||| Автор: Тимур Лукиянчук |||
Джош Тиллман уже более десяти лет выпускает музыку, используя творческое альтер-эго Father John Misty, то есть «Святой отец Джон Мисти». Интересно, насколько имя порой способно иметь большее влияние, чем мы думаем. Так, например, его псевдоним может выступать обычной отсылкой к собственному детству, поскольку его родители состояли в тесных отношениях с религией, в какой-то момент даже выступая в качестве миссионеров. В юном возрасте Тиллман и сам рассматривал возможность того, чтобы стать пастором, поэтому его желание в дальнейшем использовать такой псевдоним вполне понятно. Но возможна и другая интерпретация подобной творческой ширмы.
Нередко люди, относящиеся к духовенству, проводят публичные проповеди, с разной степенью эмоциональности обличая множественные грехи современности и грозя непременным наказанием, которое последует в надлежащее время. И если взглянуть на лирический подход, используемый Тиллманом в своём творчестве, непроизвольно закрадывается мысль о значительном проникновении выбранного им образа в психологию музыканта. Его тексты бывают столь же расплывчаты и открыты к ряду интерпретаций, как и священные тексты, толкуемые проповедниками (как, впрочем, и паствой) из различных побуждений и стремлений.
В любом случае, его новый альбом Mahashmashana является столь же неоднозначным для понимания. Название пластинки пришло из санскрита и означает «великое место погребения», которое представляет собой горящую пустошь перед следующей жизнью. Если всмотреться в тексты каждой из восьми композиций на альбоме, вы не получите чёткого ответа в отношении того, кто (или что) ожидает погребения. Может быть Тиллман, подобно взаправдашнему пастору, предупреждает нас о приближающей и неизбежной судьбе мира. Последний всё время находится на грани слома – общественного, экономического, политического, – и святой отец Джон Мисти подчёркивает в присущей ему манере грехи нашего мира, способные привести его к окончательному краху.
Тиллман иронично описывает нашу нынешнюю жизнь, как «танец мертвецов», потому что мы всё время дергаемся и разрываемся между различными состояниями и желаниями, которые в итоге делают её только хуже и бессмысленнее. Как на I Guess Time Just Makes Fools of Us All своих богов мы помещаем на обложку журнала Rolling Stone, чтобы вскоре перевернуть страницу и забыть о них. Тщетное стремление к славе неизбежно заканчивается «исходом неудачника», даже если до этого тот «может продать миллион копий». Наивные стремления по-быстрому заработать, пагубные привычки – всё это предназначено для того, чтобы отвлечь нас от действительно важного, чему вторит Тиллман на Screamland: «словно лопух с мгновенной лотереей», который норовит «проткнуть пепельницу, словно та сможет открыть правду».
Он молит новых слушателей «оставаться молодыми, стать бесчувственными, продолжать мечтать», будто только это поможет предотвратить окончание мира. Словно вторя идее о сегрегации нынешнего общества, с его «пинчоновскими яппи» и «безмолвными фашистами», Тиллман подаёт свои проповеди, завёрнутыми в музыкальную оболочку, которая представляет собой полную противоположность содержимому. Нарочито напыщенные оркестровые аранжировки одноимённого трека, словно подчёркивающие прощание с прогнившим миром, размеренная поступь Screamland, гламурность She Cleans Up, игривый фанк I Guess Time Just Makes Fools of Us All. Такая антитеза словно стремится вырвать нас из греховного окружения и вознести подобно музыке афроамериканских церквей.
Но что, если Mahashmashana является прощанием именно с образом отца Джона Мисти? Он не пытается лицемерить и прекрасно понимает, что и сам не лучше окружающего его мира. Не каждый проповедник способен признать такой факт, но Тиллман ещё может не воспринимать себя серьёзно. Он понимает, что и сам легко закончит музыкальным неудачником, неизбежная судьба которого при всём желании приведёт его в Лас-Вегас. Тиллман открыто признаётся в этом:
Именно там вы меня найдёте
В Лас-Вегасе, исполняющем свои лучшие хиты
Музыкант страдал от разных зависимостей, но способен посмеяться над собой –
Примерно в то же время я прилюдно
Лечил кислоту с тревогой
– и только прочувствованная подача выдаёт его боль.
Однако завершающий альбом трек Summer’s Gone вместо однозначной точки ставит лишь неопределённое троеточие. Выполненная в стилистике предыдущей работы Тиллмана Chloë and the Next 20th Century, заигрывавшей со звучанием 1960-х годов, композиция продолжает линию двойственности, проходящей через альбом. Только здесь можно встретить «мир, ставший незнакомцем, который не столь и незнаком» и «девушек, хорошо выглядящих в богатствах, но лучше в лохмотьях». Сам Тиллман обретает мудрость против своей воли, а ведь ему «ещё 40 лет осталось впереди». Нам же остаётся лишь догадываться и решать самим, кого же в итоге ждёт погребение на горящей пустоши.
Источник изображений: www.discogs.com