Утюг был сама доброта. Он только и делал, что гладил всех по головке и обогревал своим теплом. И тот, на кого он оказывал воздействие, выходил из его рук приглаженным, аккуратным и красивым. И все были довольны, кроме одной строптивой джинсовой куртки. «Хочу быть сама собой! — вызывающе заявила она. — Мне тяжело, когда на меня давят. Я не люблю попадать под горячую руку. Мне не нравится ходить у кого бы то ни было под каблуком». Не нравится так не нравится. Ну и ходи мятой.
Утюг был сама доброта. Он только и делал, что гладил всех по головке и обогревал своим теплом. И тот, на кого он оказывал воздействие, выходил из его рук приглаженным, аккуратным и красивым.
И все были довольны, кроме одной строптивой джинсовой куртки. «Хочу быть сама собой! — вызывающе заявила она. — Мне тяжело, когда на меня давят. Я не люблю попадать под горячую руку. Мне не нравится ходить у кого бы то ни было под каблуком». Не нравится так не нравится. Ну и ходи мятой.