминова»), 1861.
Пишут, что все они легли в основу фильма. Это не совсем так: из второй комедии в фильм не вошло почти ничего. Конечно же, в первой и третьей тоже далеко не все попало на экран. Вчитавшись, можно найти много любопытного.
Начнем с того, что очевидно и по фильму.
Начало первой пьесы:
«Бедная комната; направо дверь, у двери старинные часы; прямо печь изразцовая, с одной стороны ее шкаф, с другой — дверь в кухню; налево комод, на нем туалетное зеркало; на первом плане окно, у окна стол».
С первых слов становится понятно: комоды с изразцовыми печами — это «бедность» относительная: Бальзаминовы куда зажиточнее среднестатистического москвича. У Бальзаминовых — наемная кухарка, хотя другой прислуги нет. Живут они в Замоскворечье, в окрестностях Садового кольца (Михайло Дмитрич мечтает в голубом плаще проехать «по Зацепе»).
Михаилу Бальзаминову двадцать пять лет, он служит в чине коллежского регистратора и получает годового жалованья (это есть и в фильме) — 120 рублей… Много это или мало? Для сравнения: герой гоголевской «Шинели» зарабатывал 400, хотя это и Петербург, где выше цены и особенно квартплата. Другой момент: помещик в середине XIX века получал с «души» мужского пола 30, а то и 40 рублей в год, и мужикам, чтобы платить такой оброк, надо зарабатывать в разы больше.
120 рублей в год — очень и очень мало, даже если не платить за съем жилья. Хватило б на кухарку, комод, фрак, в котором щеголяет герой пьесы? Мы помним, для Акакия Акакиевича одна приличная шинель стала проблемой…
Современники Островского должны были понимать: Бальзаминовы нуждались в дополнительном доходе, чтобы поддерживать уровень жизни, показанный в пьесах. Какой это доход, приходится гадать… допустим, матушка сдает в аренду унаследованную жилплощадь. Так я предполагал, пока не вчитался.
Где Бальзаминовы живут?
В фильме все просто: у них отдельный двор с деревянным домом, внутри которого просторно (для троих). Даже странно, что при своей «бедности» — квартирантов не взяли!
Однако слушаем внимательно, что говорят герои:
Бальзаминов (...) мне все казалось (...) вдруг сама собой явится коляска; я ее привезу в дом к нам...
Бальзаминова. На эту квартиру-то?
Слова попали в фильм прямо из пьесы. Если опираться лишь на текст Островского, то надо заключить, что Бальзаминовы живут в квартире. То есть либо снимают часть чужого дома / двора, либо сдают в аренду часть своего собственного (покои, остающиеся за хозяевами, тоже называли квартирами). В условиях Замоскворечья «квартирою» могла считаться часть особняка или отдельный жилой флигель (специальные доходные дома в то время строили только в центре Москвы).
Кажется, что источник бальзаминовских доходов начинает проясняться?
Нет, это не так!
Судя по пьесе (в фильм этот мотив не попал), Михайло Дмитрич размышлял, не пойти ли вольноопределяющимся в армию, чтоб дослужиться там до офицера. Мать резонно возразила:
«А чем жить-то мы будем, пока ты в офицеры-то произойдешь?»
Так что основную часть средств к жизни семьи (или все средства) дает именно служба Михаила Бальзаминова. Однако на 120 рублей жалованья так жить нельзя. Кажется, это тупик.
Или нет?
Прочитав вторую пьесу, узнаешь, где служит Бальзаминов: в суде. Будущий драматург и сам (в 1840-х) служил в Совестном, а потом в Коммерческом суде, так что прекрасно понимал, о чем пишет.
О московских судах оставила любопытные мемуары Екатерина Козлинина («За полвека. 1862-1912 гг. Пятьдесят лет в стенах суда: воспоминания, очерки и характеристики»). По Козлининой, до начала Великих реформ московские судебные чиновники и полицейские действительно получали мизерное жалованье, на которое не проживешь. Логика власти была такова: все мелкие служащие в этой сфере и так берут взятки, зачем же платить им приличные деньги, если эти господа и сами «кормятся от дел»?
В то время в уголовном праве различались лихоимство (когда в обмен на взятку чиновник выносил явно противозаконное решение) и мздоимство (когда чиновник взимал с обывателей «плату» за свою законную работу). И то и другое закон запрещал, но лихоимство сурово карали, и с ним реально боролись. Гораздо более мягким, в теории, было наказание за мздоимство, на практике же на него и вовсе смотрели сквозь пальцы.
Итак, все становится на свои места! Бальзаминов, как и большинство сослуживцев, был коррупционером. Кроме жалких 120 рублей государева жалованья (как бы сказал наш современник, «белая зарплата») он получал сотни рублей от частных лиц в конвертах, но оставался «бедняком» и хотел большего. Однако карьера в суде не заладилась (25 лет, а Бальзаминов все еще коллежский регистратор), и вот Михаил Дмитриевич начал охотиться на богатых невест.
Теперь, мне кажется, все сходится.
Понравилась статья? Поставьте лайк, тогда ее увидят больше читателей! Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить другие материалы.