За годы службы в России этот "святой доктор" сделал то, чего десятилетиями не могли сделать толпы чиновников и бюрократов. Зато ему - одинокому немецкому врачу - это удалось. Может быть, потому что своим девизом он считал слова апостола Петра: "Спешите делать добро".
Фридрих (на московский манер - Федор) Гааз появился на свет 24 августа 1780 года в городке Бад-Мюнстерайфель. В его весьма религиозной католической семье было много врачевателей - и душ, и тел.
Так, отец Гааза был аптекарем, дедушка врачевал; два брата стали священниками, и двое других, в общем, тоже наставляли, меняли судьбу людей, работая в суде. Фридрих, выходит, исключением не стал, т.к. окончив католическую школу и Йенский университет, изучал медицину в Вене. Особенно увлекшись глазными болезнями, там он вылечил богатого русского вельможу Репнина. Наш счастливый соотечественник, вдохновленный талантами молодого медика, уговорил того поехать вместе с ним в Москву. Фридриху было 22 года, его влекло все в этом мире - новые земли, люди, наука, возможности. Конечно, он согласился.
Это было самое начало 19го века. В России жива мода на все заморское, огромен пиетет к иностранцам, так что Гааз, и сам по себе будучи перспективным молодым человеком, быстро освоился, стал популярен. Его приглашали в наши больницы, богадельни, где он изумился бедности и обхождению с несчастными. Увидев в Преображенской богадельне множество совершенно беспомощных больных, добрый католик Гааз попросил у губернатора разрешения самому безвозмездно лечить их.
Он быстро стал главврачом Павловской больницы, получил орден Святого Владимира 4-й степени, статус надворного советника и звание "высокоблагородия".
В 1814 году он вместе с русскими войсками дошел до Парижа, съездил к родным в Германию, где застал умирающего отца. Но на родине он не остался- Россия с его огромными масштабами пространств и трудностей его, по-настоящему верующего христианина прочно вошла в его сердце. Она стала его миссией.
Он вернулся, стал еще более популярным и востребованным и это, в общем, сыграло с ним злую шутку. Ему дали должность "канцлярского", формального характера - в своем ведомство он должен был заниматься поставками лекарств для армии и прочих государственных нужд. Местные "дельцы" быстро выжили талантливого и сердечного, но неприспособленного к склокам, доктора. Травля, кляузы, обвинения в растратах...дрязги и суды в итоге длились почти два десятка лет, уже после того, как Гааз давно покинул сытное, но грязное местечко.
Он был не от мира сего. Одевался чудаковато - по-старинному немецкому обычаю. Стяжателем не был, хотя и владел усадьбой, и был признан. Занимался частной практикой - и только ей, вплоть до назначения князем Голицыным главным тюремным московским врачом. Вот оно - христианское служение людям. Русскому человеку и так-то, по большей части на протяжении всей истории непросто, а уж попавшему в судебно-исправительные жернова тяжело кратно.
Гааз считал, что между преступлением, несчастьем и болезнью есть тесная связь, следовательно, нужно относиться к виновному без напрасной жестокости, несчастному деятельно сострадать, а больного выхаживать. На деле, конечно, в те времена отношение к арестантам (да при тогдашнем уровне ведения уголовных дел, сколько среди них было подлинных преступников?..) было хуже, чем к рабам в древние времена.
Порядки были такие. Еженедельно партия из ста-ста пятидесяти арестантов отправлялась из Москвы в Сибирь. Пересыльная тюрьма была на Воробьевых горах, напротив Новодевичьего монастыря. Со времен Александра I для их этапирования были введены толстые железные прутья, на которые надевалось до десятка наручников, в каждое из которых вдевалась рука арестанта. Такой прут соединял разновозрастных, разных по росту, походке, здоровью, степени тяжести преступлений. Наручники накалялись на солнце и леденели зимой. С прута не спускали до тех пор, пока кто-нибудь из арестованных не умирал.
Примерно такие же "условия" ждали арестантов и в тюрьмах. В камерах для мужчин не было нар, "парашу" выдавали только на ночь, на стене зияло крошечное окно, на стенах росли грибы. Рассадник заразы, источник инфекций, такой вариант пересылок и тюрем множил не только страдания осужденных, но и проблемы самой администрации. Но дальше своего носа мало кто глядел. Осужден - значит, виноват. Никаких прав, никаких посредников между миром остальных и миром арестантов.
Гааз все это поправил. Зачастую сам, на свои средства, своими руками. Так, он изменил условия пересылки с этими жуткими прутами. Разработал экспериментальный вариант тюремных коридоров и камер. Наладил работу тюремного "стряпчего", зачастую самолично выступая в этом качестве. Он выполнял жизненно важные поручения осужденных, налаживал передачки и связь с родными. Открыл мастерские для привлечения арестантов к труду, заботился о духовном обновлении обитателей тюрем.
Можно себе представить, каких душевных, финансовых, физических, моральных усилий ему это стоило. Нужно понимать, что с настоящими злодеями, с преступниками и голытьбой он не церемонился. Его целью было не миндальничать с ними, он прекрасно понимал, какое зло порой стояло за тем или иным арестантом. Но его целью было не допустить использование власти против них, потакание вседозволенности и жестокости по отношению к ним. В чем тогда суть тюрем и отличие заключенного от такого всевластного садиста-тюремщика?...Арестанты, понятно, любили его, уважали, ждали его, как праздника, верили в него и даже сложили поговорку: «У Гааза нет отказа».
Надо ли говорить, что Гааз постоянно лично обходил и тюрьмы, и пересылки, и тюремные больницы. Проходил с пересыльными часть пути. В первый день Пасхи обходил всех, христосовался, делился подаренными ему гостинцами.
Благодаря ему на Покровке в заброшенном ветхом доме выросла Полицейская больница для бесприютных, которую тут же окрестили «Гаазовской». Там заботились не только об излечении. Больничное начальство хлопотало о помещении престарелых в богадельни, об отправлении крестьян на родину, о снабжении одеждой и деньгами неимущих иногородних, о получении больными паспортов, о помещении рожденных в больнице детей в воспитательный дом, а осиротевших — на воспитание к людям, «известным своею честностью и благотворительностью». Сколько сегодняшних служб слаженно и масштабно проделывают эту работу? А начинал это доброе дело немецкий доктор, прозванный чудаком, ненавидимый чиновниками.
«Самый верный путь к счастию не в желании быть счастливым, а в том, чтобы делать других счастливыми. Для этого нужно внимать нуждам людей, заботиться о них, не бояться труда, помогая им советом и делом, словом, любить их, причем чем чаще проявлять эту любовь, тем сильнее она будет становиться».
Федор Гааз на собственные средства организовал в Москве, в Малом Казенном переулке первую в истории города больницу для бездомных. Сам доктор здесь же 16 августа 1853 года отправился к Тому, чьи заповеди он так верно и славно претворял в жизнь. В жизнь совершенно чужих ему, да и всему обществу, людей.
Москвичи говорили, что тление его пощадило, что лишь добавило весу к его статусу "святого доктора". И его подопечные его не забыли - заказав лампаду на свои скудные заработки пред иконой святого Федора Тирона. Покровителя того, кто был покровителем для них.
📕 Подпишитесь на Лекторий Dостоевский:
📚 YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCtsCAuG4sK9had2F-nnUfyA
📚 VK: https://vk.com/lectorydostoevsky
📚 OK: https://ok.ru/dostoevsky.lectory
📚 Rutube: https://rutube.ru/channel/23630029/
📚 Telegram: https://t.me/dostoevsky_fm_dostoverno
📚 Наш сайт: https://dostoverno.ru/