— Зимина, к вам посетители, — скороговоркой протараторила нянечка, похожая на незабвенную Арину Родионовну, возникнув на пороге мимолётным виденьем.
Наташа, суетливо схватив зеркальце, расчёску, губную помаду, наспех привела в порядок волосы и лицо и поспешила в больничный вестибюль.
Навстречу ей, степенно поднявшись с клеёнчатого дивана, со скорбно-сочувственными лицами двинулись Лиля Серая и Снежана Фомина — коллеги, много лет просидевшие с Наташей в одном кабинете. Вот уж кого она не ожидала здесь увидеть!
Наташа благодарно обняла их: приятно всё-таки, когда тебя навещают. Хотя дела шли на поправку и считанные дни отделяли Наташу от вольной жизни, она томилась в больничных стенах, словно горлица в неволе.
— Это тебе, — вытащив руку из-за спины, Анжела торжественно протянула Наташе букет красных гвоздик. Наташа заколебалась: цветочная пыльца была сильнейшим аллергеном, вызывающим у неё неизменное удушье. Именно из-за этого она и попала на больничную койку. Обижать женщин отказом не хотелось, и Наташа, сдержанно поблагодарив их, положила цветы на относительно безопасном для себя расстоянии.
Лиля и Снежана, тяжело вздыхая, жалостливо оглядывали больную коллегу. Пауза затягивалась. Наташа нарушила молчание первой.
— Что на работе нового, девочки? —непринуждённо поинтересовалась она.
— Нового? — рассеянно переспросила Снежана и задумалась.
Лиля, напротив, встрепенулась:
— Тоня Никитина умерла. В понедельник похоронили. Жалко: совсем молодая, даже моложе тебя.
Лиля оценивающе посмотрела на Наташу, словно прикидывая, сколько она ещё протянет. Наташа поёжилась и незаметно пощупала пульс.
— Врачи сейчас такие пошли, что к ним лучше не попадай. Представляешь, ей бы жить да жить, так они, паразиты, ей что-то не то вкололи, — добавила Снежана и поинтересовалась: — Ты-то как? Что-то неважно выглядишь, больно уж бледная ты.
Наташа смутилась. Почувствовав какую-то неловкость, посетительницы засуетились и стали прощаться.
— Выздоравливай побыстрее, — пожелала Лиля, — а то шеф гром и молнии мечет. Собирался премии тебя лишить, если долго проболеешь.
Женщины ушли с чувством честно исполненного долга, а Наташа, держа гвоздики в далеко вытянутой руке, поспешила вручить их медсестре.
Ночью Наташе не спалось. Лёжа с открытыми глазами и стараясь унять навалившуюся тревогу, она вспоминала юность. Вот она, студентка первого курса, приехавшая из провинции, приходит в гости к однокурснице-москвичке, дочери знаменитого профессора филологии. Её поражает старинная благородная обстановка, тиснёные фолианты в массивных книжных шкафах, занимающих почти всю гостиную, утончённые манеры хозяев. Наташа стесняется, а хозяин, словно не замечая её угловатой неловкости, разговаривает с ней о простых и привычных для неё вещах, пересыпая беседу добрыми шутками.
К обеду девушка осваивается, чувствует себя непринуждённо и свободно. Её уже не смущает ни множество непонятных приборов, ни накрахмаленные салфетки, ни белоснежная скатерть на обеденном столе. Она что-то оживлённо рассказывает, подкрепляя речь усиленной жестикуляцией. Изящный взмах руки, и… кровавым пятном на праздничной, первозданно-белой скатерти расплывается разлитый томатный сок. Над столом повисает пауза.
Профессор, укоризненно глянув на дочь, сурово произносит:
— Вот и пускай тебя в приличный дом!
Наташа конфузится, путанно, многословно извиняется, обещает отстирать скатерть или, на худой конец, купить новую. Профессор с недоумением взирает на неё и, наконец, понимает, что это она виновница испорченной вещи.
— Ташенька! — радостно восклицает он. — Так это вы пролили сок? Какое счастье! Большое вам спасибо! Мне так надоела эта скатерть: я её уже видеть не мог. Вы просто умница! Наконец-то, наконец я с чистой совестью могу выбросить эту противную тряпку! Вы не представляете, какое одолжение сделали! Я просто не знаю, как вас благодарить….
Воспоминание успокоило и даже немного взбодрило приунывшую было Наташу, и она облегчённо вздохнула. Жизнь всё-таки прекрасна, порой забавна, и она продолжается, несмотря ни на что.