«Самый лучший босс» — испанская трагикомедия с седым Хавьером Бардемом в пока еще непривычной для актера возрастной роли. Режиссер Фернандо Леон Де Араноа известен биографической драмой «Эскобар» 2017 года, все с тем же Бардемом в заглавной роли и Пенелопой Крус. В новом фильме автор пытается снять что-то сатирическое, добавив щепотку производственной драмы — получается, в том числе за счет именитого актера в кадре, живописно, местами забавно, а главное универсально, ведь у человеческих пороков нет национальности и географической принадлежности.
Бланко (Хавьер Бардем) — импозантный мужчина предпенсионного возраста — руководит, на первый взгляд, образцово-показательной фабрикой по производству весов, носящей его имя и доставшейся ему в наследство от отца. Своих сотрудников он называет не иначе как семьей, хвалит за усердие и мотивирует работать еще лучше — компания вышла в финал конкурса за звание лучшего локального предприятия, проводимого администрацией города. Шансы «Весов Бланко» на победу высоки, но сохранять спокойствие и равновесие до приезда комиссии боссу не так-то просто: стажерка убегает в слезах, шепотом признавшись ему в любви, одна из новых интернов, прибывшая на практику, строит начальнику глазки, уволенный по плановому сокращению сотрудник устраивает в офисе скандал и разбивает протестный лагерь у центрального входа, другой работник, он же — друг детства, из-за личных проблем срывает одну поставку за другой, а сын одного из старейших мастеров попадает в неприятности. Да еще и старинные весы на въезде на завод вышли из строя. Казалось бы, Бланко — жертва обстоятельств, благородно пытающийся помочь всем, но чем дальше, тем очевиднее становится, что отеческой заботой тут и не пахнет. Трудноопределимый жанр «Самого лучшего босса» можно записать ему как в плюс, так и в минус (наверное, единственный существенный). Поначалу все указывает на комедию – особенно грим Хавьера Бардема, немного несуразно смотрящегося в седине и в старомодных костюмах, при этом ухлестывающего за молодыми практикантками и разбивающего их сердца направо и налево. Видимо, стоит держать в голове, что Бардем остается Бардемом – сколько бы лет не накинул экран. Остальные персонажи не отстают, создавая атмосферу этакого социально-ироничного абсурда, будь то недотепа-охранник, вечно испуганная секретарша, тот самый друг-сотрудник, попадающий в нелепейшие неприятности или даже старик, в свободное от работы время починяющий Бланко насос для бассейна — семья есть семья.
Однако, конфликты, вроде как безобидные, разрастаются и требуют быстрого решения — помимо простаков-неудачников, фабрику наполняет весьма прагматичная молодежь, которая может на равных схлестнуться с прожженным капиталистом Бланко. Их так просто не уволишь по сокращению, у одних в рукаве козырь в виде толерантности, у других — более изощренные рычаги давления, так что в итоге двум поколениям нечистых на руку дельцов придется договариваться. В накладе, само собой, останутся простые работяги — довольно банальная для любого произведения, претендующего на сатирическую нотку в интонации, идея. В «Самом лучшем боссе» она хотя бы упакована в размашистый с точки зрения количества персонажей, линий и степени их переплетения сюжет. Хорош «Босс» и визуально (и речь сейчас не о Хавьере Бардеме), действие которого, вроде как, и происходит в наши дни, но налет ретро присутствует в интерьерах и одежде, то ли стилизацией ради стилизации, то ли намеком на какие-то пережитки прошлого, о которых зрителю предложено задуматься в процессе или после финальных титров.
Мораль в конце будет неутешительной, но реалистичной — другой и не получилось бы, учитывая, что в третьем акте «Самый лучший босс» тяготеет уже не к комедии, а к трагедии с человеческими жертвами и бесчеловечным отношением некогда близких людей друг к друг. И все ради красивой картинки — действие фильма формально умещается в одну неделю, предшествующую приезду той самой комиссии, вручающей премию. И за эту неделю «семья» Бланко знатно изменяет свой состав и учится существовать по принципу «шантажируй и властвуй». А еще мухлюй – недаром главным символом картины становятся неисправные весы, на чаши которых тут чего только не кладут, дабы нарушить или же восстановить пошатнувшееся равновесие.