Читайте поэзию, родня!
Самые главные вопросы поднимаются здесь.
Вадим Степанцов:
Надутый Цой вас обманул:
Война сегодня дело старых.
Губами шлёпал наш Федул,
Но не предвидел и в кошмарах,
Что будут в нынешней войне
Седые дядьки упираться,
А молодёжь себе вполне
В айфонах мирно ковыряться
И по кафешкам мотыляться.
Пока корейские полки
Всем грезятся на горизонте,
Полубомжи и старики
Мантулят на донбасском фронте.
Отчаянное старичьё -
Последняя надежда мира.
И двигается, ё-моё,
Вглубь Неньки линия фронтира.
//:
Егор Сергеев:
КАЗАНСКИЙ ЦИКЛ
1.
Буду мужчина с небритым голосом,
как кальянный рэпер.
Всем девочкам нравятся
бабуинистые бабуины.
Межвидовые
и многонациональные скрепы,
традиции и доктрины.
Человеческими страданиями
не пронять меня.
И любовь — как люголь,
только голос мой расшершавит.
Мечеть Кул-Шариф
за стенáми Кремля.
Кто кого ещё защищает.
2.
Не видно ни бога,
ни кореша его Лазаря.
На снимке смеются,
но выкручена по-ублюдски яркость.
Прекрати меня трогать,
женщина кареглазая,
и объясни мне свою татарскость.
Не свéтится имя
ни иже на небесéх
ни даже на городском билборде.
Меня тошнит давно и от всех.
Давно и от всех.
Но от тебя мне кайфово вроде.
3.
На поэтической вéчере тайной
мне подарили в пакете чак-чак.
Я преломил его —
и накормил народы.
А потом меня били
нечестно ногами на Жилплощадке
какие-то бля уроды.
Вы обознались,
милые, ровные, дорогие.
Моя фамилия —
не Багров и не Кологривый.
Я — Сергеев,
в России иметь такую фамилию —
одно и то же,
что не иметь вообще никакой.
Но дети ваших детей
у меня будут фоткаться на могиле
и показывать разные жесты
одной рукой.
4.
«Джамбо» —
в Африке значит приветствие,
а в Азии —
циферку шесть или похвалу.
Делай что нравится,
но не ешь мою пахлаву.
Будь осторожен, это — Россия:
не только запад, но и восток,
не только сложно, но и красиво,
не только капля, но кровосток,
не только я, но такой же ты,
мы — Кочубей, Пересвет, Емеля.
У нас на коже растут цветы,
когда мы вместе ложимся в землю.
Лето и арбалеты.
Слово и пацаны.
Небо и минареты.
Господи, это мы.
5.
Через нас идёт Волга, длится,
словно аорта.
Я не поэт, не турист,
я — Иван Четвёртый.
Слова мои — бедные
цесаревичи-сыновья.
Все от тебя,
конечно все от тебя.
Через нас идёт Волга, ищет
свободы издалека-дóлга,
о городá шурша.
Океана ей не видать,
но не видать и внешнего долга
(а вы видали, что в США?)
Через нас идёт Волга.
Через каждого долбоящера,
долборуса и долбоёба,
настоящего и притворного,
вольного и невольного,
русского и татарина,
юного или старого,
Путина или Сталина,
через опричника
или служителя православной церкви,
через ребёнка
или ту кроткую деву с пледом.
Мы состоим из Волги
на пятьдесят процентов.
Ещё половина — кровь и белое небо.
6.
У России тени монгольские,
византийские,
города не близкие, пробки адские,
но дороги быстрые и по акции
дураки дурацкие, дураки дурацкие,
вас бы вызвать на пару ласковых,
ночи длинные, ночи скользкие,
ночи разные,
позы нищие, а запросы царские,
бойни пофиг, а бог как кофе:
в одном — их три.
У России руки московские,
а глаза — казанские.
Стой как вкопанный и смотри.
(2024)