Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 30
– Ася, смотри, как странно. Что это? Никогда не видел подобного.
Я подхожу к нему и смотрю на то, что он мне показывает. С изнаночной стороны видны перегородки шкафов буфета. Они достаточно толстые и делят буфет на три шкафа. С передней стороны дверцы этих шкафов стеклянные, закрываются на маленькие ключики. А сзади в одной из таких перегородок, той, что посредине, тоже видно отверстие замка – крошечное, миниатюрное. Распахнув от удивления глаза, я смотрю на это произведение искусства, и понимаю, что это тайник. Если бы мы не отодвинули сегодня буфет, я бы никогда его не нашла. Моя рука сама тянется к дверце буфета, чтобы открыть ее и извлечь наружу маленький ключик, найденный мной в тряпках из сундука на чердаке.
Часть 30
– Что случилось, Дима? – честно говоря, я боюсь от него услышать что-то вроде того, что его сняли с должности или еще что-то подобное. Тогда мне тем более не на кого будет рассчитывать – что-то серьезное?
– Да. Пришло распоряжение сверху передать дела Тараса и исчезнувшего Панфилова в другое ведомство. В общем, дела эти у меня забрали... Я своих людей уже из колонии отозвал, конечно.
– А какая причина этого?
– Ась, причины никто никогда не объясняет. Забрали дело – и все. Высшее руководство приказало – мы исполняем.
– И что, Дима, неужели ничего нельзя сделать?
– Конечно, нет, Ася. Приказы не обсуждаются.
– Вот же засада!
– Прости, Ася, очень не хотелось тебя разочаровывать...
– А кому передали эти дела, Дима?
– В ведомство подполковника Зейделя. А там эти дела, скорее всего, станут «висяками», ибо Зейдель ко всем подобным делам относится спустя рукава.
Мы еще немного говорим обо всем этом, потом прощаемся, и я чувствую в душе действительно пустоту. Да, видимо, против системы не попрешь... Вот, значит, чем объясняется то, что Маслов сегодня был так остроумен, весел, так бравировал комплиментами. Все проще простого – ему удалось сделать так, чтобы Дима, который является очень совестливым человеком, способным докопаться до истины, лишился и дела Тараса, и дела Панфилова.
Также я вполне допускаю и то, что этот самый Зейдель сам состоит в компании тех, кто устраивает охоту на людей, отринув все человеческое, оставив в душе только грязь и сажу. Неужели такие, как Маслов, Бергамов и Тюлькин не боятся даже божьего суда? А ведь он существует. За страдания других и они должны будут страшно пострадать... Нет, значит, не боятся. Сколько же еще будет загубленных жизней, прежде чем кто-то их остановит?
Я устало усаживаюсь на кровать... Кажется, я зря ввязалась во все это. Мне плохо, я устала, мне тяжело смириться с тем, что я стала невольной свидетельницей подобных преступлений и сейчас мне хочется одним ударом все это разрубить. Протрубить на весь мир о фактах, которые мне известны – и гори оно все синим пламенем. Они, эти сильные мира сего, все равно одержат победу, и дальше будут продолжать свое черное дело, губить тела и души других, а заодно и свои души, хотя там и губить-то уже нечего.
Ненавижу Маслова, ненавижу его эту тупую Агнию, его сына, который под носом у отца обманывает его же. Жалко очень Ульяну – она любит их обоих безусловно и ей все равно, кто они.
На следующий день после работы я снова звоню Диме. Ветеринаров-то проверить надо. Прошу его проверить, живы ли и не исчезли ли люди, фотографии и данные которых я сейчас ему скину. Голос у него грустный и кому, как не мне, понять его – он рассчитывал на то, что дело ему попалось, по его словам, «горячее», а на самом деле, не успел он там развернуться, как дело забрали.
У меня же с наступлением нового дня приходит понимание того, что временные слабости – это временные слабости, нужно продолжать дальше искать пути добраться до Маслова и его шайки, а для этого нужны железные доказательства – с ними Дима наверняка может пойти куда-то выше. Только вот где их искать, эти пути?
Маслов опять доволен и счастлив, я же смотрю на него уже с плохо скрываемой неприязнью и ненавистью. Довольный, сытый, упитанный, улыбающийся... Чего же тебе не хватало в жизни, что ты взялся за эти гнусности?
Днем мне снова удается подслушать его разговор по телефону, правда, я чуть не попадаюсь Гошке, но вовремя нахожу оправдание, что только что хотела постучать в дверь. После спасения его и Агнии этот малолетка доверяет мне целиком. И вот что удалось мне услышать.
– Григорий, привет! Это я, Данила! Да... Ну как, уехали эти молодчики? Ну, слава богу! Теперь можно жить спокойно! Ну, конечно пришлось обратиться, иначе-то как? А то попали бы мы... Все дело бы завалили...
Он некоторое время слушает, что говорит его собеседник, а потом заявляет:
– Вот, Григорий, что значит власть! Вот к чему стремиться надо, а не по мелочам размениваться! Если бы не Бергамов – где бы мы все были?
В этот момент как раз и входит Гошка, хорошо, что я успеваю поднять руку и стучу в дверь кабинета Маслова.
– Асенька! – он улыбается и идет ко мне навстречу – ты – как солнце, которое хочется постоянно видеть! У тебя что-то важное?
– Да, нужна твоя подпись. Вот тут и вот тут – это документы по поголовью.
– Подпишу все, что скажешь! – говорит он и заявляет – Ася, в пятницу вечером я уезжаю на охоту, меня не будет все выходные и потом до среды. Если желаешь, могу дать тебе небольшой отпуск. Но с условием, что пару раз придешь и проверишь скот.
– Хорошо, Данила, спасибо большое. Отпуск будет мне кстати – чувствую себя уставшей.
– Ну, вот и хорошо!
Вечером снова звонит Дима и сообщает, что со всеми, о ком я просила выяснить информацию, все в порядке.
– Асенька, все эти люди работали ветеринарами у Маслова, а потом уволились. Скажи, что ты от меня скрываешь? Не в первый раз мы связываемся с фамилией Маслова в этой истории, но ты упорно не желаешь мне ничего говорить. Почему?
– Дим... Дим, подожди... Дело в том, что я пока не могу увязать все в единое целое, потому мне тебе нечего сообщить, понимаешь? Именно поэтому я пока и не хочу дергать тебя по разной ерунде...
– А знаешь, Ася, что я еще узнал? Маслов – хороший знакомый Бергамова и Тюлькина. Как думаешь, к чему бы это?
– Дима, я пока не знаю...
– Зато я знаю. Их связывает одно увлечение, с виду, вроде бы, невинное – охота...
– Что ты хочешь этим сказать?
– А почему ты сейчас нервничаешь?
– Потому что ты пытаешься меня поймать на чем-то, словно я преступница какая!
– Ась, ты не преступница... Но тебя можно обвинить в сокрытии фактов...
– Дима, я тебе обещаю – как только я соединю части пазл, я все тебе расскажу, клянусь! И мне кажется, что это будет очень и очень скоро!
Он вздыхает на том конце провода, молчит некоторое время, а потом изрекает:
– Я тебе сейчас фото скину на телефон – это то, что посланный мной вертолет обнаружил в той зоне, где пропал сигнал сотового Игоря Панфилова. Посмотри эти фото и скажи мне – знакомо ли тебе это место.
Обещаю ему перезвонить, ловлю фотографии, перекидываю их на ноутбук и увеличиваю, чтобы рассмотреть.
Да это же... Это то, о чем как раз говорила Ульяна! Не может быть – высокий забор кольями, словно наточенные карандаши, угрожающе торчат вверх, внизу видно фигурки людей в длиннополой одежде, крыши крепких добротных домов с печными трубами, длинные столы, стоящие посредине этого странного поселка. Скит! Это тот самый скит, таинственное место, о котором я уже столько слышала.
Перезваниваю Диме и заверяю его, что никогда там не была, и даже не знаю, где это место располагается.
– Другого я и не ожидал – вздыхает он – ты никогда ничего якобы не знаешь.
Он холодно прощается и кладет трубку. Нет, мне никак нельзя портить с ним отношения! Никак нельзя! Дима – это единственный человек, который может нам помочь!
Зову Олега, тот приходит и смотрит на меня вопросительно.
– Олег, посмотри – я показываю ему фото – тебе знакомо это место?
Он некоторое время всматривается в фото, а потом заявляет:
– Это далеко отсюда и даже далеко от колонии - потом тыкает пальцем в какую-то темную точку в центре круга, образованного этими «карандашами» – вот тут яма, в которой нас держали.
– Всех вместе? – спрашиваю я осторожно, не зная, как он отреагирует на мои вопросы – и мужчин, и женщин?
– Нет. Мужчин отдельно, женщин отдельно. Ямы были просторные и широкие, там даже ведро стояло... для нужд. А сверху надевали решетку, когда приносили еду – решетку убирали и спускали чашки вниз на таком типа столе, держали двое этот «стол» за веревки и спускали.
– А выбраться из ямы не было возможности?
– Нет. Она была очень глубокая. Иногда приходил старший, с такими пышными усами, очень здоровый, как медведь. Спускал вниз лестницу и называл имя того, кому нужно подняться наверх. С ним, на всякий случай, было еще двое. Вызывал, как правило, по одному... Назад человека уже приносили...
– Вас били?
– Да. Так я лишился памяти, только это, по-моему, раньше произошло, потому что меня бить начали еще в колонии, когда похитили и втихушку туда привезли.
– Какой кошмар! Олег, а ты помнишь, что было дальше?
– В один из дней нам всем приказали выходить, и мы вдруг подумали – может быть, нас отпустить хотят. Но нас посадили вот сюда – он тыкает в слабое изображение столов – на столах стояла масса самой разной пищи. Мы были голодные, как волки. Ели так, словно в последний раз...
– Для кого-то этот раз действительно был последним – бормочу я про себя, а вслух говорю – а потом?
– А потом – я тебе уже рассказывал. Нам всем было очень плохо, рвало... Потом я смутно помню, что мы стояли в каком-то то ли строю... Ну, в общем, нас всех выстроили в ряд, потом какой-то чокнутый надевал нам на голову эти злосчастные ободки, и громко смеялся, а тот, про которого я тебе недавно говорил, фотографировал нас на телефон и фотоаппарат. А дальше... такой огромный черный провал, и я ничего не помню, Ася.
– Понятно. Хорошо, что ты хоть что-то помнишь, Олег.
– А откуда у тебя снимки этого скита?
– Это пока неважно. Важно то, что мы ничего не можем сделать – нам везде ставят преграды.
– О чем ты говоришь?
Понимая, что ему все равно станет известно о том, что я пытаюсь раскопать, я рассказываю ему, при каких обстоятельствах обнаружила тело Тараса, и откуда мне известно о Игоре Панфилове. Олег внимательно слушает меня, а потом изрекает:
– Ася, это не женское дело – бегать по лесам, и пытаться выяснить информацию. Это очень опасно, поверь. Пообещай, что больше не пойдешь в эту колонию. Прошу тебя. Ты и так слишком много рискуешь из-за меня...
– Не только из-за тебя, Олег. Ты забываешь о том, что вследствие всего этого пострадал близкий мне человек – мой дядя. И мне важно знать, почему так случилось. Поэтому дело не только в тебе. Кстати, мне надо выгулять Хана. Не переживай, мы не пойдем далеко, и я возьму с собой ружье.
Переодеваюсь, беру ружье и телефон, выпускаю волкособа из вольера, и мы идем по направлению к лесу. Мне тоже сейчас, как и Хану, необходим простор и воздух. Хочется дышать полной грудью и забыть о том, что вообще происходит в этой деревне и дальше – там, где колония, там, где скит. И хотя вечереет, и на Заячье постепенно опускаются сумерки, мне ничуть не страшно. Не впервой вот так ходить. Вспоминаю наш поход с собакой до колонии, ночевку в лесу, треплю его по острым, торчащим вверх, ушам.
– Что старина, мы с тобой тертые калачи, да?!
Он смотрит на меня взглядом, который очень похож на человеческий. Говорят, что собака – это одна из форм реинкарнаций человека. Не знаю, правда это или нет, но очень похоже на то. Слишком уж взгляд у Хана выразительный.
– Милый мой Ханчик – я сажусь на корточки и обнимаю его за шею – надеюсь, мы с тобой всегда будем вместе. До самого конца... И надеюсь, этот конец еще очень и очень далеко.
Мы бредем с ним по лесу, его мягкие большие лапы снова ступают рядом с моими кроссовками, он то и дело поднимает морду и смотрит на меня, словно спрашивая разрешения побежать.
– Хорошо, только недалеко от меня, ладно?!
Он срывается с места и весело бежит вперед, задрав хвост трубой. Я же не устаю вдыхать запахи лета, природы и леса, который когда-то был для меня враждебным, а теперь словно стал родным. Кажется даже, что я помню каждый листочек на этой вот березе, каждую травинку под ногами, каждый камень, который встречается у меня на пути. Закатное солнце, проникающее с трудом сквозь деревья, делает атмосферу в лесу почти сказочной, нереальной. Да... лучше бы все, что происходит сейчас, не было реальностью, потому что это слишком жестоко и больно. Чужие смерти... У кого-то из этих людей остались дети и даже внуки, а судя по видео с телефона Агнии, которое она скачала у Гошки, эти близкие люди понятия не имеют, что с их родными.
Волшебная атмосфера леса меркнет на фоне моих невеселых мыслей. Кажется, что за каждым кустиком, под каждым деревцем, притаилась смерть.
– Хан! – зову я – Хан, идем!
Скоро моя собака оказывается рядом со мной, и мы отправляемся домой. Он уходит в будку в своем вольере, я – в дом. Укладываюсь в кровать и чувствую, как злые, непрошенные слезы подступают к глазам.
Все-таки неудача с Димой очень меня подкосила. Я надеялась, что его ребята найдут в колонии неоспоримые доказательства того, что там творится беззаконие и бардак, а потом, постепенно, дороются и до всего остального. Но нет. Теперь-то, конечно, ясно – понятно, что Маслов приложил к этому руку. Маслов и Бергамов. Круговая порука...
Когда совсем темнеет, и я уже собираюсь засыпать, вдруг раздается звонок телефона. Странно, это Анютка.
– Ась, привет! – почему-то шепчет она.
– Привет. А почему шепчешь? Бабушка спит?
– Нет... я в летнике... Тут такое дело... Я пошла на двор, смотрю – от твоего забора свет идет... Короче, я тихонько посмотрела, там у тебя какой-то мужик стоит с фонарем. Свет то убавляет, то прибавляет, видимо, когда слышит, что кто-то идет – убавляет, чтобы не спалиться, а когда снова тишина – прибавляет, в темноте-то страшно...
– Что еще за мужик? Кто-то из деревенских?
– Ась, да почем я знаю?! Не буду же я к нему выходить и спрашивать – чего, мол, тут стоишь? Страшно!
– Ладно, иди спать, я сама разберусь.
Осторожно беру ружье, выключаю везде свет, а сама иду к входной двери. Вот кто это может быть? И почему все приключения не могут происходить днем, а обязательно большинство из них происходит ночью, особенно со мной? Поскольку вижу я в темноте, как кошка, это позволяет мне спокойно идти к дверям. Стараясь не скрипеть, открываю ее и выхожу на крыльцо. На улице прохладно и тихо, слышно лишь, как сонно стрекочут в траве кузнечики, да где-то в лесу кричит одинокая птица. Спускаюсь с крыльца, двигаюсь вдоль стены дома, потом останавливаюсь и выглядываю чуть в сторону, туда, где ворота.
И действительно – там кто-то есть. В темноте видно огонек сигареты, а также то, что незнакомец играет зажигалкой. Также тихо двигаюсь вперед, и, не доходя немного до ворот, говорю:
– Ты кто такой? Я сейчас в тебя из ружья выстрелю. Чего тут высматриваешь?
Он вскрикивает от неожиданности, а потом вдруг резко разворачивается и бежит вниз, туда, к тропинке, ведущей на озеро. Выхожу за ворота, всматриваюсь в силуэт – мужчина не похож ни на Гошку, ни на Маслова – старшего, ни на Анатолия, бывшего мужа, ни на Марка, ни уж, тем более, на Диму. Кроме того, он не похож и на тех людей из колонии, кого я видела, и кого знаю – Санька и Макс. Возникает вопрос – кто это такой и что он тут делал?
Видно, что мужик невысокий, коренастый, крепенький, как гриб – боровик. И чего им всем от меня надо? Конечно, за ним я не побегу – делать нечего, я и так постоянно хватаю адреналин гигантскими дозами, да и не пристало бегать ночью с ружьем по деревне, нарушая покой граждан. И потом – немного все-таки страшновато, мало ли, что у этого мужика на уме.
Возвращаюсь домой, ложусь в постель, слышу, как на веранде беспокойно ворочается на диване Олег. Бедолага... По всей видимости, ему тоже не спится, либо снятся кошмары. Все, надо спать – завтра новый рабочий день.
Теперь мне больше всего хочется, чтобы Маслов, наконец, уехал. Мне тяжело его видеть и знать, что человек, так заботящийся о своих животных на ферме, совершенно не имеет чувства жалости к другим людям. Скорее всего, он не любит никого – ни Ульяну, ни Агнию, ни даже собственного сына. И теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что узнай он о изменах жены и предательстве Гошки – он не помилует и его тоже.
Наконец приходит пятница, и Маслов с Гошкой уезжают. Я же ухожу на законные выходные, которые он мне предоставил. Должна буду только в понедельник прийти на ферму, чтобы проверить животных. Решаю, что самое время заняться генеральной уборкой в доме, распахнуть все окна, перемыть всю мебель, в том числе, и на веранде, и в сенках.
Олег вызывается помочь мне – двигает мебель, протирает огромное количество книг, которые собирал мой дядя, а в одной из них даже находит солидную пачку денег, перетянутых резинкой, и тут же отдает ее мне. Надо же, каким запасливым был дядя – видимо, накопил, спрятал, но... использовать их для того, о чем мечтал, не смог... очень жаль. Пересчитываю – мне эти деньги могут пригодиться, прячу их в оружейный сейф, долго отмываю комнату, кухню, небольшую гостиную, потом перехожу на веранду.
Прошу Олега отодвинуть буфет – его тоже нужно вымыть, и вымыть под ним полы.
Протираю его гладкую, лакированную поверхность, думая о том, что очень рада, что такая красивая вещь досталась мне по наследству.
– Старинный – говорит Олег с уважением, показывая на буфет – тяжелый до ужаса. Настоящее дерево. Умели раньше делать.
Я соглашаюсь с ним, перемыв полки, мы вместе составляем посуду внутрь, и я перехожу к задней стенке. Но сначала склоняюсь над ведром, чтобы намочить тряпку. И в этот момент Олег говорит мне:
– Ася, смотри, как странно. Что это? Никогда не видел подобного.
Я подхожу к нему и смотрю на то, что он мне показывает. С изнаночной стороны видны перегородки шкафов буфета. Они достаточно толстые и делят буфет на три шкафа. С передней стороны дверцы этих шкафов стеклянные, закрываются на маленькие ключики. А сзади в одной из таких перегородок, той, что посредине, тоже видно отверстие замка – крошечное, миниатюрное. Распахнув от удивления глаза, я смотрю на это произведение искусства, и понимаю, что это тайник. Если бы мы не отодвинули сегодня буфет, я бы никогда его не нашла. Моя рука сама тянется к дверце буфета, чтобы открыть ее и извлечь наружу маленький ключик, найденный мной в тряпках из сундука на чердаке.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.