Шестьдесят лет! Шестьдесят долгих лет бабка Маша терпела Ивана. Терпела его хрюканье во сне, его вечный недовольный вид, его страсть к рыбалке, которая отнимала у неё все выходные.
Иван лежал на кровати, бледный, как простыня, и тяжело дышал. Врачи сказали, что шансов мало. Маша сидела рядом, сжав руки в кулаки, и тихонько причитала: "Господи, зачем он мне так достался? Всегда ворчал, ни разу не подарил цветов, даже на юбилей!".
Вспомнила, как он однажды сломал её любимую вазу, а потом сказал, что это была "бесполезная безделушка". Как заставлял её таскать тяжелые сумки с рынка. Как забывал про годовщины свадьбы.
"Да и вообще," - подумала Маша, - "ничего хорошего он мне не дал! Только одни заботы!"
Но потом, как будто кто-то толкнул её в спину, воспоминания потекли другим руслом. Вспомнила, как Иван защищал её от хулиганов в молодости. Как строил дом своими руками, чтобы у них была крыша над головой. Как ухаживал за ней, когда она болела.
Вспомнила его грубые, но такие тёплые руки, его редкие, но искренние слова любви. Вспомнила их танцы на свадьбе, её свадебное платье, которое Иван сам сшил из старых штор.
И вдруг, Маша поняла, что все эти годы, которые казались ей такими тяжёлыми, были наполнены любовью. Любовью не идеальной, но настоящей, крепкой, как корень дерева.
Слёзы хлынули из её глаз. "Иван! Не умирай, пожалуйста! Я так люблю тебя!"
Вдруг Иван открыл глаза, посмотрел на неё с хитринкой и рассмеялся. "Ну и дура ты, Маша!" - сказал он, и сел на кровати.
Маша остолбенела. "Ты... Ты притворялся?!"
Иван покачал головой. "Просто хотел посмотреть, как ты ко мне относишься. Шестьдесят лет ты всё ворчала, а теперь..."
Маша не знала, что сказать. Она была одновременно и злая, и благодарная.
"Ну, ладно," - сказала она, - "теперь я знаю, что ты мне дорог."
Иван взял её руку, поцеловал в ладонь и прошептал: "И ты мне тоже, Маша. И ты мне тоже."