В фильме «Чучело», и в книге тоже, показан типичный больной коллектив. До появления в классе Лены Бессольцевой в нем хоть и не было такого удобного объекта для постоянных издевательств, но травля тем не менее была. Возьмем хоть Рыжего (в фильме его заменили на хорошенькую Марину). Толику тоже доставалось за то, что он рыжий и он, пройдя через отвержение и издевательства, готов теперь на все, чтобы оказаться «со всеми», по другую сторону баррикады. И как и все принимает участие в издевательствах над Леной, сам не понимая, отчего ему так противно это делать. Потому что мальчик он по сути не злой. Ему просто страшно, и он не в силах пойти против всех. Против Вальки, Шмаковой, Лохматого, Мироновой. Потому что они – вместе, они – сила, они переорут и затопчут любого, кто попробует высунуться.
Но помимо этих персонажей, есть еще и множество других. Тех, кто не участвует в травле, а просто молча наблюдает со стороны. Тех, чья хата с краю, кого все это не касается. Кто-то из них периодически присоединяется к активистам травли по инерции, кто-то даже иногда вяло укоряет их за чрезмерные зверства. Но по сути, это серая масса, которая не делает ничего.
Многим не нравится то, что происходит, некоторые по книге даже хотели заступиться за Лену, но «не успели». Как будто мало было времени для того, чтобы встать и громко потребовать прекратить издевательства. Не хватило смелости, нужно было написать автору книги. Духу не хватило привлечь внимание к себе, самому подставиться. Один Васильев пытается драться с обидчиками Лены, но куда ему против того же Лохматого. Больше желающих вызвать огонь на себя не нашлось. Рыжий осмелел лишь под конец, когда все по сути уже кончилось и Лена уехала, а главное – большинству вдруг стало стыдно за то, что они творили. На этой волне и у Рыжего прорезался голос, и он сказал свой якобы смелый, но сильно запоздалый спич:
— Так кто за бойкот? — Миронова в который раз подняла вверх руку.
— Лично я отваливаю, — неожиданно сказал Рыжий. — Сомова презираю… Когда Попов вчера рассказал нам про Ленку, меня чуть кондрашка не хватила. Но объявлять ему бойкот теперь я не буду… Раз Ленка против, то и я против. Я всегда был как все. Все били, я бил. Потому что я Рыжий и боялся выделиться. — Он почти кричал или почти плакал: голос у него все время срывался. — А теперь — точка! Хоть с утра до ночи орите: «Рыжий!» — я все буду делать по-своему, как считаю нужным. — И впервые, может быть, за всю свою жизнь освобожденно вздохнул.
Только увы, это его заявление уже смелым не назовешь. Класс уже на стороне Лены и зачинщики ее травли в сильном меньшинстве и рассеяны, слабы. Рыжий уже не рискует. Смелой была Лена, взявшая на себя вину Сомова перед такой жестокой и сплоченной компашкой, как Железная кнопка и ее прихлебатели. А Рыжий привычно струсил и теперь пытается убедить себя, что это было в последний раз, чтобы не было так мучительно стыдно за свое малодушие. И одного такого заявления мало для того, чтобы начать новую жизнь. Рыжий прогнется и предаст самого себя еще не раз. Но он хоть видит свои ошибки и шанс у него есть. А большинство так ничего и не поймет и просто будет жить дальше, как ни в чем ни бывало.
«С молчаливого согласия равнодушных…». Да, все творится с молчаливого согласия тех, кому все равно или тех, кому страшно. Лучше отсидеться в сторонке, пока бьют другого. Может, до меня и не дойдет. Отбуду свое в школе и домой, к родителям, смотреть телевизор. А это все не мое дело.
И не то чтобы все это было чем-то вопиющим – это происходит постоянно. Такие уж мы, люди. Большинство людей никакие и показывают то свою хорошую, то плохую сторону в зависимости от того, на чьей стороне большинство.