Поскольку продолжение моей истории ещё не готово, а конкурсный рассказ, вроде бы, доведён до ума - выкладываю. Замечания, критика и вопросы? Прекрасно! Очень их жду!
«Не читай это»
Серое, насквозь пропитанное липкой влагой утро началось совсем не весело. С утопленника, застрявшего между лодок. Он мерно покачивал руками в такт набегающей мелкой волне и смотрел в небо пустым, безучастным взглядом. Событие не сказать, что сильно выходящее из ряда вон, но и не настолько приевшееся, чтобы вовсе его не заметить. Как всегда, собралась небольшая толпа. Под причитания женщин, глухое ворчание бывалых моряков и удивлённо-восторженные вскрики беспризорных мальчишек, которые, как стая воробьёв на зерно, удивительным образом моментально слетались к месту любого мало-мальски важного происшествия, труп вытащили из воды.
– Вот действительно проклятая ночь, - одна из торговок всплеснула руками. – Не только этот оборванец сегодня помер.
Но, вместо того, чтобы пуститься в объяснения, она охнула, торопливо прикрыла рот рукой и поспешила по делам.
Толпа, получив новую пищу для обсуждений и сплетен, забурлила шепотками и догадками. Но что случилось на самом деле мог бы рассказать только утопленник, о котором, за пересудами, все, кроме констебля и пары коренастых носильщиков, уже и думать забыли.
***
Ещё одна ночь. Ещё один потерянный день. Снова я не мог заснуть и ходил по комнате из угла в угол, проклиная всё на свете, начиная со своего дурного языка и заканчивая погодой, которая, точно в отместку, заперла меня в этой дыре. В этой дрянной гостинице, пропахшей и пропитавшейся морем от крыши до подвалов. Да что теперь вспоминать?
Часы хрипло отсчитали двенадцать ударов. Внутри у них что-то, как всегда, проскрипело напоследок, и стрелки продолжили равнодушно шагать по циферблату. Вдруг со стороны лестницы донёсся грохот. Я только криво усмехнулся. Мне такие гулянки не по карману. А если шторм продержится ещё неделю, то экономить придётся не только на выпивке, но и на обедах. Нет, безделье определённо сводит с ума.
Чтобы хоть чем-то себя занять, я сел в очередной раз перебирать свои заметки. Да что толку? Мне нужно на юг. Просто как можно дальше. И не наговорить ничего лишнего. А то сегодня меня чуть не избили. Из-за глупой байки про морскую ведьму. Детям пусть страшилки на ночь рассказывают…
В коридоре послышались неуверенные шаги, возня, кто-то чуть не вынес мне дверь. Только этого не хватало. Но нет, шаги стали удаляться. Я сунул в карман карандаш, который до этого нещадно грыз, и пошёл проверить, кто из постояльцев довёл себя до столь блаженного состояния.
Помятое, заляпанное чернилами и чем-то грязно-коричневым письмо, наверное, подкинул под дверь комнаты тот странный субъект. Тощий, одетый как пугало, он шарахался от стены к стене, озираясь и дрожа всем телом.
Не читай это! Не надо! Выбрось, брось, порви! Они врут!
Буквы, нацарапанные карандашом на конверте, набегали друг на друга и рассыпались в разные стороны. Разобрать строки было непросто, но любопытство уже не остановить.
Стоило мне открыть дверь, как с грохотом и всхлипом «почтальон» скатился с лестницы. А я обнаружил это письмо. Буквы возникали из ниоткуда, проступая на поверхности, как если бы они выныривали из глубины листа.
Не верь ей. Она врёт. Тебе обязательно нужно прочесть.
Почерк не тот, что на конверте. Ровный, острый и чёткий.
Кто-то должен узнать, что сделала эта…
Дальше, вместо слова красовалась клякса, размазанная пальцем. Буквы начали скакать, как женский голос в начале истерики.
Тварь?! Так ты хотел меня назвать?! Это каждое твоё слово – сплошная ложь! Не верь ему! Это они! Его брат, он, он! Я только… Я не убивала!
Бурое пятно и разводы. Кровь? Слёзы?
Воровка. Распутная девка. Убийца. Ты опоила его. И убила во сне. В какой-то дешёвой грязной гостинице. Рэй, скажи ему.
«Ему» - это мне значит? Или любому, кто подобрал бы это письмо? Но принесли его мне. Значит они пытаются рассказать мне о преступлении? Нет. Не так. Речь об убийстве, насилии и воровстве. Многовато для одного вечера. Ладно, попробуем разобраться.
Я ничего не помню... Не знаю… Что здесь происходит...
Это новый почерк. Сильно валится вправо и сползает вниз. Потом опять женщина.
Не прикидывайся! Мы познакомились вчера в трактире «Пёс и конь»! Ты мне что-то подлил в вино, а потом потащил наверх! Я ничего не помню! Когда я очнулась – еле выбралась из-под твоей туши! Платье мне порвал!
Становилось всё интереснее. «Пёс и конь» - трактир на первом этаже гостиницы, в которой я уже неделю торчу из-за непогоды, не дающей выйти из бухты ни одному судёнышку. Значит это случилось здесь. Я быстро пробежал глазами по письму с двух сторон, глянул на конверт. Дата стояла, но она немало меня удивила. Пятнадцатое ноября этого года. Но сегодня было только четырнадцатое. Хотя нет! Уже пятнадцатое. Целых сорок минут.
Снова кривые, ползущие вниз буквы.
Я не… Ты сама подошла ко мне, предложила поболтать… Я что, дурак, отказываться от такой девчонки?..
А потом чётко.
Ты делаешь только хуже. Мы с тобой договорились встретиться. Когда я не нашёл тебя в зале – хорошенько прижал управляющего. Он мне и выложил, что эта «девчонка» уже давно снимает здесь комнату над кухней. Водит по-тихому гостей. И ты, конечно же, не мог устоять, стоило ей тебя поманить.
Над кухней живёт Лотти. И правда девочка ничего себе такая. Весёлая, приветливая. Откуда-то с юга. Здесь недавно. По возрасту лет шестнадцать – семнадцать. Хрупкая, миниатюрная, тёмненькая. С большими зелёными глазами, в слабом свете они кажутся даже чёрными, и милым ротиком, с которого не сходит задорная улыбка. Разговорились с ней как-то. Прислуживала за завтраком. Она шьёт и стирает, заправляет постели в номерах, метёт полы. Ни от какой работы не отказывается. Немало нужно, чтобы оплатить комнату и еду, а главное – отослать на лечение матери. Отец, по её словам, сгинул в море, когда девочке было восемь. Пенсию назначили, но много ли дадут за простого матроса. Грустная история.
Криво.
Питер… Не надо… Моя голова…
Рэй и Питер. Знаю. Сыновья местного дельца, Адама Бойера. Старый чёрт нажился на торговле призами*, как говорят. Только никто не может вспомнить, откуда у него взялись деньги на выкуп его первого корабля. Потом он уже ничем не гнушался, по головам шёл. Ни разу даже близко не подойдя ни к одному судну, да и вообще к берегу ближе, чем на милю. Морскую*, конечно. Здесь всё измеряют только морскими. Никак не привыкну. Питер – старший, вроде в папашу. Младший – бестолковый совсем, выпивка и девочки на уме. Да, многое можно узнать за неделю, когда носа на улицу не высунешь. От цен на горох до сплетен и баек про Морскую Ведьму. Я усмехнулся. Сказки-сказками, а меня чуть не выкинули под ливень только за слова о том, что никакой ведьмы нет. Суеверия. Век просвещения, а всё равно сплошное невежество. Хотя Лотти тогда смотрела на меня с любопытством. Потом мы и разговорились.
Питер.
Ещё бы у тебя не болела голова. Твоя «подружка» саданула тебя бутылкой. Она шарила по карманам, когда я вошёл. Видно долго тебя высматривала.
Почерк Лотти.
Врёшь! Я этого не делала! Ты сам просил подойти и поболтать с твоим братом! А он, наверное, подмешал мне что-то в вино. Не помню, как оказалась здесь! Когда я очнулась, он был уже мёртв. В карманах я искала ключ от комнаты. А ты вошёл и напал на меня! Он напал! Он меня задушил! Нет!
Дальше разобрать хоть слово было невозможно. Строки набегали одна на другую. Опять появились пятна чернил и крови. Внезапно лист разошёлся, словно в него ткнули пальцем. Я не стал дожидаться, что случится дальше. Сложил, сунул в конверт. Конверт – в карман. И быстро, но стараясь сохранять тишину, вышел из комнаты в коридор. Номеров не так уж и много. По одному этажу сверху и снизу. Питер задушил Лотти, та, по его словам, убила и обобрала Рэя, Рэй – насильник. Но если в письме – мёртвые, то что случилось с Питером?
Вопрос отпал, когда я выглянул на лестницу. В раздумьях, откуда мне начать, сверху или снизу. На середине верхнего пролёта со ступеней в колодец свешивалась рука. Питер. Ужасное невезение – свернуть шею на лестнице. Оглядевшись по сторонам, осторожно вытащил письмо из кармана. Может там проявится что-то ещё.
Первый почерк. Лотти.
Питер убил Рэя! Он знал заранее! Он просил меня подойти! Он знал, куда Рэй меня потащит!
Рэй.
Питер, это правда сделал ты? Неужели из-за наследства? Я пришёл, как ты просил, а ты подговорил эту… её!
Питер.
Нет. Она… Я… Ты!
Лист начал буреть, чернеть и, ни с того ни с сего, задымился. Не зная, что делать, я бросил его под ноги, и наступил, как если бы гасил настоящий огонь. Дымок пропал, но и письмо тоже. Ни слова не прочесть. Бесполезный мусор. Думать, думать быстрее.
Вот так поворот! Если Питер – убийца, то почему он лежит передо мной без признаков жизни? Понять бы, что здесь происходит. Два братца не поделили наследство? Старший подговорил местную прислугу заманить младшенького в укромное местечко. Или, зная, что тот не пропускает ни одной юбки, да ещё и не ждет особого приглашения, а использует отраву, просто подослал бедную овечку… Стараясь наступать так, чтобы не скрипели доски, я проскочил мимо тела мужчины. Содрогнувшись подумал о том, что ждёт меня в номере. Но нужно было довести дело до конца. Убедиться во всём самому и только потом поднимать шум и посылать за констеблем. Утвердившись в своих намерениях, я продолжил осторожно двигаться по коридору от одной двери – к следующей. Наконец очередная ручка легко подалась под нажатием. Толкнуть и шагнуть внутрь. Двери мешало что-то тяжёлое. Я надавил сильнее, сдвигая груз. Конечно это Рэй. Где-то здесь должна быть Лотти. Свет пробивался в комнату только из коридора. Ставни наглухо закрыты. Правильно, окна смотрят на бухту. Ещё одно усилие, я шагнул внутрь. И провалился.
Темнота. Тишина. Ни отблеска, ни шороха. Даже воздуха как будто нет. Не разобрать, где верх, где низ. Нет. Воздух есть. Движение. Кто-то открыл ставни. А глаза, привыкнув к непроглядной мгле, различили, наконец, силуэт на фоне открытого окна. Тонкий, полупрозрачный. Тёмные, спутанные волосы, огромные чёрные глаза, милый ротик с задорной улыбкой… Жутенькой. Я ожидал увидеть Лотти, но точно не в таком образе.
Дверь за спиной открылась. В полосе света на пол легла тень. Я не успел заметить, как девушка оказалась у меня за спиной. Только услышал приглушённый не то стон, не то всхлип и звук, будто по полу тащат мешок, а потом – грохот на лестнице. Ещё миг – она вернулась. Сверкая чернотой глаз, которые, казалось, занимали пол лица. И улыбаясь. Закрыла дверь и обратила внимание на меня.
– А вот и моя игрушка проснулась, – голос лёгкий, едва уловимый, как журчание воды между камней. Но от него волосы шевелятся на затылке и бросает в дрожь. – Отнесёшь моё письмо? Отнесёшь. Знаешь куда. Ты сильный, выдержишь. А потом беги и расскажи всё Адаму. Старому, глупому Адаму Бойеру. Он думал, что спрятался, думал, что можно безнаказанно обокрасть меня. Но я – не глупая милая шелки*. Я – много, много хуже. Два сына за двадцать лет жизни в богатстве и почёте – на мой взгляд, не так уж и много. Он хорошо прятался. Но недостаточно. Держи, ты знаешь, что делать. Я рассказала в этом письме, думается мне, интересную историю. Раз прочёл, значит оценил. Потом приходи к пристани, поплаваем. Никогда не плавал с Морской Ведьмой? Или до сих пор думаешь, что меня нет?
Смех. Как падающие в бокал жемчужины.
Снова падение. Долгое и мучительное. В пустоту и неизвестность. И вдруг я стою посреди коридора, откуда только что пришёл. Пол под ногами ходит ходуном, как палуба во время шторма. Нужно примериться и шагать в такт качке. Мне нужно отдать письмо. Нет! Нельзя! Пытаюсь порвать злосчастный конверт. Не поддаётся. Я только порезал пальцы бумагой. В поисках решения шарю по карманам. Карандаш! Дрожа всем телом и перебарывая тошноту и боль пишу:
Не читай это! Не надо! Выбрось, брось, порви! Они врут!
*приз – корабль, захваченный в бою.
* морская миля – 1853м.
*шелки – мифическое существо похожее на тюленя, снимая шкуру обращается в человека.