Было мне восемь лет, когда мы с семьёй переехали в старый дом в деревне. Дом принадлежал дедушке, которого я никогда не видел, он умер задолго до моего рождения. Мама строго-настрого говорила мне не вспоминать дедушку, а бабушка часто повторяла странное: "Если услышу дедушкин голос или во сне он меня звать будет, то ни в коем случае не идти к нему. Никогда".
С самого первого дня мне казалось, что в доме было что-то не так. Старые стены будто шептали, когда я оставался один. Однажды ночью, когда родители уже давно спали, я услышал из коридора мягкий звук, будто кто-то царапал когтями по дереву. Сердце застучало громче, чем я бы того хотел. Я укрылся с головой одеялом, но шорох не утихал. Словно кто-то ходил взад-вперёд.
Наконец, собравшись с духом, я осторожно выбрался из постели. Пол был ледяным, и каждый шаг казался громким, как удар молотка. Я подошёл к двери и, задержав дыхание, приоткрыл её. В доме царила непроглядная тьма. Коридор, казалось, стал длиннее, чем днём. Но я всё же заметил движение: в конце коридора стоял силуэт.
Мужчина в старом пиджаке, немного сгорбленный. Он стоял, уставившись прямо на меня.
— Артём... — голос, тихий и протяжный, словно шуршание листьев под ногами.
Я вздрогнул и прижался к двери. Это был дедушка — его лицо я видел только на одной старой фотографии. Он поднял руку и сделал жест, как будто звал меня к себе.
— Подойди, внучек, — сказал он, и его голос стал немного настойчивее.
— Не бойся.
Я не мог пошевелиться. Что-то в его взгляде было не так: глаза, которые на фотографии казались добрыми, здесь были тёмными и пустыми, как глубокие колодцы.
— Почему ты не подходишь? — голос дедушки стал хриплым, почти сердитым.
Его фигура начала двигаться ко мне, но ноги его не шли — он будто скользил по полу. Я отступил назад, почувствовав спиной холод стены. В голове всплыли бабушкины слова: "Если услышишь его голос, не подходи. Никогда". Я набрал в грудь воздуха и, собрав всё мужество, сказал:
— Ты не можешь сюда войти. Это мой дом.
Силуэт остановился. Лицо дедушки дёрнулось, на миг показалось, что он вот-вот улыбнётся, но вместо этого его черты начали расплываться, как дым. Он издал звук, похожий на вздох, полный сожаления, и исчез, оставив после себя лишь запах старой, сырой земли.
Я просидел до утра, дрожа, с включённым светом. На следующий день я попытался рассказать маме, но она лишь улыбнулась, сказав, что это был кошмар. С тех пор я больше никогда не выходил ночью из комнаты.