Так получилось, что о потерянных часах Смолова за восемь миллионов я узнал в тот день, когда из воинской части позвонили матери моего лучшего друга, и сказали ей, что её сын погиб на фронте. А она позвонила мне. Санька пошел воевать из-за нужды. Они с матерью жили в старой избе, с печкой и уличным нужником, с деревянными окнами. У парня было ДЦП, в селе над ним смеялись из-за его характерной походки. Он не смог бы так виртуозно пинать мячик, как Смолов. Безработный, он брался за любой труд - копал огороды, клал кирпич, колол дрова, работал грузчиком. Но он любил свою страну - на крыше дома он вывесил флаг, и очень гордился, что он русский человек. В армии Санька не был, но его, дцп-шного, взяли добровольцем на передовую, в артиллерию, где он и погиб через полгода. Это очень не по себе, когда мать смотрит на лицо сына через запотевшее зеленоватое окошко цинкового гроба. И она до сих пор не знает, что в гробу не весь сын, а только его верхняя часть. О Смолове, потерявшем до этого часы за 300 тысяч евро, и говорившем, что ему для скромной жизни надо хотя бы 400 тысяч в месяц, чтоб ходить по клубам, платить домработнице, кушать в ресторанах, "делать легкий шоппинг" в Москве, знают десятки миллионов людей. О Саньке, который в окопе выкармилал слепых котят убитой осколком кошки, знаю я, несколько друзей и соседей. Ну теперь еще и вы, мои читатели.
