Едва успели казаки станиц, расположенных по Северскому Донцу - Луганской, Митякинской, Гундоровской, Калитвенской и Усть-Белокалитвенской засыпать в амбары собранный урожай 1918 года, как они снова были призваны на военную службу. Донская армия требовала пополнений, так как её командование наметило очередной боевой поход. На этот раз на север соседней с Всевеликим войском Донским Воронежской губернии. Собрались быстро. Гундоровский полк совершил марш в окружную станицу Каменскую и в течении двух дней был погружен и отправлен на север в район пограничного города Богучара.
От него и начался отсчёт вёрст, пройденных казаками пешим и конным порядком вглубь России. Линия соприкосновения с красными войсками на конец лета 1918 года ещё не сформировалась. Также как и сами эти бывшие красногвардейские полки не стали боевыми единицами. Они тоже, как и гундоровский и другие именные полки Донской армии, носили запоминающиеся наименования, но совсем с другой смысловой окраской. Это были советские, пролетарские, интернациональные, коммунистические, ударные и прочие полки, само название которых говорило о многом.
Цель перед донцами была поставлена ясная - отбросить красные войска за линию Грязе-Царицынской железной дороги. Именно по ней Атаманом Всевеликого войска Донского Петром Красновым была определена временная граница донских владений. Прочерчена она была известным на Дону и в России генералом в одностороннем порядке и, разумеется, ни с кем из граждан, проживавших в Воронежской губернии, она не согласовывалась. Исторические изыскания писателя Краснова опирались на давние-предавние документы, о содержании которых уже многие и забыли, но тем не менее, оправдание боевому походу в Воронежскую губернию было найдено. Хотя бы такое.
В занятых частями Донской армии селениях разгонялись советы депутатов, возвращались бывшие волостные правления и проходило разбирательство по поводу запашки земель и растащенного имущества в помещичьих усадьбах. Казаки старались ничего этого не замечать. Дескать, мы только свою боевую задачу выполняем, а остальное не наше, устраивайте жизнь по своему, как мы её устроили.
Вот на что они обратили внимание, так это на землю. На настоящий воронежский чернозем. Куда там до него гундоровским пескам, суглинкам, да хрящам!
- Хоть на хлеб намазывай, - сказал, разминая в ладонях горсть плодородной земли швечиковский казак Бахчевников Гаврила.
Поднес землю к носу:
- Чем пахнет? - задал он вопрос, окружившим его казакам.
Те и без него знали ответ, что такая земля может пахнуть сначала потом и только после этого хлебом. Тем самым желанным хлебом, который на своих паях они только что убрали. Осталась только теряющая с каждым днём свой желтый и такой тёплый цвет стерня. Свои поля ждали хлеборобов, а они в это время рассматривали чужие и не переставали удивляться.
Гаврила Бахчевников продолжил:
- Мы то как от земельной нужды измаялись, не даёт наша земля хорошего урожая, а то и вовсе никакого. Сока живительного, силы в нашей землице нет, того самого, нужного нам плодородия. К тому же через год засухи нас бьют.
Бахчевников взял свою шашку, потерявшую прежний блеск и лоск и бережно прислонил её к отвороту первой борозды, на недавно вспаханном поле, у края которого остановилась на привал швечиковская сотня Гундоровского полка:
- Почти аршин толщиной, а в низинах наверно и поболя. будет. Вот оно настоящее богатство, для всех нас невиданное!
Другой швечиковский казак Леонтий Манохин, страдавший от насмешек по поводу своего отчества – Иудович, живо отозвался:
- Гутарили казаки, что за боевые заслуги могут землю здесь даже желающим нарезать, особенно тем, кто на переселение писался в своих хуторах до германской войны.
Один за другим казаки стали вступать в разговор:
- Так может и получиться. Здесь в некоторых больших сёлах по половине жителей ушли с семьями на север. Пусть в других краях свое равенство с братством ищут, и плуг с серпом братят вместе с пролетариями, а мы себе все блага своими руками добывать будем.
- Да и разные у нас интересы с этим самым работающим классом. У них мануфактуру делать, обувку разную, металл на инвентарь и на машины производить, а у нас хлеб на ярмарки, да ссылки вывозить. Кормить, стал быть тот самый работающий класс.
- И нам не на кого надеяться! Не накормим себя сами и никто нас накормит. А насчёт справедливости… Так от самого сотворения мира идёт несправедливость эта.
- Таким всёменяльщикам, - махнул Леонтий Манохин рукой в северную сторону, - некому мозги вправить, окромя нас.
Поговорили казаки всласть, благо на линии фронта затишье, помечтали и призадумались.
- А что вы думаете, что местное население подастся с этой земли и не оглянется? Как бы не так? Как бы нас под зад не турнули. А то может и получиться, что земли достанется совсем малый кус, скажем так три аршина на два. Но это ещё и по щедрому, а то и просто в канаву кинут. Да и присыпать не будут, чтоб землю не переводить на пришельцев разных и захватчиков чужого.
- Мы не захватчики, мы своё вековое забираем, предками нашими освоенное.
- Так то оно так, да только для кого это география, а для нас очередной боевой поход Сколько их уже было. От Карпат до Бессарабии, а потом и под Петроград занесло. Там уже отпоходились. Зато в этом году уже в Батайск и Кущевку подались. То ли ещё будет?
- Коль Россия не успокоится и полыхать будет, то тогда и до Москвы дойдем.
Гаврила Бахчевников посмотрел на окружающих:
- Об Москве мечтать рановато, надо сначала Богучар взять.
Богучар по настоящему штурмом брать не пришлось. Красные войска отступили без боя. Даже порубив запряжки, побросали не только обозные повозки, но и трёхдюймовые орудия с зарядными ящиками.
Что, что, а панику казаки создавать умели. С криками и гиканьем прорывались через плетни на огородах в хутора и в хохлацкие слободы и носились по улочкам. С разных сторон охватывали селения на границе с Воронежской губернией и как метлой выметали из них красногвардейские отряды. Позиционных стычек избегали и в землю не зарывались. Вагонами захватывали на станциях колючую проволоку, но она так и оставалась невостребованной. Да и не любимое это дело для казаков, хоть красных, хоть белых - окопные сидения.
Вся осень 1918 года прошла в непрерывных боях по линии Грязе- Царицынской железной дороги. Станции на ней были объявлены красными начальниками крепостями и они по десятку раз переходили из рук в руки. Особенно сильные и кровавые бои разгорелись у станции Калмык и потом долго ещё гундоровские казаки говорили:
- Ох, и покалмычили же мы там!
Не раз вспоминали как они отбивали возле этой станции красный бронепоезд и как поочередно занимали, то станцию, то близлежащее село. Устав от бесконечной смены власти его жители собрали своё ополчение и предупредили обе стороны, что они без железной дороги обойдутся, и так поезда не ходят, а к себе никого не пустят. И не пускали целых полтора месяца, но потом от первого же нажима белоказачьих войск ополчение разбежалось и пополнило ряды бесчисленного воинства дезертиров. Те сидели по своим землянкам тихо и дожидались исхода боёв.
Немало гундоровских казаков сложили свои чубатые головы на чернозёмных просторах Воронежской губернии, так и не дождавшись выделения того самого обещанного чернозёма для своего знатного пая. Чем ожесточённе шли бои, тем меньше вспоминали казаки про наделение землёй и прочими благами. Уцелеть бы!
В Гундоровском полку перебежчиков на красную сторону не было, а в соседних частях попадались. И вот, чтобы укрепить боевой дух казачьих частей, Большой войсковой круг 20 сентября 1918 года принял указ о мерах борьбы с перебежчиками на сторону советских войск. В нём объявлялось:
«Признавая переход на сторону врага изменой Родине и казачеству, карать изменников по всей строгости закона с применением мер, полагающихся за измену. Если такого рода преступники временно не могут быть настигнуты непосредственной карой, немедленно постановлять приговоры о лишении их казачьего звания. К имуществу их применять беспощадную конфискацию с обращением конфискованного в казну на предмет пособия потерпевшим от гражданской войны гражданам».
В конце ноября 1918 года затвердела земля от первых морозов и словно затвердела оборона красных дивизий и полков. Из глубины страны были подведены лучшие части, составленные из добровольцев и мобилизованных рабочих. И это уже был не хлипкий заслончик, который разбегался при первых же гиканьях казачьей лавы. Особенно стойкими оказались московские пролетарские полки. Те казаков ненавидели люто, ну и казаки отвечали им те же самым. Рабочих в распространяемых листовках призывали вспоминать как по их спинам проходились казачьи нагайки, как топтали их строевыми казачьими конями во время маёвок, демонстраций и забастовок. Взаимной ненависти добавляли обращения, написанные собственноручно председателем Реввоенсовета Львом Троцким. В них он вещал:
«Солдаты Южного фронта! Для вас пробил час решительных действий. Белогвардейские банды должны быть раздавлены. Тесней сомкнитесь в ряды. Советская республика ждёт ваших подвигов и вознаградит вас по заслугам. Впёрёд, к победе!».
Троцкий сам вручал отличившимся в боевых действиях Южного фронта красноармейцам массивные серебряные портсигары, карманные часы, спичечницы и даже бритвенные приборы. На них красовались надписи: «Бойцу РККА от Реввоенсовета республики».
Коробку с такими наградами сотня Антона Швечикова захватила в здании вокзала при стремительном занятии станции Поворино. Хоть и подбивали односумы, но такой трофей утаить было нельзя и Антон сдал его в штаб Гундоровского полка.
Смущала, конечно, надпись на крышке часов, но такой точный прибор нужен был всем командирам, от взводного и выше. Раздали им каждому по часам, а командовавший в это время полком уроженец хутора Беленского Гундоровской станицы войсковой старшина Коноводов Иван Никитич от себя добавил:
- Возьмём Воронеж и тогда получите часы золотые, а казакам всем выдадим серебряные. А потом как рванем к Москве, что будем эти часы по кремлёвским курантам сверять.
Казаки ворчали:
- Эко, как наши главковерхи размечтались!
Но тайком прикидывали, как смогут при блестящих часах, других наградах и весомой добыче вернуться в родную станицу.
Глубокая осень 1918 года это была пора, когда обе стороны, принимавшие участие гражданской войне и красные, и белые стали всё больше звереть в своей жестокой ненависти к друг другу и тогда в боевых донесениях появлялось такое странное словосочетание: «пленных в бою не брали».
Потом немного помягчали и те, и другие. Однако на казаков это не распространялось. На первого захваченного в бою пленного из советского казачьего полка приходили смотреть как на диковинку. Форма такая же как и у гундоровцев, только без погон, оружие и амуниция тоже, а он по всему выходило, что враг и обошлись с ним хуже, чем с врагом, тем же самым немцем или австрийцем. Из-за нехватки патронов в белоказачьих частях расправлялись со своими жертвами «неогневым способом». Придумали же такое штабисты! А им то что! Всё равно на них жребий идти на такое задание не выпадал.
Милосердие и сострадание будто были утоплены в Дон, возле которого проходили непрерывные бои. Когда немного помягчали сердца казаков, а может просто прослышали о расправах на другой стороне, тогда красноармейцев в мешковатых шинелях, побросавших оружие и поднявших вверх руки, стали собирать в кучи и гнать, словно скот, по дорогам до ближайших городов и сёл.
Там их после короткого допроса разделяли на группы. Узкоглазых китайцев и русоволосых латышей уводили в близлежащие лески сразу же. Отттуда они уже не возвращались. Выявленных комиссаров и коммунистов отправляли туда же, но чуть позже. С бывшими военспецами предоставляли возможность разбираться штабам белоказачьих отрядов.
У мобилизованных военкоматами красноармейцев требовали показать нательные крестики. У кого они были, тех отправляли в Богучар, в лагерь из которого набирали попавших в плен красноармейцев в части белых войск.
Для них почти ничего не менялось. Такие же шинели, гимнастерки, сапоги с портянками и винтовки трёхлинейки. Знамёна над головами развевались другие, да на плечах у командовавших подразделениями были погоны. Причем у некоторых, только что произведенных в офицерские чины, погоны сплошь и рядом были нарисованы химическим карандашом. В сильный дождь материя промокала, погоны расплывались и трудно было понять, что за чин перед тобой, то ли подхорунжий с одной звездочкой, то ли генерал, непонятно с какими регалиями.
Без крестовые пленные отправлялись на ремонт разрушенных железных дорог и даже на срочные полевые работы, чтобы снискать пропитание себе и своим охранникам, а то и подкормить полки белых войск, стоявшие в резерве.
26 ноября 1918 года на фронте в Воронежской губернии и в глубоком тылу в Новочеркасске отмечался свято почитаемый на Дону очередной кавалерский праздник – день Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Отмечался по разному. В столице донского казачества молебном, парадом и хлеб-солью, на которую пригласили георгиевских кавалеров. На фронте тоже молебном, который провёл полковой священник Гундоровского георгиевского полка отец Аристарх, сын настоятеля Свято-Серафимовской церкви хутора Швечикова отца Евлампия.
В местную церковь казаков заводить не стали, хотя и было до неё меньше версты. Молебен был проведён по полевому чину и свою проповедь отец Аристарх надолго затягивать не стал, однако весьма уместные слова нашёл:
«День Святого Георгия теперь наш полковой праздник, поскольку нам с вами пожаловано это почётное наименование за боевые заслуги в идущей войне. Снова, други мои, вы бьётесь с врагами Отечества и донского казачества. Также как и во время германской войны, находятся среди вас во множественном числе герои, достойные награды в честь Святого Великомученика и Победоносца Георгия, день памяти которого мы сегодня отмечаем. Взгляните на своих боевых друзей, у которых на шинелях сияют георгиевские кресты. Эти награды им достались в жестоких боях. Они смело шли в конные атаки, захватывали вражеские укрепления, громили тылы противника и добывали трофеи. Это те герои, которые всегда рядом с вами и на этой войне, навязанной нам захватчиками власти, они тоже стали примером для всех. Святой Георгий разил своих противников копьём. Вы делаете это очень похожей на него казачьей пикой. Пусть от неё исходит смертельная опасность для всех недругов и нечестивцев. Вы обязательно победите и принесёте избавление русскому народу от бед и страданий. Бог на нашей стороне!»
Казаки расходились с молебна в приподнятом настроении. Всем так хотелось верить, что война скоро закончится и они к рождественским праздникам вернутся домой. Надеялись они на такой исход напрасно и уже в начале следующего, 1919 года, Гундоровский полк оказался на берегах знакомого с детских лет Северского Донца и стал участвовать в боях совсем рядом с родными куренями.
Член Союза писателей России Сергей Сполох.
Примечание: Все иллюстрации, использованные в настоящей статье, взяты из архива автора и общедоступных источников.