Электричка — это не просто металлический червь, рассекающий подмосковные дали, но целый микрокосм человеческих судеб, амбиций и нищеты. В этом странствующем пенале, где теснятся тела и запахи, особенно ярко проявляется театральная стихия российской повседневности.
С первых минут движения начинается удивительное представление. В вагоне появляются торговцы, попрошайки, музыканты — целый калейдоскоп человеческих типажей. Вот престарелый дедок с потрескавшимися руками протягивает самодельные носки, а рядом — молодой парень с блестящими глазами предлагает якобы китайские Power Bank.
Но среди этого хаоса была она — Анна, двенадцатилетняя скрипачка с глазами цвета битого стекла и пальцами, которые двигались с математической точностью хирурга. Её появление в вагоне было подобно внезапному метеору — худенькая девочка с потрескавшимися губами и скрипкой цвета запёкшейся крови. Этот старинный инструмент, вероятно, достался ей от забытого родственника, возможно, скрипача, исчезнувшего в уголках истории.
Когда она начинала играть, вагон замирал. Капризные трели Паганини и сложнейшие пассажи венских классиков извлекались с такой лёгкостью, что казалось, сама музыка выбирает её проводником. Пассажиры — усталые люди в невыразительных куртках — вдруг превращались: суровые мужики вытирали слёзы, старушки крестились, а молодёжь в наушниках снимала блокировку телефонов.
Монеты летели к ногам Анны мелким серебряным дождём, но она даже не смотрела на них. Играла, закрыв глаза, будто находясь в ином измерении, где электричка — это просто придаток её божественной музыки. Её репертуар был головокружительным: от классических концертов до современных обработок. Порой она играла такие сложнейшие вариации, что профессиональные музыканты позавидовали бы.
Откуда она? Кто её научил? Была ли это дикая природная гениальность или результат изнурительных репетиций? Местные жители подмосковных электричек уже знали её. "Девочка-скрипка", — шептались они. Для кого-то она была легендой, для кого-то — мифом.
Однажды я наблюдал, как после её выступления в электричке Москва-Пушкино пожилой военный протянул ей не монеты, а старинную брошь с синим камнем. "Возьми, дитя, — сказал он. — Твоя музыка стоит большего, чем медяки". Анна взяла брошь холодно и равнодушно, продолжая играть.
Её музыка была не о деньгах и славе, а о чистом искусстве, существующем независимо от человеческих желаний. В каждом её движении была немыслимая трагедия и непобедимое торжество духа.
Другие мои статьи ЗДЕСЬ