Жила на свете бедная вдова. Звали её Настасья. Только и было радости в её жизни что сын единственный Дорофей — юноша во всех отношениях добрый и благонравный.
Со стороны житьё-бытьё Настасьи казалось лёгким, беззаботным и праздничным. С молитвой просыпалась она, с молитвой ложилась, трудилась по мере сил да с любовью благодарила Бога за всё, что Он ей посылал.
Так бы и жили они, да нагрянула внезапно беда — занедужила Настасья, слегла. Подкосили её недобрые пересуды, тяготы повседневные да вдовья нелёгкая доля. С каждым днём таяли её силы, нужда всё настойчивее стучала в двери, дела всё заметнее приходили в упадок. Печать запустения легла на дом, и вещи стали ветшать на глазах.
Всё чаще и чаще замечали односельчане, как горестная складка прорезáла прямой, высокий лоб Дорофея, как ясный и чистый взгляд его потухал, а глаза становились такими печальными, словно их присыпало пеплом. Всё чаще по ссутулившимся его плечам и бессильно поникшей голове становилось понятно, что беда надолго загостилась в его доме.
И вот, когда, казалось, вера его пошатнулась, надежда иссякла и внутренние силы угасли, в двери их дома постучал почтенных лет странник. Гостеприимные хозяева встретили его ласково и радушно, как привыкли привечать всех, кто переступал их порог. Дорофей выставил на стол угощение, не подав и виду, что это последние запасы еды; Настасья, преодолев хворь и поднявшись с одра болезни, приготовила воду, чтобы путник омыл запылённые ноги; постирала и залатала верхнюю одежду, поизносившуюся в дороге; и постелила мягкую постель.
Хоть и старался Дорофей поддерживать неспешную беседу с гостем, пока мать хлопотала по хозяйству, хоть и улыбался приветливо, от путника не утаилась тревога юноши. Глянул старец на него пристально и пронзительно — словно душу насквозь просветил.
— Вижу, сынок, беда с тобой приключилась, — молвил он, сочувственно глядя на хозяина. — Говори прямо, что за кручина тебя гложет. Авось, вместе и придумаем, как её развеять.
Как на духу рассказал Дорофей об одолевших их невзгодах, ничего не утаил. Внимательно слушал его гость, лишь изредка покряхтывая сочувственно в пышную серебристую бороду.
Замолк Дорофей. Молчал и путник. Наконец он заговорил:
— Готов ли ты ради своей матери осилить преграды, которые кажутся непреодолимыми?
Задумался Дорофей. Конечно, он имел право воскликнуть: «Разумеется, могу!» — ведь он действительно любил свою мать и готов был ради неё на всё. Но он ещё не знал предела своих сил, а пустыми словами бросаться не привык. Об этом он прямо и сказал страннику, и тот почему-то обрадовался:
— Это хорошо, что ты честен перед собой и не рисуешься перед людьми. Считай, первое препятствие ты одолел. Помогу я тебе, пожалуй.
Дорофей обратился в слух, запоминая каждое слово гостя:
— Есть на другом краю земли Солнечная страна. Путь в неё далёк и непрост. Не одну пару башмаков придётся износить, чтобы туда добраться; немало испытаний потребуется преодолеть. Многие храбрецы и отважные рыцари мечтали побывать там, но все они возвращались с полпути не солоно хлебавши. Однако тебя, я верю, ждёт удача. Если посчастливится тебе найти эту сказочную страну, ступай прямо во дворец к королю и проси у него алмазный перстень с бабочкой…
— Это безумие! — вскричал Дорофей. — Я готов идти на край света и сделаю всё, чтобы отыскать волшебную страну. Но кто меня, оборванца, пустит во дворец? Как дерзну я что-то выпрашивать у самого короля, тем более драгоценную вещь?
— Перстень этот не простой, — как ни в чём не бывало, продолжал старец. — Он способен исполнять желания и творить чудеса, надо только в это верить.
— Хорошо! — решительно произнёс юноша. — Я пойду в Солнечную страну. Говорите, где она!
— Я и так открыл тебе больше положенного, — твёрдо ответил гость, считая разговор оконченным.
Спал Дорофей неспокойно и проснулся с первыми лучами солнца, но старца уже не было. Обойдя всех благочестивых соседей, юноша вверил мать их попечению и почти налегке отправился в путь.
Выйдя за околицу, он начал озираться, размышляя, в какую сторону направить стопы. Неширокая просёлочная дорога была безлюдна и тиха в этот ранний час, и только диковинная бабочка кружила над ней, словно поджидая кого-то. Дорофей залюбовался её полётом: грациозный и плавный, словно менуэт принцессы, он завораживал и пленял. Приблизившись, юноша замер в восхищении: прозрачные крылья бабочки изумляли совершенством линий и переливались таким множеством тонов и полуоттенков, какого ни в природе не найдёшь, ни в пышном королевском наряде не узришь.
Подпустив Дорофея почти вплотную, бабочка, как показалось ему, приветливо взмахнула крыльями и медленно полетела вдоль дороги, а
юноша, подчиняясь властному велению сердца, послушно зашагал за ней следом.
Бабочка летела впереди, присаживаясь на цветы, когда Дорофей, устав, замедлял шаг, и ожидала, пока он отдохнёт да подкрепит свои силы.
Так шли они, пока не повстречали заурядного волшебника с длинной седой бородой, грустными, мудрыми глазами и высоким лбом мыслителя. Старик сидел на пеньке, попыхивая трубкой. Завидев Дорофея, он притворно застонал и выставил напоказ босую ногу. Добрый и отзывчивый по природе, юноша поспешил к нему.
— Что с вами, дедушка? Могу ли я вам помочь?
Критически оглядев Дорофея, волшебник скептически промолвил:
— Да чем же ты мне поможешь? Сам наг и бос, а туда же...
— Разве всё богатством измеряется? — ответил благоразумный юноша.
— Не всё-то не всё, да где же ты мне башмаки достанешь? Мои вон совсем прохудились — ступать больно.
И волшебник взглядом указал на заросли лопуха, в которых валялся изодранный башмак. Второй, немного покрепче, стоял рядом, полный воды и болотной грязи. Сова, примостившаяся на плече хозяина, пронзительно взирая на Дорофея печальными глазами, сочувственно заухала.
И это вся беда? — засмеялся Дорофей. — Да я вам вмиг лапти сплету!
Сказано — сделано. Не успел старик-чародей и глазом моргнуть, как лапти были готовы, да ещё какие лапти! Мягкие, удобные, лёгкие, они оказались волшебнику как раз по ноге — оставалось только диву даваться, как ловко юноша смастерил такую замечательную обувку. Решил волшебник отблагодарить Дорофея. Ремеслом своим он занимался сравнительно недавно и нередко допускал серьёзные ошибки, однако особой прозорливости для того, чтобы понять состояние паренька и догадаться, куда он шагает, не требовалось.
— Ну что, в Солнечную страну путь держишь? — спросил начинающий волшебник.
Удивился паренёк его проницательности, но ещё больше подивился странному предсказанию:
— Добрый ты человек, только одного недостаёт тебе: ты не видишь света в других, и в пути тебе предстоит этому научиться. Дальше тебе придётся идти одному, но не бойся: я помогу в трудную минуту. Дорога эта волшебная: ноги сами поведут тебя по ней. Ты легко и быстро доберёшься до Солнечной страны, если во что бы то ни стало наберёшься решимости не замечать ни своих добрых дел, ни тьмы в других людях. Если же подумаешь о ком-нибудь плохо, ты собьёшься с пути, а если превознесёшься в сердце своём, дорога отбросит тебя назад. Однако, пока не угаснет в тебе любовь, никакие препятствия не превратятся в неприступную стену.
— Да это же совсем просто! — воскликнул Дорофей. — Спасибо, тебе, старче, за добрый совет! Обещаю, что не ослушаюсь тебя.
— Прощай же! И помни, что я сказал! — промолвил старик и исчез, словно в воздухе растаял.
Оглянулся молодец по сторонам: ни незнакомца, ни бабочки — никого рядом. Даже птиц не слышно — лишь звенящая тишина вокруг. Сел Дорофей на пенёк и задумался: куда идти? Молчит лес в ответ. Вдруг слышит юноша невнятное гудение, сначала едва различимое, затем чуть погромче. Глядь: шмель вокруг головы вьётся
— Что, простак, обманул тебя с-старик? Бабочку с-спугнул, с-спутницу твою верную, з-звёздочку путеводную… Добротой твоей воспользовался, а с-сам з-за работу ни копейки не з-заплатил, — злорадно зудит шмель. — Поделом тебе! Не будешь впредь таким глупцом.
Отмахнулся паренёк от назойливого собеседника, но слова эти запали ему в сердце. Шагает по тропинке, а сам размышляет: а вдруг и впрямь старик его вокруг пальца обвёл? Чужая душа — потёмки… И вдруг набежали откуда ни возьмись тучи, заслонили солнце чёрной стеной, и тьма сокрыла не только тропинку, но и деревья вокруг.
Бредёт Дорофей сквозь чащобу, не разбирая дороги, а лес всё гуще и гуще, и мгла всё непрогляднее. Совсем паренёк отчаялся, но решимость помочь матери взяла верх. Вдруг откуда-то издалека донеслось пение. Встрепенулся он, ободрился, пошёл навстречу своему спасению.
Вскоре чаща расступилась, и увидел Дорофей шалаш, а возле него — девушку. Её можно было бы назвать красивой, если бы не испачканное сажей лицо, не грязная одежда да растрёпанные волосы. Юноша учтиво поздоровался и, рассказав о своей беде, попросил подсказать дорогу. Девушка вместо ответа указала пальцем вниз, и Дорофей увидел, что стоит на тропинке. Он начал горячо благодарить свою спасительницу, но она, протянув ему клубок спутанных ниток, забормотала:
— Что не чаю, замечаю.
Пых-пых-пых.
Замечаю — вырастаю.
Ых-ых-ых.
Вырастаю — опускаю.
Ёх-ёх-ёх.
Уродился пышный плевел и горох.
Ох-ох-ох.
Дорофей опасливо покосился на девушку и поспешил прочь, забыв попрощаться. Бодро вышагивал он по тропинке, не забывая поглядывать под ноги, чтобы на сей раз не сбиться с пути, и крепко держал в руках подаренные девушкой нитки, словно путеводный компас. От нечего делать он стал вспоминать услышанный стишок, стараясь отыскать в нём потаённый смысл, однако рой налетевших мух прервал его размышления.
— Сумасшедшая! Сумасшедшая! Блаж-женная! — зажужжали они. — Ж-жалость какая! Как мож-жно так ж-жить? Ж-жуть! Ж-жуть…
«Да она и впрямь не в себе, — подумал Дорофей. — Не дал, видать, Господь разума убогой».
Вдруг клубок выскользнул из рук и резво покатился прочь. Со всех ног бросился Дорофей за ним — да куда там! Словно и не было клубка, и тропинки под ногами не было!.. К вечеру, устав и проголодавшись, юноша оказался около того самого пенька, на котором отдыхал утром. Присел он на пень, закручинился-загорюнился: «Эх, зачем я доброму совету не следовал? Зачем плохое о людях думал?..»
Печалься не печалься, горюй не горюй, а делать нечего. Стал Дорофей лапник собирать, к ночлегу готовиться. Прилёг уже, да не спится. Лежит, в тишину вслушивается, о жизни размышляет. Чу! Не почудилось ли ему? Вроде бы постукивание какое-то… Пригрезилось, что ли? Да нет, не пригрезилось, не померещилось. Всё громче стук, всё настойчивее и ближе.
Вот уж и силуэт какой-то на фоне ночного неба нарисовался. Кто это? Похоже, старуха. То ли от старости, то ли от слабости еле на ногах стоит — если бы не клюка в руках, упала бы, наверное.
— Ой! — раздался испуганный возглас. Не заметив Дорофея, старуха чуть было не наступила на него, споткнувшись о ворох еловых веток.
— Кто вы? — удивлённо спросил юноша. — И что вы делаете здесь в такое время?
Вместо ответа старуха заплакала. Даже в темноте заметно было, какая она оборванная. Поношенная одежда свисала с неё клочьями, местами обнажая изрезанное глубокими морщинами тело.
— Сыночек! — дрожащим от старости и холода голосом прошамкала старуха. — Не найдётся ли у тебя корочки хлеба? Третий день ни росинки маковой во рту не держала. Боюсь, как бы не упасть в пути.
Не без сожаления нашарил Дорофей в котомке единственный сухарь, сбережённый про чёрный день, не без колебания протянул его незнакомке.
— На, бабушка! Подкрепи свои силы.
Глянула старуха благодарно и ласково.
— Спасибо, сокол ясный. Отплачу и я тебе добром. Возьми этот фонарь: он тебя куда надо выведет. А сейчас спи: утро вечера мудренее.
Поблагодарил Дорофей старуху и заснул как убитый.
Наутро он ощутил такой прилив сил, будто проспал целый месяц. Всё пережитое показалось ему пустячным недоразумением, а когда, отойдя на несколько шагов от места ночлега, Дорофей увидел заветную тропинку, то от радости совсем потерял голову. И предупреждение волшебника, и пережитый опыт моментально выветрились у него из головы. «А молодец я, что старухе помог, — подумал он. — Вот что значит хорошее воспитание…». Только подумал так Дорофей, как налетел вихрь, закружил-завертел его и куда-то понёс. Не успел юноша опомниться, как очутился там, где повстречал волшебника. Паренёк сразу узнал это место: вон липка, с которой он лыко драл, а вот и стоптанные башмаки волшебника валяются.
— Эх, Дорофей! Не послушал ты моих слов, не сдержал своего обещания…
Оглянулся юноша — вокруг никого.
— Напрасно ищешь, — услышал он вновь. — Теперь тебе не удастся увидеть меня, потому что гордость затмила твои очи. Но постарайся хотя бы услышать мой совет: если ты по-прежнему хочешь помочь своей матери и выбраться из этой глухой чащобы, вернись к тем, кого ты осудил, и найди в них свет.
Затужил-запечалился молодец. Неловко ему было прощения просить, стыдно в ошибках своих признаваться, но это полбеды. Попробуй сыщи случайных прохожих! Иголку в стоге сена, и ту обнаружить проще.
И вдруг один башмак как подскочит, как стукнет Дорофея по лбу! От такой неожиданности он даже печаль свою забыл и стал думать, как бы с задачей волшебника справиться. Тут второй башмак прыг — и прямо в темечко угодил, да так, что сначала искры из глаз посыпались, а потом и просветление нашло.
— Прости, старик! — молвил Дорофей. — Я сильно виноват перед тобою.
О, чудо! Словно сняв шапку-невидимку, волшебник стал зримым. Но теперь перед Дорофеем стоял не просто длиннобородый, лохматый старец. Будто тайная завеса спала с глаз юноши, и ему открылось прошлое собеседника. Тот, кого Дорофей принял поначалу за обычного бродягу, был некогда знатным и уважаемым в своём городе человеком. Злые завистники, оклеветав его, сместили с поста, а потом с позором изгнали прочь. Старик не стал судиться и мстить, а дал себе слово простить обидчиков, если они повинятся. Вдобавок, потеряв богатство, почёт и славу, он обрёл новые способности, которые не отнять завистникам.
Дорофей с волнением глядел на волшебника — словно книгу читал. Такое было с ним впервые. Ободряюще кивнув, старик протянул пареньку клубок ниток.
— А теперь ступай, — молвил он с улыбкой. — Моя помощь тебе больше не нужна. Иди навстречу своему счастью. Прощай!
Поклонившись до земли своему благодетелю, Дорофей зашагал прочь, бдительно отгоняя назойливые мысли.
Весело катился клубок, бодро шагал паренёк, и вскоре до него стали долетать слова песенки:
— Что не видел, не увидел;
Что не знал, то потерял.
Что сокрыто, то открыто;
Что открыто, то не скрыто.
А вот и сама певунья, по-прежнему неопрятная, немытая и нечёсаная, да вот глаз своих — проницательных, глубоких и пытливых — спрятать не успела.
— Ты зачем безумной притворяешься? — с ходу спросил Дорофей. — Ты же не такая!
— Золотая не такая;
Не такая и сякая… —
затянула девушка в ответ и посыпала себя сажей.
Хоть и чувствовал Дорофей, что юродивая не так и проста, как кажется, но дальше этого понимания дело не шло — суть девушки ускользала от него, словно налим от неопытного рыболова.
— Прости меня… — тихо молвил он. — Видно, я не настолько чýток, чтобы понять тебя.
— Ничего страшного, — просто ответила девушка, подняв на него немного грустный взор. — Я уже почти привыкла к этому. Бывает и хуже.
— Но зачем?!..
— Ты пробовал сносить насмешки? — ответила она вопросом на вопрос.
— Это очень трудно.
— Значит, тот, кто смеётся над тобой, имеет власть сделать тебя несчастным?
Дорофей пожал плечами:
— Наверное, так.
— Мне нравится твоя откровенность. Знаешь, в один прекрасный момент я поняла, что гордость — причина нашей зависимости и несчастий, и она может погубить…
— И тогда ты решила притвориться юродивой?
Девушка молча кивнула.
— Спасибо тебе за науку. Я пойду: мне нужно ещё найти нищенку. Правда, я не знаю, как это сделать…
— А фонарь тебе на что? — рассмеялась девушка.
Дорофей смущённо улыбнулся.
Искать старуху-нищенку долго не пришлось: она оказалась рядом, как только юноша зажёг фонарь. В его ярком свете ветхое платье показалось Дорофею не лишённым элегантности и даже изысканности, а морщинистые дряхлые пальцы выглядели аристократически утончёнными и удлинёнными, как у музыкантов.
Старуха подтвердила, что наблюдения юноши не лишены оснований. Представительница древнего дворянского рода, в молодости она получила блестящее образование и, подавая большие надежды, готовилась стать пианисткой. Однако родители умерли, брат-пьяница прокутил и проиграл отцовское наследство в карты. Пришлось ей заложить свои драгоценности,
чтобы, оплатив долги брата, освободить его из-под ареста, но он вместо благодарности выгнал её из дому.
Слушая печальную историю нищенки, Дорофей вознегодовал на непутёвого юношу, но она возразила:
— Не так он развратен и жесток, как тебе кажется. Я помню его очаровательным, нежным малышом, и таким он для меня останется навсегда, что бы с ним ни случилось.
Разубеждать её было бесполезно. Попрощавшись, Дорофей с чистой, необременённой совестью пустился дальше, не позволяя злым мыслям смущать душу. Словно на крыльях, одолел он невероятно огромные расстояния и не заметил, как приблизился к границам Солнечной страны.
Открывшееся глазам зрелище не укладывалось в воображении. Широкие просторные аллеи, усаженные виноградом, персиками, миндальными деревьями, причудливо извивались, образуя дивной красоты узор. Вдоль просторных тротуаров стояли избы-терема, благоухавшие свежим лесом и… фруктами, и ни один аромат не повторялся. Полупрозрачные, светившиеся в лучах солнца, словно янтарь, украшенные нарядной резьбой терема восхищали путника совершенством форм и творческой дерзостью. Райское пение ярких птиц наполняло душу радостью и силой. Через хрустально-прозрачные ручейки, с нежным журчанием которых не могла сравниться ни одна самая непревзойдённая певица, ни одна самая гармоничная мелодия, были переброшены ажурные мостики из прочной, словно небьющееся стекло, радуги… Да кто поверит, что на земле есть такая красота?
Поиски королевского дворца оказались делом излишним. Хоть и поражало великолепие Солнечной страны воображение путника, это сооружение в центре столицы затмевало собой всё виденное доселе.
Преодолевая нерешительность, приблизился Дорофей к воротам дворца. Рослый, могучего телосложения стражник выступил вперёд и копьём преградил путь:
— Имя!
Скрывая страх и робость, Дорофей представился. К его удивлению, грозный страж опустил копьё и миролюбиво произнёс:
— Проходи!
Светлые покои дворца были пустынны, и не у кого было спросить, как пройти к королю, но коротенький солнечный луч с наконечником, словно стрелка, перемещался по стенам, указывая пришельцу путь.
Переступив порог тронного зала, юноша опустил взгляд — такое сияние исходило от сидевшего на троне повелителя.
— Ну что, Дорофей, осмелился-таки пожаловать к самому королю? — услышал путник знакомый голос.
Взглянув на повелителя, Дорофей глазам своим не поверил: перед ним сидел тот самый странник, которой поведал ему о Солнечной стране. Сиятельный и неприступный на вид, он улыбался юноше приветливо, как старому знакомому.
Король говорил о том, что рад встретить Дорофея в своих апартаментах, вспоминал его гостеприимство, но юноше было не до церемоний.
— Но почему вы заставили меня проделать такой долгий путь, зная, что моя мать смертельно больна и каждая минута промедления опасна? — невзирая на то, что перед ним король, возмутился Дорофей.
— Ты, кажется, забыл, перед кем стоишь, — величественно и строго произнёс старец. — Твоя мать исцелилась в тот самый миг, как ты отправился путь, и скоро мои слуги доставят её сюда, чтобы познакомить с невесткой.
Юноша растерянно стоял перед троном, не понимая, о какой невестке говорит король и что вообще происходит. И тут в зал вбежала — нет, впорхнула, словно легкокрылая бабочка, — королевская дочь. Аристократическое происхождении девушки не вызывало сомнений — стоило взглянуть на её изящные руки, украшенные колечком с бабочкой.
— Привет! — весело сказала она, подойдя к Дорофею. — Ну и намахалась же я крыльями! До сих пор руки болят…
И, не давая опомниться изумлённому Дорофею, забросала его вопросами:
— Ты скучал по мне хоть чуточку? А тебе понравилось, как я летаю? Пойдём, я покажу тебе наш сад…
Нежно глянув друг на друга, юноша и принцесса отправились осматривать дворец, а король лишь задумчиво покрутил в руках бриллиантовый перстень, уготованный будущему наследнику престола.