Весь март у матроса Левы Пудовкина было плохое настроение от элементарной усталости и предчувствия что вот – вот что то должно произойти ужасное. И усталости моральной, а не физической. Работа на самом передовом судне Дальневосточного пароходства не для слабонервных. У слабаков она быстро забирает все душевные силы.
Лесовоз «Березиналес» среди моряков ДВМП звался «Сахарлесом» по фамилии его бессменного капитана Виктора Сахарова, который на судне ввел строжайшую дисциплину. Герой социалистического труда, заслуженный мастер спорта по боксу, капитан Сахаров на своем лесовозе перевозил каждый рейс на Японию больше семи тысяч кубометров леса, вместо плановых шести тысяч. И каждая погрузка в отечественном порту превращалась в испытание для всего экипажа. Второй помощник всю стоянку торчал на железнодорожной сортировочной станции, выбивая вагоны с лесным длинномером тяжелых пород для погрузки в трюма. И более легкие сорта леса, типа сосны на палубу. Старпом руководил погрузкой на судне вместе с третьим помощником. А трюмные матросы, вооружившись ломами, помогали грузчикам раскатывать бревна в трюме, забивая максимально все пустоты. Японская линия, регулярные премии и частые погрузка леса во Владивостоке, переводили судно в разряд крутых и очень денежных. Вот только это не сильно способствовало созданию на судне постоянного экипажа. Половина моряков постарше, обремененные семьями, сидели на этом лесовозе годами, втянувшись в тяжелую работу. А другая половина менялась регулярно, выдерживая максимум полгода. Вот и матрос Лева Пудовкин был из этой второй половины. Он считал дни до отпуска. Из последних сил старался продержаться пару – тройку рейсов, чтобы списаться как можно ближе к лету, к теплу.
В первых числах апреля 1975 года «Березиналес» загрузилась лесом на седьмом причале Владивостокского торгового порта. Как всегда, взяли на борт семь тысяч сто кубов круглого леса, выбрав осадку почти по главную палубу. В три дня таможенники и пограничники сошли на берег, закончив оформление судна за границу. Швартовая команда лесовоза заняла свои места согласно швартового расписания. Одни на баке судна. Другие на корме. Все, как всегда. Сто раз повторяющаяся работа. Первыми отдали прижимные швартовы и шпринги. С кормы и бака подали на портовские мощные буксиры швартовы длинной метров по семьдесят. Затем отдали продольные. Очень медленно буксиры стали отводить судно от причала. При максимальной загрузке остойчивость судна была минимальной. Не дай Бог резкий крен, и палубный груз однозначно уйдет за борт. Судно работало на грани разумного. Лесовоз стоял левым бортом у причала кормой на выход. Прижимной ветерок давит на судно. Буксирные концы набиты так, что кажется вот – вот лопнут. И чтобы побыстрее развернуть лесовоз носом на выход, с кормы отдали буксирный конец. Мощный буксир резво рванул на левый борт судна, чтобы придержать корму. Не дать ей коснуться причала. Судно очень медленно разворачивали на сто восемьдесят градусов. Отданный с буксира швартовый конец стали быстро выбирать, накинув как обычно, пару шлагов на барабан шпиля. Который сразу закрутился, выбирая этот швартовый конец на палубу. Все, как всегда. Все по отработанной схеме.
На притопленный и еще не выбранный на палубу швартов не обратил внимание капитан буксира. Он провел свое судно очень близко к корме «Березиналес». И когда стал разворачиваться носом к борту лесовоза, зацепил пером руля еще не выбранный швартов. И не просто зацепил. Петля на конце швартова, по морскому гаша или огон, намертво зацепилась за перо руля. Рывок получился страшной силы. Ведь буксир разворачивался на месте врубив оба своих винта на полную мощь навстречу друг друга.
Будь на шпиле не два, а четыре шлага, может и ничего бы аварийного и не произошло. Не хватило бы мощи буксира этот самый швартов намного вытянуть. А один – два шлага - это пустяк. Это ничто. Одного – двух шлагов на барабане шпиля не хватит даже набить до нормального натяжения длинный продольный.
Рывок получился такой силы, что матрос, который выбирал этот швартов, держась крепко за него двумя руками, мгновенно крутнулся вокруг шпиля вслед за сыгравшим, как пружина швартовым концом. Никто ничего не понял. Все смотрят на медленно стравливающийся за борт швартов и лежащего на палубе матроса. Всю жуть произошедшего осознали через мгновение, когда под лежащим человеком расползлась большая лужа крови. И жуть еще больше накатила на моряков, когда у подхваченного на руки матроса левая нога, обутая в сапог, осталась на палубе.
Продолжение следует...----> Жми сюда
С уважением,
к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук