Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16. Глава 17. Глава 18. Глава 19. Глава 20. Глава 21. Глава 22. Глава 23. Глава 24. Глава 25.
Глава 26.
-1-
Капитан, поручик, граф и вся команда замерли, словно в оцепенении, забыв о веселье. Их лица стали серьезными, а радость и ликование сменились тревогой.
Кристина фон дер Вальд, увидев печальную и заплаканную Агату, первой подбежала к ней и опустилась на колени рядом с раненым.
— Что случилось? — спросила она с ужасом, глядя на Каюма. — Он жив?
Агата, не в силах сдержать слёзы, произнесла:
— Это, наверное, шальная пуля. Неужели он не выживет...
Каюм тихо застонал и на мгновение открыл глаза. Он попытался что-то сказать, но из-за шума на корабле и на море его никто не расслышал. Он снова закрыл глаза.
— Нужно помочь ему, — решительно произнес капитан, взяв себя в руки и моментально протрезвев. — Скорее пошлите за лекарем!
Кристина стремительно поднялась и побежала по палубе, направляясь к трюму[1]. Её сердце бешено колотилось, но вместо паники она чувствовала невероятную решимость.
Агата по-прежнему держала голову Каюма на своих коленях.
— Ты сильный... Ты справишься. — шептала она, крепко сжимая его руку.
В её глазах блестели слёзы, но в голосе звучала надежда. В этот момент все опасности и невзгоды, которые когда-либо выпадали на её долю, казались незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас.
Капитан, боцман, граф и поручик молча смотрели на Агату и раненого, тишина на корабле была оглушающей, лишь волны скользили по корпусу да время от времени раздавался сдавленный стон Каюма. Кристина фон дер Вальд, достигнув трюма, с тревогой огляделась по сторонам в поисках лекаря. Вскоре она заметила сидящего на перевернутой на бок бочке худого долговязого, потертого жизнью человека, который меланхолично что-то напевал себе под нос, потирал руки и неподвижно смотрел на неё.
— Вы лекарь? — взволнованно спросила баронесса.
— Я-я! — ответил он и поднялся с бочки.
— Нам нужна ваша помощь, — воскликнула она. — Каюм ранен!
— Ранен , значит, не убит — уже хорошо! — спокойно, слегка растягивая слова, с немецким акцентом сказал лекарь.— Где он?
— На палубе!
— Sehr gut...Sehr gut... [2]— задумчиво повторил лекарь и широким и быстрым шагом направился наверх. Кристина едва за ним поспевала.
Когда лекарь приблизился к раненому, все расступились.
— Уважаемый Карл Иоганович, что можно сделать? — спросил капитан, когда лекарь склонился над Каюмом.
— Прикажите принести в кают-компанию горячей воды, рома и зажгите побольше свечей, — ответил лекарь, расстегивая камзол Каюма и разрывая на нём рубаху. Осмотрев рану, Карл Иоганович тихо присвистнул: — Ничего страшного, лишь небольшая царапина между левой рукой и рёбрами... Он потерял много крови, но ничего, ничего...
Агата с мольбой в глазах посмотрела на лекаря:
— Карл Иоганович, вы его вылечите?
— Милая девушка, лечит Бог, я лишь перевязываю, — лекарь поднялся с корточек и, стараясь говорить успокаивающим тоном, добавил: — У Каюма сильный дух, и я верю, что он быстро пойдёт на поправку. Тем более, что вы позаботитесь о нём, а хороший уход за выздоравливающим, сон, еда и красное вино быстро восстановят его силы. Всё будет хорошо! А теперь прикажите отнести Каюма в кают-кампанию, уложить на стол, снять с него камзол и рубаху, а я пока схожу за чемоданчиком с инструментами.
-2-
Каюм, бледный и с обнаженным торсом, неподвижно лежал на столе в ярко освещенной свечами кают-компании.
— Хорошо, что он потерял много крови и теперь без сознания, не придётся бить его по голове деревянной колотушкой [3], да и ром сэкономим! — произнес лекарь, подойдя к столу. Он уверенно достал из чемоданчика инструменты и разложил их на столе возле раненого. Его уверенность немного успокоила Агату.
— Ты будешь жить, — шептала она, склонившись над Каюмом. — Я верю.
Лекарь осторожно налил из стоящей рядом бутылки ром в кружку и протянул её Агате.
— Это для вас, — сказал Карл Иоганович. — Ваша сила — в вашем спокойствии. Всё будет хорошо, ведь люди, потерявшие много крови, легче переносят операции и быстрее выздоравливают.
— Ваши бы слова да Богу в уши! — прошептала Агата и залпом осушила содержимое кружки. Её ноги сразу же стали ватными, и она осела на пол у стола.
— Так всё и будет, так всё и будет, — ободряюще приговаривал Карл Иоганович, надевая фартук.
Снаружи послышались шаги, и в кают-компанию вошли матросы с ведрами горячей воды. Лекарь в мгновение ока вымыл руки, обмыл от крови раневую поверхность и принялся за дело, а Агата прижала ладони к груди, отчаянно молясь о том, чтобы свершилось чудо.
В фартуке, заалевшем от крови, Карл Иоганович стоял у стола и рылся зондом в ране пострадавшего, выбирая из разорванных тканей картечь. От сильной боли Каюм очнулся и застонал.
— Милая девушка, — обратился лекарь к Агате, — Будьте так любезны, налейте, пожалуйста, в кружку ром для раненого. Затем осторожно приподнимите его голову и проследите, чтобы он выпил, не захлебнувшись. Это поможет ему легче перенести боль. Мне осталось извлечь совсем немного картечи, и я смогу зашить рану и наложить повязку.
Агата быстро поднялась на ноги и, стараясь скрыть волнение, налила ром в кружку. Её руки слегка дрожали, но она собрала все свои силы и аккуратно приподняла голову Каюма. Его бледное лицо исказила гримаса боли.
— Пей, — произнесла она с нежностью, поднося кружку к его губам. Каюм с трудом открыл глаза и, приподняв уголок рта, попытался улыбнуться. Он с жадностью сделал глоток, и ему показалось, что ром придал ему немного сил.
Холод, сковывавший его тело, начал постепенно отступать. Каюм ощутил, как огонь рома разливается по венам, вытесняя боль. Он взглянул на Агату, и в её глазах, полных тревоги и надежды, увидел свет. «Я не могу позволить себе сдаться», — подумал он, стараясь сосредоточиться на её тепле, голосе и молитве, которые, казалось, оберегали его в этом хаосе.
Карл Иоганович продолжал свою работу, его движения были уверенными и быстрыми. Он зашивал рану с мастерством, отточенным годами практики. Время теряло свой смысл, каждый момент растягивался, как пружина, готовая вот-вот распрямиться.
Несмотря на боль, Каюм ощутил прилив сил, когда Агата вновь поднесла кружку к его губам. Он жадно пил, находя в каждом глотке живительную энергию.
— Ты гораздо сильнее, чем думаешь, — произнесла Агата с искренней верой в его исцеление. Каюм кивнул, почувствовав спокойствие под её взглядом. Он действительно ощущал, как к нему возвращается жизнь, как его тело, несмотря на рану, готово бороться.
В кают-компании стояла тишина, лишь звуки инструментов и еле уловимый молитвенный шепот Агаты нарушали покой.
Агата с волнением и едва скрываемым восторгом наблюдала за сосредоточенным лицом лекаря и тем, как аккуратно он зашивает рану Каюма.
— Потерпите немного, — произнес Карл Иоганович, не отрываясь от дела. — Чудо, о котором вы молитесь, тоже требует времени. Верьте в него, и оно обязательно произойдёт.
Агата, не отрывая взгляда от лица Каюма, с тревогой наблюдала за его состоянием. Дыхание раненого постепенно выравнивалось. Карл Иоганович, закончив свою работу, наложил последний стежок и с легкой улыбкой на губах посмотрел на девушку.
— Я сделал всё, что мог, — произнес он, вытирая пот со лба. — Теперь важно дать ему время на восстановление.
Агата кивнула и заплакала, не в силах сдержать слез радости.
— Спасибо вам, Карл Иоганович, — прошептала она, не зная, как выразить свою благодарность. Лекарь лишь небрежно отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху, и произнес:
— Nichts zu danken!..[4] Вот крови он много потерял, это не есть gut [5], но ничего... ничего... Восстановится. Организм крепкий.
Лекарь с особой тщательностью вымыл инструменты в горячей воде, затем сбрызнул их ромом из бутылки и аккуратно протер льняным полотенцем. После этого он неторопливо начал убирать инструменты в чемоданчик, аккуратно раскладывая их в определённом порядке.
Время, казалось, остановилось, и в каюте-кампании царила лишь надежда. Она звучала в тихом шепоте Агаты, который, словно нежный бриз, окутывал Каюма своей мягкостью. Агата тихо сидела рядом, взяв его руку в свою. Её сердце колебалось между надеждой и тревогой, но она знала, что сейчас важнее всего быть рядом с ним .
Каюм медленно открыл глаза и посмотрел на Агату. С удивлением он заметил на её лице нежность и поддержку, которых совсем не ожидал от этой решительной, смелой и немного насмешливой девушки.
— Ты рядом, — с трудом произнес Каюм, и слова с болью вырвались из его груди.
— Я всегда буду рядом, — с искренностью в голосе ответила Агата.— Ты не один.
-3-
Как только лекарь покинул кают-компанию, его тут же окружили поручик, граф, баронесса, капитан и боцман.
Карл Иоганович сдержанно улыбался, отвечая на вопросы взволнованных членов экипажа, но в его глазах отражалась тревожность. Словно прочитав его мысли, боцман, хлопнул лекаря по спине:
— Каков же итог, Иоганыч? — спросил он.
— Sehr gut...Sehr gut... — ответил лекарь. — Каюм сильный, но ему нужно время. Я удалил картечь из раны и зашил её, но он потерял много крови. Сейчас ему необходим полный покой, красное вино и хорошее питание.
— Не проблема! Сейчас всё будет, — с этими словами боцман уверенным шагом направился на камбуз.
Поручик Ларссон с усилием откашлялся, как будто стараясь скрыть своё беспокойство, и произнес:
— Необходимо организовать постоянное дежурство возле раненого. Также нужно обеспечить ему максимально удобную постель, насколько это возможно на корабле.
— К чему дежурство, когда Каюму больше всего нужны покой и уход, которые может обеспечить только женщина? Через пару часов я сменю Агату, а затем мое место займёт Бригитта, — произнесла Кристина фон дер Вальд.
— Какой же покой от женщин? — удивился капитан, — От женщин одно беспокойство и суматоха.
— Баронесса, мы с поручиком тоже можем справиться с этой задачей, — вмешался граф Азарс.
— Да, баронесса, — поддержал его поручик Ларссон, — мы с Андрисом можем.
— Поручик! Позвольте сейчас мне решать, кто и чем будет заниматься! — тоном, не терпящим возражений, воскликнула баронесса фон дер Вальд.
— Но, баронесса!…
Пока разгорались споры о том, кто из них должен сидеть возле раненого Каюма, лекарь с легкой улыбкой наблюдал за молодежью и думал: «Как мало значат титулы и звания, когда люди объединены узами товарищества и общей целью — служением России». Затем он произнес:
— Господа! Господа... Мне кажется, что девушка, которая сейчас заботится о Каюме, никому из вас не позволит подойти к нему ближе чем на метр. Она будет ухаживать за ним сама. Не стоит беспокоиться, она прекрасно со всем справится. Каюм быстро пойдёт на поправку, и уже через неделю, как раз когда наш «Орион» прибудет в Санкт-Питер-Бурх[6], ваш товарищ будет как новенький.
Спор сразу стих, и все дружно рассмеялись, а потом они почти хором произнесли:
— Агата может!..
- 4 -
Возвращение «Ориона» в родную гавань заняло не одну неделю, а целых две с половиной. Уже на второй день плавания корабль попал в зону сильнейших штормов. Неистовые ветры и волны, казалось, стремились сбить судно с курса. Даже бывалые моряки не помнили на своем веку такого сильного разгула стихии.
Сильный северный шквал вынуждал брать рифы и лавировать. Вокруг то и дело возникали черные воронки смерчей, которые с трудом удавалось разрушать ядрами. Огромные валы, бьющие в борта, кренили корабль так, что он то и дело черпал палубой море. На мачтах хлестали ветром клочья марселей.
Матросы тащили новые паруса и поднимали их, предварительно взяв все рифы. Марсовые, раскачиваясь над кипящей бездной моря, резали разорванные остатки полотнищ и крепили новые. Борьба со стихией продолжалось пять дней, а затем шторм прекратился так же неожиданно, как и начался.
12 сентября 1707 года корабль «Орион», хоть и сильно повреждённый, но всё же сохранивший свою мощь, прибыл в акваторию Санкт-Питер-Бурха.
© Канал "Красная Палатка"
________________________________________________
Является интеллектуальной собственностью авторов.
Запрещается без разрешения авторов цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данной главы.
Все персонажи вымышленные, совпадения случайны.
Примечания:
1. Во время морского боя лекарь должен был находиться в трюме, ему запрещалось выходить на палубу.
2. Sehr gut! (нем.) — Очень хорошо!
3. Лекарям трудно было делать сколько-нибудь значительные операции, поскольку они требовали обезболивания или хотя бы оглушения больного, в противном случае люди умирали от болевого шока.
В XIII в. рекомендовалось давать больным перед операцией ушную серу собаки, смешанную с дегтем. Находились врачи, убежденные, что такое снадобье вызывает сон. В средние века нередко применялся алкогольный наркоз, но церковь считала его "безнравственным", и к нему прибегали в основном цирюльники и костоправы. Осталось неизвестно, входили ли в смеси, изготовляемые средневековыми врачами, помимо опия, мандрагоры, болиголова, белены, индийской конопли, цикуты и спирта, еще какие-нибудь болеутоляющие или усыпляющие вещества. В XV в. был известен "напиток проклятия", содержавший скополамин. Им оглушали перед казнью преступников. В 1540 году Парацельс говорил о снотворном действии "сладкого купороса", как тогда называли серный эфир. Много раз применение наркотиков приводило к тяжелым осложнениям, даже к смерти.
В течение многих веков ученые-медики старались любым методом привести больного перед операцией в бессознательное состояние. С "большим успехом" применялось сдавливание шеи, то есть фактическое сжатие артерий, снабжающих кровью мозг. Больной терял на время сознание, и его старались быстро оперировать. Правда, длительное давление на артерии, которые поэтому и получили название "сонных", было опасно, а прекращение почти мгновенно приводило пациента в сознание. Пробовали уменьшить боль при помощи сильного давления на чувствительный нервный ствол. Для этого незадолго до операции, особенно в случаях ампутации конечностей, на нее накладывали жгут. Но, увы, боль от жгута была настолько мучительной, что пациенты протестовали против него.
В литературе имеются указания, что больным перед операцией наносился сильный удар по голове, достаточный для того, чтобы вызвать потерю сознания. С этой целью приглашались специалисты, которым было известно, в какое место и с какой силой надо ударить больного, чтобы он потерял сознание, но не умер.
4. Nichts zu danken!(нем.) — Не стоит благодарности!
5. gut (нем.) — хорошо.
6. История Санкт-Петербурга началась 27 (16 по старому стилю) мая 1703 года, когда царь Пётр I на отвоеванных у шведов землях, на Заячьем острове, расположенном у разветвления Невы на два рукава, недалеко от моря, заложил крепость Санкт-Питер-Бурх (крепость Св. Петра). Впоследствии это же имя получил и возникающий вокруг Заячьего острова город.
Название было выбрано Петром I в честь святого апостола Петра.
В 1720-е годы название Санкт-Питер-Бурх поменялось на Санкт-Петербург (близкое к немецкому Sankt Petersburg).