Банан, приклеенный скотчем к стене, был продан на торгах одного из крупнейших в мире аукционных домов Sotheby's за 6,2 миллиона долларов, следует из сообщения на сайте Sotheby's. Произведение "Комедиант" принадлежит итальянскому художнику Маурицио Каттелану. Предварительная стоимость лота составляла от миллиона до полутора миллионов долларов. В итоге лот ушел за 6 240 000 долларов (почти 700 миллионов рублей по нынешнему курсу).
Аукционный дом в социальной сети X репостнул сообщение Джастина Сана, который приобрел лот. В посте он упомянул, что в ближайшие дни лично съест банан. В 2019 году два экземпляра произведения были проданы за 120 тысяч долларов.
Прочитал я это и вспомнил, как мне по кремлёвской разнарядке отправляли для интервью в проекте ПРАВДА-24 важного человека (из кремлёвских, как мне было сказано) – Марата Гельмана*.
Да, да, того самого. С июня 2002 по февраль 2004 года — заместитель генерального директора «Первого канала». Политтехнолог, один из создателей «Фонда эффективной политики», член Общественной палаты созыва 2010—2012 годов.
7 ноября 2023 года тов. Гельман* побывал на фронте войны рядом с солдатами из т.н. Легиона «Свобода России» (на территории Российской Федерации ЛСР относят к числу запрещённых террористических организаций).
В середине ноября 2024 года Гельмана* внесли в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга. Поводом для внесения в этот список могло стать уголовное дело по статье об оправдании терроризма (статья 205.2 УК), возбужденное в отношении Гельмана*.
Мы беседовали в октябре 2012 года. Спустя полтора года Гельман* переехал в Черногорию. Такие вот дела. А ещё в рамках того же проекта я беседовал с прекрасной Ириной АНТОНОВОЙ, в разговоре с которой рассуждали про этих самых гельманов и про эти бананы (aka акулы-в-стразах), условно говоря.
У неё завтра день памяти, она ушла 30 ноября 2020 года, хороший повод напомнить...
Илья Сергеевич Глазунов мне говорил: «ты, имея линейку и чёрный фломастер, можешь нарисовать чёрный квадрат Малевича». Для этого не надо быть вообще рисовальщиком. Это профанация. Вы так не считаете?
– Нет, понимаете, если говорить конкретно о «Чёрном квадрате», то это предъявление позиции, это понимание смерти, это единственное в своем роде такое сочинение, но мы его познаем через те каналы, через которые познаем любое художественное произведение.
Вы уходите в поле интерпретаций. Малевич написал «Чёрный квадрат» и лично вы там что-то видите. Точно также The Beatles под ЛСД писали песни, а потом с интересом читали обзоры критиков, что они, «битлы» имели в виду, какое послание зашифровали… а было ли оно? Вот допустим, Андрей Кончаловский мне просто очень темпераментно объяснял, что все «современное искусство» на самом деле не является таковым, приводя в пример маринованную рыбу (четырёхметровая тигровая акула была поймана в 1991 году в Австралии, обработана и превращена в произведение искусства стоимостью в несколько миллионов долларов в Англии под руководством модного британского художника Дэмиена Херста – Е.Д.).
– «Маринованная рыба» - это не «Чёрный квадрат», извините.
А в чём разница? Марат Гельман* в этой самой студии меня уверял, что Кончаловский ничего не понимает в искусстве и на самом деле беспокоится о своем семейном достоянии, о картинах своих родственников. Вы считаете, что есть разница между «Чёрным квадратом» Малевича и этой «акулой в стразах»?
– Понимаете, я не буду настаивать на «Черном квадрате» как на каком-то выдающемся памятнике, который, кстати, надо интерпретировать, я его понимаю. Это поставленная точка в конце пути, она открывает возможность говорить о чем-то другом, но это все-таки заявление, это как текст для меня.
Ну, а может кто-то скажет, акула Херста - это заявление и Антонова просто не понимает этого заявления.
– Я очень много видела, я работала на биеннале в Венеции.
Я вижу разницу между тем, что было у нас, и что сейчас появляется, – это разное.
Вот вы открыли дверь, я в нее войду: вы «очень много видели», с 1945-го года занимаетесь своим делом большим и значимым, пережили несколько эпох. Сейчас масса заявлений слышу, что, мы наблюдаем возврат в СССР, Лия Ахеджакова, которая видела тоже очень много, говорит: мы вернулись в СССР её детства, то есть речь идет как раз о 40-х, 50-х годах.
– Я очень люблю Лию Ахеджакову. Но я не могу с ней согласиться в этом.
То есть, как это мы вернулись?! Значит, она плохо помнит.
Ну у нас с ней большая разница в возрасте, поэтому, наверное, она не совсем себе представляет, что такое СССР 30-х, 40-х.
Сейчас говорят о неосталинизме, говорят, что наблюдается ренессанс сталинских настроений, что сейчас репрессии в отношении творческих людей…
– Ну какие конкретно репрессии?!
Я видела «Карамазовых» Богомолова, о каких репрессиях вы говорите?
Нет я не говорю, я могу только транслировать.
– Те, спектакли, которые запрещались в сталинское время, – если бы это было хоть какое-то приближении к «Евгению Онегину», к «Карамазовым» или другим спектаклям, которые сейчас свободно идут и которые мы обсуждаем…
С 1930 по 1933 годы Ирина проживала с отцом и младшей сестрой Галиной в Берлине, куда отца направили на работу в торговое представительство СССР в Германии. За это время она изучила немецкий язык и прочла в оригинале Гёте, Гейне, Шиллера. Кроме того, Ирина свободно владела французским и итальянским языками, а также немного английским. Во время учёбы в берлинской средней школе активно занималась спортивной гимнастикой на разновысоких брусьях и освоила все стили плавания. В 1940 году поступила на искусствоведческое отделение филологического факультета Московского института философии, литературы и истории (МИФЛИ). С декабря 1941 года, после вхождения МИФЛИ в состав МГУ, стала студенткой филологического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. В начале Великой Отечественной войны (1941—1945) окончила курсы медицинских сестёр, с весны 1942 года в звании младшего сержанта медицинской службы работала в госпитале на Красной Пресне, а потом до конца войны — в госпитале на Бауманской улице. Работала медсестрой на операциях в основном по ночам и рано утром, а днём училась в МГУ. В марте 1945 года окончила филологический факультет МГУ, а 10 апреля 1945 годапоступила на работу в Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (ГМИИ) в должности научного сотрудника и начала обучение в аспирантуре при музее, которую окончила в 1949 году. Областью её научных исследований было изобразительное искусство Италии эпохи Возрождения.
Напомню, Ирина Александровна приказом министра культуры Российской Федерации Владимира Мединского была освобождена от должности директора ГМИИ с формулировкой по собственному желанию, её место отдали Марине Лошак, матери Анны Монгайт-Лошак**, что не перестаёт сочиться ядом:
С Лошак мне тоже доводилось говорить, на те же темы; если кого-то заинтересует, оставлю здесь то интервью.
*30 декабря 2021 года Министерство юстиции Российской Федерации внесло Марата Гельмана в реестр СМИ — «иностранных агентов»; в конце 2022 г. объявлен МВД России в розыск.
**25 ноября 2022 года Минюст России внёс Монгайт в список физических лиц — «иностранных агентов»