Андрей сидел на кухне, глядя в экран телефона. Уставший взгляд бегал по строчкам новостей, но ничто не цепляло внимания. Мысли были где-то далеко. За дверью в соседней комнате раздавался шум телевизора, доносились приглушенные голоса героев какого-то бесконечного сериала. Мама снова смотрела своё любимое шоу. За свои 35 лет Андрей так и не привык к этому вечному фоновому шуму. Но сегодня что-то было иначе. Сегодня его буквально трясло от того, что ему нужно снова зайти в эту комнату, снова слышать её голос и в который раз улыбаться, как ни в чем не бывало.
— Андрюшенька! — раздался её голос, всегда ласковый, но с таким подтекстом, от которого хотелось бежать без оглядки. — Ты голодный? Я пельмени сварила.
Он не ответил сразу. Закатил глаза, выдохнул. Пельмени. Опять. Ей 65, и она готовила ему каждый день, как будто он всё ещё был тем 10-летним мальчиком, который приходил домой со школы.
— Нет, мам, я не голодный, — сказал он достаточно громко, чтобы она услышала.
— А я все равно сделаю. На случай, если проголодаешься.
Эта её фраза была уже как мантра. И каждый раз он думал о том, как сказать ей, что пора перестать. Но вот он снова сидел здесь, молчал и ел её пельмени, даже если не хотел. Мама всегда знала, что лучше для него.
Дверь в комнату открылась, и она появилась на пороге, всё такая же бодрая, несмотря на возраст. На ней был её привычный халат, на лице — следы крема. Она заботилась о себе с таким же усердием, с каким опекала его.
— А ты куда-то собрался? — спросила она, заметив, что он был одет в куртку, хотя ещё сидел дома.
— Может, с Машей встречусь, — неуверенно пробормотал он.
Маша была его подругой, с которой он виделся уже пару месяцев. Они познакомились случайно на работе, но отношения так и не продвинулись дальше обычных встреч. Каждый раз, когда он пытался поговорить с Машей о чем-то более серьёзном, в голове всплывал мамин голос. Как будто не Маша сидела напротив него, а мама, которая всегда знала, что для него лучше.
— Маша? — мама немного скривила лицо, как будто попробовала что-то горькое. — Эта... с рыжими волосами?
— Да, с рыжими, — Андрей вздохнул. Её тон уже заранее дал понять, что одобрения не будет.
— Ну ты смотри, сынок, она какая-то странная. Эти рыжие... ты же знаешь, они непостоянные.
Андрей ухмыльнулся. Опять эта её излюбленная "народная" мудрость, которая казалась высшим законом. Ему всегда было легче промолчать, не спорить. Но внутри что-то закипало. Ему было 35. Тридцать пять. И он всё ещё зависел от её одобрения, даже в том, что касалось его личной жизни.
— Мам, не волнуйся, — пробормотал он. — Мы просто встречаемся.
Она села за стол напротив него, сложив руки на груди.
— Ты же знаешь, что я о тебе только забочусь, Андрюш. Я столько лет одна, всё для тебя делаю. Вот, пельмени сварила... А ты с этими девицами водишься. Ты думаешь, они будут о тебе так же заботиться?
— Мам, — начал он раздражённо, но тут же осекся. Он не хотел ссориться. Но и терпеть больше сил не было.
Она продолжила:
— Ты бы лучше по дому помог, а не с девчонками этими. Дом-то наш кто, кроме тебя, поддержит? Я вот уже не могу, старая стала.
— Я каждый день на работу хожу! — вспыхнул он, неожиданно даже для себя. — Мам, я взрослый, у меня своя жизнь должна быть!
Она замерла. Её глаза чуть сузились, и в них появилась та самая искорка, которая всегда подталкивала его к чувству вины.
— Своя жизнь, говоришь? — тихо повторила она. — А кто тебе квартиру купил? Кто заботился о тебе все эти годы? Я что, не заслужила твоего внимания?
— Мам, я не об этом! — Андрей резко поднялся, чувствуя, как внутри всё пульсирует от напряжения. — Но ты же не даёшь мне даже... дышать нормально! Я не могу встретиться с девушкой, не могу уйти на выходные, потому что ты всегда... всегда рядом!
Она смотрела на него с удивлением, как будто он говорил на иностранном языке.
— Ты мне говоришь, что я тебе мешаю? — её голос дрожал. — Ты хочешь уйти от меня?
Он молчал. Сказать, что да? Что хотел уйти уже лет десять назад, но каждый раз находил оправдания? Сначала учеба, потом работа, потом... что-то ещё. А сейчас — привычка. Эта затягивающая, медленная привычка, которая превратила его жизнь в бесконечное подчинение её желаниям.
— Мам, я просто хочу немного свободы, — проговорил он, стараясь звучать мягче. — Я люблю тебя, правда. Но мне нужно жить своей жизнью.
Она встала и отвернулась к окну, где темнело. Несколько минут в комнате стояла тишина, и Андрей не знал, что делать. Сказать что-то ещё? Попробовать успокоить её? Но в то же время внутри него жила странная уверенность — это был тот момент, который должен был случиться.
— Своя жизнь, значит... — тихо повторила она, всё ещё смотря в окно. — Хорошо. Живи.
Её слова звучали холодно, но за ними он услышал что-то новое. Это не был обычный упрёк, которым она всегда манипулировала. Это было похоже на сдачу, на молчаливое признание того, что она больше не может его удержать.
Он стоял, не зная, что ответить. Впервые за столько лет она не пыталась спорить, не навязывала своё мнение. Ему стало не по себе. Странно. Ведь он мечтал об этом моменте. Мечтал, что когда-нибудь она просто скажет: «Иди, живи». И вот он стоял здесь, и эти слова прозвучали. Но почему внутри не было радости?
— Мам, я… — он замолчал, не находя слов.
— Иди, Андрюш, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Тебе давно пора.
Он смотрел на её согнутую спину, на знакомый силуэт в полутьме кухни. И только сейчас понял, что она тоже все эти годы держалась за него так крепко, потому что не знала, как будет без него. Этот дом, эта вечная готовка, забота — всё это было её способом не остаться одной. А он... он тоже боялся.
Он вздохнул и подошёл к двери, накинул куртку. Впереди была встреча с Машей, свет уличных фонарей, ночной город. Но, открывая дверь, он оглянулся.
— Мам, я скоро вернусь, — сказал он, уже понимая, что и она знала: вернётся он, как всегда.