Попался в запрещенной сети пост историка моды Александра Васильева, поделившегося фотографиями Елены Щаповой, с которой он дружит много лет.
Урождённая Козлова, в прошлом - Щапова, а ныне графиня ди Карли, бывшая советская манекенщица Дома моделей в эпоху Зайцева и Збарской. Она была первой женой и музой писателя Эдуарда Лимонова.
Про Елену я ничего не знала, но коротенький пост Васильева меня заинтересовал, поэтому я решила поискать о ней информацию. Теперь делюсь этой информацией с вами.
Елена Щапова — фигура, которую невозможно вместить в рамки одного определения. Она была символом московского бомонда, музой писателей, манекенщицей, поэтом и настоящей аристократкой духа. История её жизни — это калейдоскоп любви, искусства, свободы и драм.
Леночка Козлик
Щапова, урожденная Козлова, или просто Козлик, как ласково называли её друзья, женщина из той эпохи, когда красота была дана женщине от природы, а не от пластического хирурга. Она с юности выделялась особой манерностью и утончённостью. В конце 1960-х Москва знала её как «леди-девочку в шляпе», невинную распутницу, которая с лёгкостью могла очаровать и мужчин, и женщин. Она была поэтом, но не только стихов — поэтом жизни, создавая вокруг себя атмосферу загадочности и притягательности.
Елена Сергеевна трижды была замужем, и каждый брак был не просто историей любви, но целой вехой в её жизни. Именно её первый муж подарил ей фамилию, которая станет известной, а последний — титул, закрепивший за ней образ аристократки. Однако наиболее бурной и запоминающейся страницей её биографии стал союз с Эдуардом Лимоновым, человеком, который сделал её героиней своей прозы.
Семья Козловых
Леночка Козлик, родилась в 1950 году в семье, чья история сама по себе могла бы стать романом. Её отец, Сергей Сергеевич Козлов, был полковником МГБ, одного из изобретателей первых советских подслушивающих устройств. Его заслуги настолько тщательно скрывали, что биографию переписали ещё в юности: белогвардейские корни вычеркнули, заменив происхождение на рабоче-крестьянское.
Семья Козловых жила в подмосковном Томилино, где до революции им принадлежало три дома. После национализации остался лишь один, но местные жители продолжали относиться к маленькой Леночке как к «барышне»: целовали ей руки, мужчины снимали шапки при встрече. Эта атмосфера раннего благородства заложила в Елену ту самую «аристократическую тягу», о которой она будет говорить всю жизнь.
Сергей Сергеевич был человеком сдержанным, но его парадная форма часто спасала Леночку в самых трудных ситуациях. Он ходил на педсоветы, где дочь «прорабатывали» за дерзость, а однажды даже устроил её в больницу после подросткового эксцентричного поступка — Елена, начитавшись Сартра, попыталась вскрыть себе вены от тоски. Однако в семейных отношениях тепла было немного: Елена припоминала отцу не только строгость, но и то, как он хладнокровно отстреливал расплодившихся на даче кошек.
С юных лет Щапова вращалась в богемных кругах благодаря старшей сестре Ляле, которая вышла замуж за военного атташе Ливана и привозила из Бейрута наряды, поражавшие серую московскую публику. Уже школьницей Козлик стала манекенщицей в Общесоюзном Доме моделей одежды на Кузнецком Мосту, а затем погрузилась в мир московской «дольче виты».
Её окружали мужчины гораздо старше ее, такие как племянник Микояна, Иван, сын маршала Константин Тимошенко и Виктор Щапов (Шерешевский), художник, ухаживавший за Еленой по всем правилам старомодной галантности. Щапов стал её первым мужем и дал ей фамилию, с которой она войдёт в историю.
Жизнь с Виктором Щаповым
Квартира Щапова на Малой Грузинской была настоящим эпицентром культурной жизни: здесь собирались поэты, художники, актёры и криминальные типы. Елена была не просто хозяйкой этих встреч, но и музой своего мужа.
Щапов, несмотря на свою невзрачную внешность, был человеком обаятельным, остроумным и щедрым. Он баловал молодую жену: дарил бриллианты, возил на белом «Мерседесе» и угощал малиновым джином. Елена, ставшая его третьей женой, блистала: 44 килограмма на 176 сантиметров роста, шляпы от Christian Dior, длинный мундштук и врождённая элегантность.
Но за блеском скрывались и драмы. Виктор, занимавшийся торговлей иконами и рекламными проектами, невольно привёл в её жизнь Эдуарда Лимонова. Именно Щапов с отеческой заботой звал Лимонова на обеды, не подозревая, что этот харьковский поэт со временем станет главным любовным эпизодом жизни его жены.
Лимонов, приехавший из Харькова, был очарован Щаповой: её блеск, дерзость, элегантность и ум буквально сразили его. Их отношения начались, когда Виктор Щапов уехал в Польшу, оставив Елену одну.
Роман с Эдуардом Лимоновым: любовь и безумие
Кира Сапгир вспоминала, как Елена разрывалась между двумя мужчинами. Её выбор, однако, сделал случай: трижды выпавшая решка на монетке определила судьбу. В 1973 году она ушла от Щапова, а уже через год венчалась с Лимоновым.
Церемония была пышной, с хором Большого театра, но во время обряда невеста потеряла обручальное кольцо — предвестие бурных и непростых отношений.
Бард и художник Евгений Бачурин посвятил новоиспечённым молодожёнам шуточное стихотворение, а сам Лимонов гордился Еленой как трофеем, подтверждавшим его причастность к «элите». Щапова же замужеством подтвердила свою эксцентричность: её уход от состоятельного Щапова к «бедному панку» наделал много шума.
Однако отношения с Лимоновым не были простыми. Их первый визит в дом Бориса Мессерера закончился неловким инцидентом: смущённый Лимонов вылил кипяток на руку жены, а расцарапанное лицо стал итогом их ссоры уже на лестнице. Это был только первый эпизод из череды ревнивых и яростных сцен, которые сопровождали их союз.
Щапова оставалась верна своему вкусу к прекрасному и знаменитому. Лимонов устраивал ей встречи с легендами: мастерская Эрнста Неизвестного, поездки к Евгению Кропивницкому — всё это дополняло её коллекцию впечатлений. Но главным триумфом стала встреча с Лилей Брик, легендарной музой и «властительницей дум» Сергея Эйзенштейна и Владимира Маяковского.
Лимонов вспоминал, как Лиля восхищалась тонкими запястьями Щаповой, её аристократичной осанкой. Она даже пообещала подарить Елене браслет, но передумала, оставив только фотографию с надписью:
«Леночке и Эдику, не очень красивая Лиля».
Щапова — поэтесса и муза
Щапова начала писать стихи в семь лет, поражая родных своими литературными способностями. Её бабушка, старообрядка из купеческого рода Громовых, считала, что внучка списывает у Пушкина. Поэты Игорь Холин и Генрих Сапгир поддерживали Елену, восхищаясь её мистической и самостоятельной поэзией. Однако публикации в официальной прессе ей были недоступны.
Она придумала псевдоним «Елена Рок» и выпустила несколько самиздатовских сборников. Поддержка Лимонова позволила ей получить несколько заказов на детские книжки, однако серьёзных литературных успехов она не добилась.
Жизнь на мели
Щапова и Лимонов вели жизнь, полную эпатажа и финансовых трудностей. Когда денег не хватало, они устраивали эксцентричные фотосессии, продавали драгоценности и наряды Елены. Лимонов продолжал шить женские брюки, добавляя к ним иностранные бирки, что приносило некоторый доход.
Под прицелом КГБ
Сразу после свадьбы Лимонов оказался в поле зрения КГБ. Ему не прощали «неположенного» общения с западными дипломатами, в том числе с венесуэльским послом Регуло Бурелли, известным дружбой с советской культурной элитой. Лимонова вызывали на допросы, пугали уголовной статьёй за жизнь без прописки в Москве, а мать Елены и вовсе отказалась знакомиться с ним, не пришла на свадьбу и категорически запретила прописывать зятя.
Эдуард утверждал, что его поставили перед выбором: эмиграция или тюрьма. Он даже цитировал слова о «несговорчивости» — мол, он, как Галич, отказался «стучать». Но, как оказалось позже, вся ситуация сложилась из-за сестры Елены — Ляли, которая с мужем приехала на свадьбу. Именно из-за её связей с военной разведкой у молодой пары появились «уши» в виде уазика с аппаратурой для прослушивания.
Прощание с Союзом
Их эмиграция в 1975 году оказалась вынужденной. Щапова позже вспоминала:
«Я не собиралась уезжать из Союза, нас с Лимоновым просто вышвырнули, сочинив липовые приглашения в Израиль. В то время самиздат, встречи с послами, обеды с иностранцами не прощались никому. За нами даже установили слежку».
Но куража у Лимонова и Щаповой хватало даже под давлением КГБ. Вместе с ними в эмиграцию отправились писатель Юрий Мамлеев и художник Вагрич Бахчанян. Легально они выезжали по израильским визам, но планировали жить в Лондоне. С собой взяли 237 долларов, водку с икрой и даже монеты царской чеканки, которые можно было продать за границей.
Елена, уверенная в своей беззаботной жизни, набила чемодан вечерними платьями. Но даже в хаосе отъезда они сумели заручиться поддержкой «влиятельных» людей. Лиля Брик снабдила их рекомендательными письмами к Гала Дали, Луи Арагону и дочери Марка Шагала.
Эмиграция
Имя Лили Брик, воспетой музы Маяковского, оказалось ключом к новым знакомствам. Именно благодаря воспоминаниям и интересу к Лили их приняли в круг Алекса и Татьяны Либерман. Алекс Либерман, художник и главный редактор издательства Conde Nast (издававшего Vogue, Vanity Fair и другие культовые журналы), стал важным покровителем. Его жена, Татьяна Яковлева, бывшая возлюбленная Маяковского, не упускала случая спросить о Лиле Брик, даже спустя 45 лет после смерти поэта.
Познакомил Елену и Эдуарда с Либерманами Иосиф Бродский, который сам уже стал частью нью-йоркской элиты. Алекс и Татьяна жили в пентхаусе на Лексингтон-авеню, а молодожёны — в дешёвой гостинице на другом конце той же улицы. Этот контраст лишь подчёркивал хрупкость надежд, которые эмигранты возлагали на свою новую жизнь.
Модельный бизнес и упущенные возможности
Лиля Брик когда-то напророчила Щаповой блестящую карьеру в модельном бизнесе. Елена действительно устроилась в агентство Zoli, которое сотрудничало с такими звёздами, как Верушка, Джерри Холл и Джина Дэвис. Но на серьёзную карьеру её не хватило.
Щапова привлекала внимание, но успех всё время ускользал. Сальвадор Дали называл её «восхитительным скелетом» и обещал сделать своей моделью, но так и не позвонил. Её познакомили с культовым фотографом Ричардом Аведоном, но и это не принесло результатов. Даже Либерман, чьё слово могло открыть двери лучших журналов, промолчал.
Скорее всего, дело было не в невезении, а в том, что для Елены модельная карьера была лишь средством окружить себя роскошью и яркими людьми. Антураж мира моды её завораживал куда больше, чем сама работа.
Блеск и нищета Нью-Йорка
Первые месяцы в Нью-Йорке прошли на фоне стремительного расходования скромных сбережений и пособия для эмигрантов. Чёрная икра и вечерние платья, привезённые из Москвы, смотрелись нелепо на фоне повседневных проблем, с которыми сталкивалась молодая пара.
Щапова, привыкшая к вниманию и поклонению, не теряла надежды найти своё место в этом новом мире, но с каждым днём становилось очевиднее: прежняя лёгкость и статус, которыми она пользовалась в Москве, не работают в Нью-Йорке.
Жизнь Елены Щаповой в Нью-Йорке была насыщена огнями большого города, бурными вечеринками и обещаниями, которые не всегда сбывались. Днём она блистала на подиуме, а ночью растворялась в атмосфере закрытых клубов, среди шампанского, кокаина и случайных знакомств. Её окружали режиссёры, актрисы и звёзды богемного мира. Но, несмотря на яркий антураж, отношения с Лимоновым неизбежно шли к концу.
Раскол в браке
Елена и Эдуард принадлежали разным мирам. Её манила роскошь, свобода и светская жизнь, его — литературное самовыражение и борьба за собственное место под солнцем. Щапова любила нравиться, искренне наслаждалась вниманием мужчин и светских персонажей. Она считала себя выше «совковой провинциальности» Лимонова, с его нелепой ревностью, экстравагантными жабо и высокими каблуками.
Лимонов, напротив, видел в её образе жизни угрозу для их отношений. Он ревновал, следил за ней, устраивал сцены. Нож, броски в истерике, обвинения в разложении — всё это стало фоном их брака. Щапова в свою очередь не стеснялась ставить точку над «i»: «Ты устраиваешь мне допросы, как в КГБ».
Их роман был одновременно страстью и войной. Он обожал и ненавидел её, а она воспринимала его как часть своей жизни, но никогда не ставила выше свободы. Расставание привело к созданию одного из самых скандальных произведений советской эмиграции — романа «Это я — Эдичка».
Лимонов писал:
«Я любил её — бледное, тощее, малогрудое создание... за что? Она сволочь, стерва, эгоистка, гадина, животное, но я любил её».
Щапова навсегда осталась сквозным героем его творчества, символом страсти и разочарования.
Итальянская глава: граф Джанфранко де Карли
Уже через год, в 1977 году, Елена встретила человека, который соответствовал её представлениям о светском блеске. На премьере фильма «Падре Падроне» братьев Тавиани она познакомилась с Джанфранко де Карли.
Граф де Карли происходил из старинной итальянской семьи: его мать была маркизой Спинола, а один из предков занимал пост губернатора Корсики при Наполеоне. Сам Джанфранко служил в банке, но имел в своём распоряжении недвижимость в Риме и загородную усадьбу-монастырь.
Елена Щапова нашла то, что искала: блеск, титул и атмосферу аристократизма, которые ей казались её естественной средой. Встреча с графом стала символом её очередного перевоплощения: из богемной музы Лимонова она превратилась в хозяйку итальянского поместья.
Италия, брак и свобода по контракту
Итальянский паспорт открыл ей путь домой, в Москву, правда, только через 17 лет эмиграции — в 1991 году. Елена Сергеевна с самого начала договорилась с Джанфранко о полном контроле над своей свободой: развод должен был быть доступен по первому её требованию.
Однако Италия не сразу пришлась ей по вкусу. Её тянуло в более яркие и динамичные Нью-Йорк и Париж, где она проводила больше времени. Джанфранко проявлял терпимость, отправляя письма с уточнением даты и времени своих звонков.
Её поклонники — от московских художников до европейских аристократов — составляли неотъемлемую часть жизни. Евгений Табачников вспоминал, как граф, некрасивый и плюгавенький, сидел за столом в ресторане, в то время как Елена очаровывала окружающих своей элегантностью. Но на самом деле она легко совмещала мужа с романами, которые разгорались и гасли с непринуждённой лёгкостью.
Щапова дважды была близка к разводу. Первый раз — из-за художника Льва Збарского, знаменитого сердцееда. Но его ревность и стремление буквально запирать Елену оказались для неё невыносимыми. Второй раз — из-за некоего полуитальянца-полуфранцуза, в которого она страстно влюбилась. Однако развод так и не состоялся: Джанфранко умер от разрыва сердца прямо в своём банке, узнав о просьбе жены. Вскоре скончался и её любовник, оставив Елену Сергеевну вновь одинокой.
Попытка возродить роман с Лимоновым
В 1979 году, уже будучи графиней, Щапова решила попробовать вернуть прошлое и возродить роман с Лимоновым.
Однако попытка закончилась предсказуемо: восемь чемоданов Елены, её собака Василий и неизменные упрёки в скупердяйстве и провинциальности Лимонова быстро разрушили возрождённый роман. Финальная сцена включала в себя блюдо с вишнями, которое Елена метнула в Эдуарда, и её возвращение к законному супругу.
Тем не менее, отношения с Лимоновым не прервались. Он писал ей письма, подписывал книги с надписями вроде: «Елене от её бывшего мужа и неизменного друга». Их дружба продолжалась через эмигрантские журналы и альманахи, хотя Щапова категорически не могла терпеть публикаций о следующей жене Лимонова, Наталье Медведевой.
Римская жизнь
Щапова быстро стала своей в богемном мире Рима. Она участвовала в художественных акциях, помогала организовывать перформансы и защищала соотечественников. В 1979 году она поддержала Владимира Котлярова (Толстого), который устроил скандальную акцию в фонтане де Треви. Елена покупала краски, созывала прессу и выступала в суде в его защиту.
Но одной из самых ярких страниц её римской жизни стало рождение дочери Анастасии в 1989 году. Крестины прошли с королевским размахом: ритуал, как утверждает Елена, провёл сам Иоанн Павел II в соборе Святого Петра, крестным отцом стал принц Колонна, а собака Василий была удостоена разрешения присутствовать в церкви.
Мифы и преувеличения
Елена Сергеевна никогда не отказывала себе в удовольствии украсить свою историю. По её словам, художник Щапов перенёс инфаркт, когда она с ним разводилась, а умер от потрясения, когда вышел роман «Это я — Эдичка». Ромен Гари, по её утверждениям, застрелился от депрессии, вызванной её отказом ехать на кинофестиваль.
Даже первая жена Лимонова, Анна Рубинштейн, стала частью её легенды. В Харькове, во время прощания Лимонова с родителями, Щапова подарила Анне бриллиантовое кольцо, а та, поражённая жестом, поцеловала её руку, назвав её Настасьей Филипповной.
Жизнь в Италии
Сейчас Елена Сергеевна живёт в Риме, в унаследованной четырёхкомнатной квартире на улице Боэцио, неподалёку от Ватикана. Покойный муж, граф Джанфранко де Карли, оставил ей ренту, которая позволяет поддерживать привычный уровень жизни.
Она гордится полученным титулом комендаторе, который итальянское правительство присуждает за заслуги. До неё такой чести удостаивалась лишь Моника Витти. Также Щапова стала лауреатом литературной премии «Медитерранео», которой в разное время награждали Жоржи Амаду и других великих писателей.
Писательница и литературные разборки с Лимоновым
Елена Сергеевна всегда отстаивала своё право на собственный путь и категорически не хотела жить в тени бывшего мужа, Эдуарда Лимонова. Однако их творческое соперничество неизбежно всплывало в её работах.
В 1984 году, спустя пять лет после публикации «Это я — Эдичка», Щапова выпустила роман «Это я — Елена». Она утверждала, что название навязал издатель, но очевидно, что книга стала своеобразным ответом Лимонову.
Текст открывало «Краткое жизнеописание автора», за ним идет «Очень краткое жизнеописание»:
«Графиня Елена Сергеевна Козлова-Щапова де Карли родилась в конце XX века в городе Москва. Умерла в начале… Нет, не умерла. Бессмертна».
И, наконец, «Совсем краткое жизнеописание»: «Пи-пи. Как-как. Ам-ам… ».
Второй её роман, «Ничего кроме хорошего», вывел бывшего мужа под фамилией Очкасов.
Критика была немилосердной: от упрёков в апломбе до замечаний о стиле, напоминающем «человека, который с трудом произносит мягкий знак». Дмитрий Пригов с лёгким сарказмом отмечал, что Лимонов не только сам переходил с поэзии на прозу, но и заставлял своих жен следовать его примеру.
Мемуары, аукционы и наследие
Последние годы Щапова говорит о том, что собирается выпустить мемуары. Лимонов, ещё при жизни, давал ей для этого поводы: от своих книг, где она оставалась его музой, до публичных высказываний. В одном из них он назвал её «городской сумасшедшей», заявив, что современная Елена не имеет ничего общего с той прекрасной девочкой, о которой он писал.
Тем не менее, их отношения не потеряли драматической интенсивности даже спустя годы. На аукционах, где выставлялись её архивы, письмо Лимонова 1979 года было продано за 1,25 миллиона рублей. В этом письме, полном любви и ненависти, Лимонов признавался, что ни разу не скучал с Еленой, но порой её ненавидел.
Последний акт: воспоминания и признания
В 2018 году, на презентации книги Лимонова в Риме, Елена Сергеевна вновь столкнулась с бывшим мужем. По её словам, она подготовила наряд специально для него, выбрав белый смокинг, чтобы произвести тот самый эффект, к которому всегда стремилась. Однако Лимонов отказался встретиться с ней после презентации, что её сильно задело.
В письме, написанном уже после смерти Эдуарда, Щапова обратилась к нему с откровением:
«Ты меня, конечно же, увидел, и, как мне показалось, моё появление произвело тот сногсшибательный эффект, который всегда ожидает женщина, идущая на свидание со своим любимым».
Она вспоминала, как однажды назвала его "Раб Божий Эдька и мой тоже", но Лимонов тогда предупредил:
«Рабы бастуют, помни об этом».
Елена Щапова осталась верной своему образу femme fatale, женщины, которая всегда умела окружать себя мифами и эпатировать окружающих. Её жизнь — это бесконечный танец между драмой и искусством, а её имя продолжает жить благодаря историям, которые она создала, и тем, что о ней рассказывали другие.
Читайте также: Удивительная история девушки, которая 2 года прожила на дереве, чтобы его спасти