На следующий день Алена появилась в офисе Бориса, как грозовое облако — тихо, но с очевидной угрозой. Для него это был обычный день: ворох бумаг, телефон, который звонил каждые пять минут, и тупая головная боль, не проходившая со вчерашнего вечера. Когда в дверь раздался тихий стук, он машинально сказал:
— Войдите.
Но увидев Алену, он буквально застыл. Она стояла в дверях, одетая просто, но с такой уверенной осанкой и таким холодным взглядом, что Борису тут же стало не по себе.
— Алена… — начал он, пытаясь быстро сообразить, что она тут делает.
— Боря, — ее голос звучал спокойно, но с ноткой стали, от которой внутри все сжалось, — Я все знаю.
У него в голове мелькнула куча мыслей: «Все? Что все? Как все?» — но вместо этого он просто выдавил:
— О чем ты?
Алена медленно подошла к его столу, не отводя от него взгляда. Ее шаги звучали как часы перед экзаменом — медленно и неумолимо. Она резко бросила на стол лист бумаги.
— Может, ты мне сам объяснишь? Или начнешь опять выкручиваться?
Борис взглянул на листок и похолодел. Это был снимок из социальных сетей: он, Екатерина и их сын. Все улыбаются, солнце, парк, идиллия. Борис даже вспомнил, как Катя его уговаривала на эту дурацкую фотосессию. Он тогда думал: «Да ладно, кто это вообще увидит?» Теперь понял, что это была катастрофическая ошибка.
— Алена, это… — он поднял на нее глаза, пытаясь что-то придумать.
— Это? — перебила она, сложив руки на груди, — это что, Боря? Ты не думал мне сказать, что ты женат? Что у тебя ребенок? Или надеялся, что я просто буду жить в счастливом неведении?
— Подожди, я все объясню… — начал он, но сам понимал, как глупо это звучит.
Алена прищурилась.
— Я тебя слушаю. Объясняй.
Он ненавидел ее спокойствие. Если бы она закатила скандал, накричала, топнула ногой — с этим он мог бы работать. Но этот ледяной тон делал его абсолютно беспомощным.
— Слушай, это все… сложно, — выдавил он, — я не хотел, чтобы все так вышло.
— Что именно? — переспросила она, — что я узнала о твоей двойной жизни?
— Да нет у меня никакой двойной жизни! — резко ответил Борис, пытаясь хоть немного перехватить инициативу.
— Правда? — Алена наклонилась чуть ближе, — тогда скажи, почему ты говорил мне, что любишь меня? Почему предлагал «сойтись»? И главное, где в этот момент были твои жена и сын?
— Это… Катя и я… — он сбился, понимая, что выкручивается все хуже, — У нас с ней ничего особенного.
— Ничего особенного? — Алена засмеялась коротко и без радости, — так, может, ей тоже это сказать? С фотографией, например.
Он покраснел, но ничего не сказал.
— Молчи, — заключила она, — правильно. Лучше всего ты умеешь молчать.
Она развернулась, чтобы уйти, но перед дверью все-таки обернулась.
— Если у тебя осталась хоть капля совести, вернись к своей семье. А меня забудь.
И вышла, оставив дверь открытой. Борис так и остался сидеть за столом, сжимая в руке злополучный снимок.
— Вот, например, — продолжала она, указывая на фотографию,— Ты и твоя семья, да? Или я что-то не понимаю?
Борис попытался взять себя в руки, но сердце билось быстрее, а в голове смешались мысли. Все, что он хотел — это быть рядом с Аленой, помочь ей и ее девочке. Но теперь она стояла перед ним такая злая и непреклонная, и его мир снова рушился.
— Это… это не то, Алена, — сказал он, начиная нервничать,— мы с Катей не так уж давно вместе, и я… я знаю, что я запутался, но это не значит, что я… что я не хочу тебя поддерживать.
Алена отошла, села на стул и положила руки на колени. Она не смотрела на него, но ее голос стал резким.
— А как же они, Боря? Катя, твой сын? Ты что, думаешь, что я не понимаю, что ты хочешь от меня? Ты пришел ко мне, предложил быть семьей, когда у тебя уже есть своя семья. Ты думаешь обо мне? О том, что будет с нами, если я открою свое сердце? Ты думал, что все будет просто, что я тебя приму и не узнаю ни о чем? Она, может, и могла себе позволить разрушить мой брак, но я себе такое позволить не могу.
Ее слова попали в цель, и Борис почувствовал, как чувство вины и стыда накатывает на него волной.
— Я не думал, что ты так это воспримешь, — признался он, глядя в ее лицо,— я действительно хочу помочь. Но я не собирался… я не думал, что это так выглядит. Я запутался.
— Запутался? — ее глаза блеснули злостью,— ты запутался, Борис, или ты просто хотел, чтобы я поверила, что все будет хорошо, что ты будешь рядом, а на самом деле у тебя уже есть другая жизнь?
Он молчал. Он знал, что ее гнев оправдан. Алена хлопнула руками по коленям и встала.
— Я не могу поверить, что ты так поступил. Ты даже не представляешь... Ты не просто запутался, Борис. Ты меня обманул.
Борис опустил голову, чувствуя, что его переполняет стыд. Алена была права — он был несправедлив по отношению к ней, думая только о своих чувствах и забывая о том, что ей теперь придется взять на себя огромную ответственность. И не только за девочку, но и за свою жизнь.
— Я не хотел тебя обманывать, — прошептал он,— я ошибся. Прости меня.
Алена не ответила. Она стояла и смотрела на него с таким выражением, что Борис понял — ее прощение теперь стоит гораздо больше, чем он мог себе представить. И вернуть все назад было почти невозможно.
Алена стояла перед ним, ей все было так же ясно, как и ему, что последний рубеж пройден. Он не знал, что делать, не знал, как ей объяснить, что он действительно хочет быть с ней, несмотря на все, что произошло.
— Я понимаю, все запуталось, Ален, — произнес он, чувствуя, что слова трудно даются,— но я все-таки больше тебя люблю. Я никогда не забывал о тебе. И все эти годы, что я был с Катей… я сам себе не мог простить, что ушел от тебя. Так глупо...
Алена не сказала ни слова, но ее лицо осталось таким же холодным, как и раньше. Борис продолжал, хотя и чувствовал, что не найдет легких слов, чтобы это все исправить.
— Да, у меня есть сын, я понимаю. И я буду платить алименты, как положено. Я не собираюсь бросать своего ребенка. Но ты для меня... ты важнее. Мы с тобой — это не просто воспоминания. Это что-то настоящее, и я хочу быть рядом. Хочу помочь тебе с Валей, если ты меня примешь.
Она молчала, внимательно смотрела на Бориса, словно пытаясь понять, что из его слов правда, а что — очередная попытка выкрутиться. В ее взгляде не было злости, но и тепла тоже. Скорее, усталость. Такая, что казалось, она просто не хочет больше слушать оправдания, за которыми ничего не стоит.
Борис почувствовал, что земля под ногами уходит. Он уже понимал, что никакими словами не загладит того, что натворил. Никакие извинения не исправят прошлое. Но было одно, в чем он был уверен — его чувства к Алене. Они не исчезли, не стали слабее. Он любил ее, несмотря ни на что, и понимал, что не может просто так все отпустить.
— Боря, — наконец заговорила Алена. Голос ее был тише, чем раньше, но от этого он звучал даже сильнее. В нем была не только решимость, но и что-то еще. Тяжесть, будто она несла на себе больше, чем могла вынести, — Ты не можешь так просто решить все за нас.
Борис открыл рот, чтобы возразить, но Алена подняла руку, останавливая его.
— Ты думаешь, если скажешь, что любишь меня, я сразу все забуду? Брошу свою жизнь, все, что я строила, чтобы снова вернуться к тебе? — она посмотрела на него так, что он невольно отвел глаза.
Ее голос стал чуть тише, но от этого каждое слово звучало будто удар.
— Ты не понимаешь, что я сейчас переживаю. Валя... Я взяла на себя ответственность за нее. Это не просто ребенок, Боря. Это человек, который потерял все. И я дала ей обещание, что она больше никогда не останется одна.
Она шагнула чуть ближе, но Борис все равно чувствовал между ними пропасть.
— Ты хоть представляешь, что это значит? Быть для кого-то опорой, матерью, защитой? Это не просто слова. Это каждый день, каждую минуту. Это ответственность, которую нельзя отложить, если тебе вдруг стало тяжело или неудобно.
Она замолчала, как будто дала ему шанс что-то сказать. Борис открыл рот, но слова не находились.
— А ты? — продолжила она, — ты даже не понимаешь, чего хочешь. Ты думаешь, что просто вернешь меня своими словами? Что мне этого хватит?
Он почувствовал, как горло сжалось. Ее слова били точно в цель.
— Я знаю, что все испортил, — выдавил он, но его голос звучал неуверенно, как будто он говорил это самому себе.
— Да, испортил, — кивнула она, — но дело даже не в этом. Проблема в том, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Ты бежишь от одной женщины к другой, от одного решения к другому, как будто ищешь что-то, но сам не понимаешь, что именно.
Борис хотел было возразить, но осекся. Она была права. Он пытался удержать ее, как спасательный круг, но ни на секунду не задумывался, что это значит для нее.
— Боря, — снова произнесла она, ее голос стал чуть мягче, но от этого не менее твердым, — я больше не могу быть частью твоего хаоса. У меня теперь есть жизнь. И в этой жизни ты не можешь просто прийти и сказать: «Я люблю тебя», надеясь, что это все исправит.
Она замолчала, и в тишине Борису показалось, что даже стены офиса давят на него. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным, как школьник, которого поймали на списывании. Только тут не было учителя, который мог бы все уладить. Только он и Алена, которая теперь смотрела на него, как на чужого.
Он знал, что Алена права, но не мог смириться с мыслью, что всего, что он сделал, могло быть недостаточно.
— Я не говорю, что все будет легко, — ответил он,— но я хочу попробовать. Я хочу быть с тобой, Алена. Понимаю, что мне нужно это заслужить, и я готов. Я знаю, что это не вернет то, что было раньше, но я хочу быть рядом. Я готов поддержать тебя в этом, готов быть частью твоей жизни с Валей.
Алена долго смотрела на него, как будто искала в его глазах хоть что-то, что могло бы доказать, что он действительно понимает всю тяжесть своего подлого поступка. Но было видно, что она уже вынесла вердикт их отношениям и больше не намерена верить ни единому его слову, ни единому пустому обещанию.
— Как ты сам себя выносишь, Боря, — сказала она наконец,— ты обещал, а потом ушел. Ты думаешь, что твоя любовь теперь все исправит? Ты разве умеешь любить?
Он опустил голову, понимая, что не может ей предложить больше, чем свою искренность. Он знал, что ее не так-то легко убедить, но он был готов сделать все, чтобы вернуть доверие этой женщины.
— Но я правда тебя люблю больше, чем Катю,— произнес он тихо,— мне с ней скучно, понимаешь? Тоскливо,тошно, мрачно.
Алена стояла, сжимая кулаки, и ее глаза пылали. Она больше не могла держать в себе все то, что хотелось ему высказать.
— Ты что, с ума сошел? — рявкнула она, не выдержав,— ты приходишь ко мне после всего, что случилось, и говоришь, что любишь меня больше, чем Катю? Ты, Боренька, как был эгоистом, так и остался! Ты за столько лет даже не задумывался о том, что я переживаю! Ты ведь ушел, оставил меня одну, обвинив меня в несуществующих изменах, хотя это ты мне изменил с Катей, и теперь хочешь сказать, что все исправишь, потому что тебе вдруг стало неудобно? Да ты что, вообще?!
Она сделала шаг вперед, и ее голос становился все громче, ее глаза пылали ненавистью.
— Ты предал меня, Борис. Ты предал меня и ушел. А теперь пришел, сказать, что любишь, и решил, что все будет так, как будто ничего не было? Ты не мог даже простого решения принять за себя, а теперь тебе вдруг захотелось исправить все, да? Слушай, я тебя не прошу ни о чем! Ты думал, мне что, легко было? Ты, вместо того, чтобы быть рядом, что делал? Спокойно себе живешь с какой-то Катей, а мне теперь что, пожалеть тебя, что тебе с ней скучно?
Алена резко развернулась уходить, а потом, остановившись на пороге, обернулась и сказала уже спокойно, без злости, но в ее голосе появилась нотка отвращения, будто ей противно даже с ним говорить:
— Если у тебя есть хоть капля совести, Борис, ты вернешься в свою семью, к своему ребенку. Ты создал эту семью, когда тебе было удобно и они тебе были нужны, а теперь оставил их, когда они тебе уже наскучили, и теперь стоишь передо мной, как герой, который что-то решил. Но я тебе скажу честно — я больше не приму тебя. Если ты по-настоящему хочешь быть честным и вернуть мою веру в тебя, как в мужчину, сделай шаг и вернись туда, где твоя жизнь. Где твоя семья. А ты думал, я буду плясать от радости, что ты бросил ребенка ради меня и приму тебя с распростертыми объятиями? Нет, я не буду! Ты сам виноват в том, что все потерял, и никто другой это не исправит!
Ее слова звенели в воздухе, как удары молота по железу. Борис стоял, не зная, что ответить. Он был ошарашен ее яростью и болью, что лилась через край. Она не могла больше держать все в себе. А он стоял, только начиная полностью осознавать, что не сможет вернуть утраченное.
— Ты правда не понимаешь, что сделал? — спросила она уже тише, но с тем же отчаянием,— ты думаешь, что если ты скажешь «я люблю», это все исправит? Нет, Боря, все не так просто. Ты давно ушел, и пути обратно нет. Ты должен быть там, с ними.
Борис припарковал машину перед маленьким домом, который всегда казался ему крепостью. Здесь прошло его детство: знакомый запах дерева, облупившаяся краска на крыльце, покосившаяся калитка — все это было частью другого времени, когда мир казался проще и понятнее.
Он вышел из машины, с минуту постоял, оглядывая двор. Все было на своих местах, даже старый колодец, который давно никто не использовал, но который неизменно стоял в углу, как памятник прошлому. Борис вздохнул, попытался улыбнуться, но ничего не получилось. Он поднялся по скрипучим деревянным ступенькам, словно проверяя, не забыл ли этот дом его. Дверь открылась еще до того, как он успел постучать.
— Что-то случилось, Боренька? — спросила она, когда они сидели за столом, но Борис не ответил, задумчиво мешая ложкой сахар в чашке с чаем. Он отпил глоток и плавно скользнул взглядом по комнате, словно что-то искал в привычных мелочах — в старых фотографиях на стенах, в расставленных на полках книгах. Все как всегда. Но сам он чувствовал, что был совершенно чужим в этом месте.
— Мама, мне нужно немного времени, чтобы решить, что делать, — сказал он, уставившись в чашку,— я… я много думал. Может быть, я все-таки ошибся. Может, мне нужно вернуться к Кате.
Мать грустно улыбнулась и погладила его по плечу.
— Ты, сынок, всегда был таким. Вечно метался между двумя мирами. Но ты уже взрослый. Ты ведь понимаешь, что выбор за тобой. И от того, что ты решишь, зависит многое. Но помни одно — если ты хочешь вернуться к ней, то это не просто слова. Это будет тяжело. Ты должен быть готов к борьбе.
Борис молчал, глядя в одну точку невидящим взглядом. Он знал, что мать права. Возвращение к Кате не будет таким уж легким, но он все равно не мог отпустить эту мысль, что, возможно, она все-таки его примет обратно. Ее лицо все чаще всплывало в его памяти. Но также он видел перед собой и Алену: видел ее слезы, ее недоумение.
Борис вошел в комнату, снял куртку и подошел к окну. Перед ним раскинулся тот же самый привычный вид — море вдали, те же самые холмы, которые он так любил. Может быть, он слишком много времени потерял? Может, он мог бы все исправить.
На следующее утро он встал рано, не дождавшись завтрака, быстро оделся и сказал матери, что ему нужно поехать к Кате. Она не стала его удерживать, лишь тихо произнесла:
— Хорошо, сынок. Только будь осторожен. Слушай свое сердце.
Борис завел машину и отправился в путь. Всю дорогу в его голове не переставала крутиться одна и та же мысль: «Может, Алена все-таки примет меня обратно?» Он много раз раз представлял, фантазировал, как все будет. Он будет рядом с ней, они будут воспитывать Валю, и все начнет как-то постепенно меняться.
Но Борис не мог забыть слова, которые она ему сказала в последний раз. Как она кричала, просила вернуться в свою семью, как объяснила ему, что она не нуждается в его любви, если он так легко ее бросил.
Дорога тянулась бесконечно, а в голове крутились мысли, одна глупее другой: «Может, еще получится все объяснить? Может, Катя поймет?»
Но Катя поняла все слишком хорошо.
Она встретила его холодно, даже не пытаясь скрыть свою злость. Ее взгляд говорил больше, чем любые слова. Борис еще не успел переступить порог, а Катя уже потребовала, чтобы он убирался. Никакие оправдания, никакие попытки что-то объяснить ее не интересовали. Она знала про его попытку вернуть Алену, про все это жалкое двуличие.
Когда дверь за ним закрылась, Борис почувствовал себя окончательно разбитым. У него не осталось ни дома, ни семьи, ни даже уверенности в том, что он делает. В какой-то момент он просто развернулся и поехал туда, где его всегда ждали, где он чувствовал себя хоть немного собой.
Родной дом встретил его так, как всегда: запахом дерева, старыми знакомыми вещами и невыразимым ощущением безопасности. Здесь, в этом маленьком пространстве, он мог спрятаться от всего, что происходило в мире.
Мать сразу заметила, что он приехал не просто так. Ее настороженные взгляды, заботливые движения, с которыми она ставила перед ним чашку чая, все говорили о том, что она чувствует его внутреннюю бурю. Борис молчал, не зная, с чего начать.
Каждый день в этом доме напоминал ему, каким он был когда-то. Ребенком, подростком, молодым парнем, который думал, что жизнь будет легкой. Эти воспоминания грели, но и причиняли боль. Все, что он тогда хотел — быть счастливым. И все, что он делал, кажется, только отдаляло его от этого счастья.
Теперь мысли неизбежно возвращались к Алене. Борис не мог перестать думать о ней. Она стала для него чем-то вроде последней надежды, единственным человеком, который еще мог его понять.
Он часто сидел в саду, глядя на знакомые деревья, которые казались неизменными. В его голове постоянно звучал один и тот же вопрос: «А если я попробую снова? Может, Алена все-таки сможет меня простить?»
Борис знал, что заслужил ее злость. Он понимал, что возвращаться к ней после всего, что случилось, было бы наглостью. Но каждый день, проведенный в этом доме, только укреплял в нем эту навязчивую мысль...
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.