ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО.
1.
Рон проснулся со странным ощущением, что грядёт что-то удивительное, великое и волшебное.
В нашем мире это невозможно, — подумал Рон, и неожиданно потянулся, томно, долго, испытывая при этом невероятную лёгкость во всём теле, как при полёте в состоянии сознательного бессознательного.
Эти полёты запретили лет сто назад, и о том, что это такое, рассказывали только старики, и рассказы эти отличались между собой, а потому воспринимались как небылицы. Да и небылицы и сказки были не в почёте в мире, где во главе угла стоял порядок, опыт, знание.
Долгий Хаос, продлившийся неопределённое время (историки так и не смогли определить его начало: двести, триста лет?) закончился, и в мир наконец пришёл покой и порядок. Но с Хаосом исчезли и сказки, мечты, желания...
Кое-где, конечно, иногда возникали очаги бунта, которые рьяно отслеживались блюстителями порядка. Бунт?
Мечтать о любви, разве это бунт, — говорила мама, и писала, писала исторические сказки. Она ездила по миру, собирала свидетельства, искала первоисточники, находила старожилов, слушала, записывала... Рисовала. Создавала живые книги сказок.
Да, мама была непокорной, любимой, счастливой... Она научила Рона чувствовать мир, быть смелым и она научила Рона полётам...
Мама всегда была рядом, чтобы поддержать, подхватить, уберечь, подсказать. Сейчас же мама была в своей сказочной тайной экспедиции, и на связь выходила очень редко.
И вдруг это ощущение утром. Как будто мама хочет подсказать что-то. Будет доброе. Хорошее и настоящее.
2.
Рон отряхнулся от наваждения, вскочил с постели и засобирался, на ходу одеваясь, запихивая в себя бутерброд и запивая его бурдой под названием кофе. Кое-что почти вечно.
Рон вышел на улицу, поёжился. Последняя суббота ноября. Неужели будет снег? Снега не было... Так же давно, как не было чудес. Про снег Рон знал, конечно, из маминых живых сказок. Не научное сухое определение, а настоящее знание. На вкус! Да, Рон знал снег на вкус. Волшебство.
Наверное, это странно. В мире чётких правил вырос мальчишка, знающий историю искусства, природы, погоды, чувств. Чувств? Тепло семьи — да. Любовь? Пока только из книг и рассказов. Но мало кто из ровесников Рона мечтал о любви.
Цель, работа, достижение, смысл, идея. Всё распланировано, чётко и ясно. Никаких чувств.
Смешно. Потому что если кто-то читает мамины живые книги, значит... Значит, кому-то интересно другое, настоящее, сознательное бессознательное. Значит, Рон не один. Конечно, не один.
3.
Рон шёл вдоль берега реки, укутавшись в шарф, связанный бабушкой. Бабушка утверждала, что шарф защищает от вторжения в мысли чужих наблюдателей. Дед посмеивался, но таким же шарфом пользовался часто, кутаясь в него во время семейных ужинов и походов в казино, где он играл в крик-крак, частенько проигрывая из любопытства, наблюдая за соперником. Дед был врачевателем душ и эти походы в казино являли ему неприкрытую человеческую суть. Дед радовался и потирал руки.
Рон улыбнулся в шарф. Да, семья у него супер. Жаль, что отца давно нет... Очень жаль.
Мама говорит, Рон похож на отца, даже мимикой. Это хорошо. Память души и сердца.
Вдруг Рон решил свернуть, пройти по мостику, через реку, через лес, и выйти к транспортному порталу. Надо было подписать в офисе пару документов и взять бумаги для работы. Всего-то несколько минут болтанки в портале туда, потом обратно, и можно завершить этот день. Но раз уж с утра появилось предчувствие великих перемен, надо следовать внезапным порывам.
Рон перебежал по узкому мостику на другой берег реки, так же быстро прошёлся по сухостою через небольшое поле к тропинке, ведущей в лес. И почему он так редко здесь бывает?
4.
Стало свежо, и воздух заискрился холодным светом. Тропинка вывела Рона к небольшому озеру, покрытому льдом. Льдом? Раньше здесь была просто большая-большая поляна. Озеро? Лёд? Как это? Впрочем, пора перестать удивляться. Такой это день. Вплотную к озеру стояли деревья и раскачивались в такт еле слышимой мелодии. А в самом центре озера, как на ледовой арене, кружилась и танцевала девушка. На ней была белая куртка. Её яркая-розовая юбка была такая пышная, что, когда в прыжках девушка взлетала надо льдом, казалось, в воздухе летают только кружева и воланы... И снег. Снег! Снежинки кружились в такт мелодии. Берёзы рукоплескали прекрасной незнакомке...
Рон ступил на лёд и пошёл навстречу к прекрасной незнакомке... Он уже знал, что её зовут Соня и что этот новый год они встретят вместе.
5.
Громкий хруст прервал музыку, Соня повернулась к Рону, который провалился под лёд, и теперь барахтался в ледяной воде. Соня рванула к Рону:
— Не дёргайся, дурачок! Затянет!
Дуб протянул к краю полыньи крепкую ветку, стараясь подцепить Рона.
На мгновение Рону показалось, что все деревья наклонились к нему, протягивая ветви-руки. Оставшиеся листья-письма-телеграммы шумели на ветру и шептали: уйди в бессознательное сознательное! Живи! Живи!
6.
Очнулся Рон от прикосновения мягкой тёплой ладошки ко лбу. Открыл глаза. Соня вздохнула, улыбнулась: очнулся.
По лесу прокатилось эхом: очнулся, очнулся, очнулся...
Очнулся! — галдели сороки.
Очнулся! — прыгали зайцы и белки.
Очнулся, — радовались лисы...
— Пойдём, — Соня протянула руку.
— Куда? — Рон шёл за Соней, понимая, что ответ не имеет значения. Важно, что с ней...
Я как будто в маминой сказке, — думал Рон.
— Последняя суббота ноября. Нас ждёт волшебный хоровод. И это — наша жизнь, — ответила Соня Рону, будто прочитав его мысли.
Это любовь, — радовался Рон. Сердце его билось так часто, и душа вдруг стала такой широкой... Хотелось обнять весь мир. Но Рон обнимал Соню. Теперь она — его мир.
Соня сияла. Она шептала:
— Это мы.
Они стояли у большого дуба, обнявшись, в сиянии снежинок, и смотрели как лунный свет спускается на землю.
Последняя суббота ноября. В мир вернулось обыкновенное чудо. Любовь.
P.s. может, Хаос не был Хаосом?
А чёткому порядку нужна вера в чудо? Ведь любовь — это чудо.