Режиссер и художник - Антон Фёдоров
«Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?».
Почерк Антона Федорова узнаваем и в стилистике спектакля, и в выборе темы, а именно - превращение человека в иное существо, изменение его природы.
Антон Федоров создает картину страшной русской фантомной действительности, где Акакий Акакиевич (фамилия его означает, что он ничтожен, он - прах под ногами, а имя - «дважды смиренный») - абсолютное добро, большой ребенок, свален как колосс, обывателями, пережившими превращение в нелюдей. Маленький человек вознесен А. Федоровым на высоту доброты его сердца: он передвигается на ходулях.
Акакий, шагая по городу в департамент, здоровается с другими колоссами: Исакием, Адмиралтейством, Зимним и Летним. Он уникален, как и они.
Но "бесовня" летит на него как на свет, да и комната Акакия ( Гоголя ) набита призраками, которые ломятся в дверь. Вот-вот появится Пульхерия Ивановна и другие герои. Здесь же живет дрянненький черт с чертовкой-хозяйкой, похожей на бабу-ягу, орудующей ухватом и хлопочущей у плиты. Будет и Петрович, со светящимся адским пламенем лицом в очках для плавания, произносящий реплики Пацюка. И значительное лицо, настоящее лицо которого увидеть не удастся, ибо это и не лицо больше, а рыба в аквариуме. Он тоже произнесет сакраментальную фразу Вия: «Поднимите мне в кои-то веки». Словом, вся шатия-братья, включая чиновника-коллегу, Марьюшку, следователя и попа.
У Федорова нет романтизации зла. Оно отвратительное, уродливое, вылезающее из всех щелей как тараканы: из плиты, из швейной машинки, из быта, из самой жизни, булькающей водкой. В нем нет ничего высокого, как у романтиков. Оно порождено городом, где человек утратил свою ценность.
Телесный низ акцентируется режиссером намеренно. Черт в доме Акакия передвигается с сеточкой на голове в черных очочках, белой рубашке с галстуком, но в шортах-трусах с голыми ногами и в черных гетрах на резинке. Это тип гаденького черта. Он без остановки говорит Акакию гадости, типа: «Все, все, твой поезд ушел».
Акакия хозяйка унижает, обращаясь с ним как с идиотом: заставляя «попышать» его в ведро, выставляя на свет божий его мужское достоинство. У Петровича из-под халата вываливается огромный пенис, которая вызовет ужас у эстетов-зрителей. Антон Федоров идет на эпатаж публики, чтобы указать на откровенное бесстыдство как на знак чертовщины и превращения человека в иное существо. Никакие молитвы и зажигание лампад не оживят души и пространство внутри. Эта идея воплощена в неживом свете луча проектора, который каждое утро зажигает хозяйка в углу как лампадку.
Режиссер неистощим в создании галереи духовных уродов. Хозяйка, квартиросъемщик, Петрович двигаются как марионетки. Здесь, как и в «Ревизоре», на примере речи персонажей режиссер показывает, как человек теряет образ божий. Хозяйка, чиновник, Петрович коверкают слова, превращая речь в сумбур, повторяя одно и тоже, рождая и множа словесный абсурд. Это целая партитура, с матом, со звуком бесконечно наливаемой водки и рефреном звучащими фразами: «Будешь? Нет?» и «Дуй отсюда!» (на тот свет, конечно). Русская действительность не знает жалости. Все у нее виноваты: англосаксы, французы, даже само существование ставится человеку в вину. Об этом вопросики ужасного следователя, бьющего Акакия по лицу: «Че ты мне рассказываешь? Че ты мямлишь?».
Петербург Гоголя оживает в анимационных кадрах, с пронизывающим ветром и снегом. Акакий бредет по улицам вровень с Исакием, но это Петербург, в котором уже поставлен памятник Достоевскому. Князь Мышкин в романе Достоевского тоже собрат Акакия, тоже идиот, над которым издеваются в романе. А Акакий уже мифический персонаж в русской литературе. Чтобы подчеркнуть его святость, Акакий в версии режиссера идет по воде (через Неву), как Христос.
И как трогателен Акакий с пальчиком, просунутым в дырку плаща. Колосс вдруг превращается в большого ребенка. Выставленный пальчик напоминает детский жест, когда ребенок показывает всем то, что болит.
Над Акакием издеваются, называя его ноги дулями, полным ничтожеством, а он умеет создавать волшебные знаки, проступающие на занавеси как тайные письмена, и радоваться от всей души, как только может радоваться ребенок, новой шинели.
Его смерть в спектакле - это приговор миру, в котором Антон Федоров видит разгул бесовщины. Петрович, хозяйка и черт оказываются в сговоре и снимают с Акакия Шинель. И страшный призрак не появится отомстить за него. Его спасет сам режиссер, отправив в образе Гоголя с крылышками на небеса.
Финал фантастический - от крика одинокого Акакия, повторяющего крик на картине Мунка, до сцены похорон и возложения цветочков с панихидкой (все, как полагается) на «могиле» молодого Акакия-Гоголя.
Я видела постановку Фокина «Шинель» в Современнике. Это шедевр. Но и этот спектакль своей гротесковой эстетикой, гиперболизацией зла создает свою, неповторитую модель гоголевского города-призрака и неожиданно воскрешает юродивого Акакия в виде колосса, а не маленького человека.
Браво фантазии режиссера, прекрасной постановочной группе и блестящим актерам!!!
Акакий - Сергей Шайдаков.
Хозяйка - Наталья Рычкова.
Петрович, значительное лицо - Алексей Чернышёв.
Кто-то, чиновник, частный - Семён Штейнберг.