Это мой первый рассказ, и я решил поделиться им с вами. До этого я никогда не писал, но всегда хотел попробовать. В этом рассказе я постарался передать атмосферу, которая, думаю, найдёт отклик у тех, кто любит истории о том, как прошлое влияет на нас. Он очень короткий, но надеюсь я смог передать свою мысль верно. Я буду благодарен за любую обратную связь.
Маленький город Мейпл-Хилл, штат Мэн, пах осенью и тишиной. Деревянные дома вдоль улиц, облепленные паутиной с опавших листьев, стояли пустыми, как будто жизнь в них замерла. В приглушенном свете редких уличных фонарей темнота казалась густой, как сироп. Здесь всегда было тихо, слишком тихо.
Джереми Холл, четырнадцатилетний мальчишка с густыми каштановыми волосами, ехал на своём стареньком велосипеде по пустой улице. Его друзья — Кевин Брукс, на год старше и выше на полголовы, и худощавый Майк Риверс с длинными светлыми волосами, волочившимися из-под бейсболки, следовали за ним. Все трое были хорошими парнями, обычными подростками из рабочей глубинки, которые искали развлечений там, где их, казалось, не было вовсе.
— Говорю вам, это в последний раз! Если завтра не сдам алгебру, мама устроит мне публичную казнь, — пожаловался Джереми, на мгновение обернувшись через плечо. Его лицо озарила слабая улыбка, но голос звучал немного нервно.
— Пфф, в последний раз! Ты это каждый раз говоришь, — хмыкнул Кевин. — Если ты всё равно облажаешься, зачем париться?
— Ага, — добавил Майк, рассеянно жуя зубочистку, — просто скажи ей, что будешь рок-звездой. Зачем тебе алгебра, если ты станешь миллионером?
Джереми засмеялся, но внутри чувствовал странную тревогу. Не такую, что бросает в холодный пот, а ту, которая подкрадывается медленно, как тень. Может, это просто ночь, может, пустынная улица. Или, может, всё это вместе.
Они ехали вдоль старого склада на углу Уиллоу-стрит, заброшенного ещё с тех пор, как в городе закрыли текстильную фабрику. Окна чернели, как пустые глазницы, а через крышу виднелась потрескавшаяся вывеска с почти стёртыми буквами: "Мейпл-Текстайлз".
— Кевин, ты слышал? — вдруг спросил Джереми, резко замедлив.
— Что? — Кевин тоже остановился, его велосипед взвизгнул тормозами.
— Ничего… Просто подумал, будто кто-то шёл за нами.
— Брось, — сказал Майк, выкатив глаза. — Ты всегда паникуешь из-за ерунды.
Но когда Джереми снова тронулся, он ощутил, как что-то тяжёлое и ледяное садится ему на грудь. Это чувство было невозможно игнорировать.
— Парни, кто это? — шёпотом спросил он, указывая на два силуэта в тени переулка.
Из темноты выступили двое мужчин. Высокие, худощавые, в чёрных масках. В их руках блеснули ножи — длинные, тонкие и злые.
— Слазь с великов, — проговорил один из них. Голос был сиплый, словно его хозяин всю жизнь выкуривал по пачке в день.
— Чего? — пробормотал Кевин, не веря своим ушам.
— Ты не слышал? Слазь с велика. Или я тебя срежу, как индейку на День благодарения.
Джереми почувствовал, как внутри у него всё оборвалось. Он бросил велосипед, сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно на весь переулок. Майк сделал то же самое, не раздумывая.
— Давай, парень! — прохрипел второй мужчина, указывая ножом на Кевина, который упрямо держался за руль. — Сказал, слазь!
— Никуда я не слезу, уроды, — выплюнул Кевин, вскинув голову.
— Кевин, просто отдай ему, — взмолился Джереми, но было поздно.
Мужчина шагнул вперёд, схватил Кевина за футболку и дёрнул. Тот попытался вырваться, но другой нападавший оказался слишком быстрым. Всё произошло за секунду: нож сверкнул в воздухе, и Кевин заорал. Крик был настолько пронзительным, что Майк зажал уши руками.
— Они убили его! — завопил Джереми, хотя Кевин всё ещё был на ногах, прижимая руки к лицу. Кровь капала на асфальт большими тёмными пятнами.
Нападавшие схватили велосипеды и исчезли в темноте так быстро, как появились.
Джереми и Майк бросились к Кевину.
— Ты в порядке? — Джереми чуть не плакал, глядя на его окровавленное лицо.
— Глаз… мой глаз, — пробормотал Кевин. Он опустил руку, и Джереми почувствовал, как желудок переворачивается: левый глаз Кевина заливал кровавый поток, а из углубления виднелась серая масса.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — закричал Майк.
Они стучали в двери ближайших домов, но никто не открывал. Город, который всегда казался тихим и дружелюбным, вдруг стал глухим и враждебным.
Одна из дверей всё же распахнулась. Пожилой мужчина в клетчатой рубашке и с дробовиком в руках выглянул наружу.
— Что здесь происходит? — спросил он, но, увидев состояние Кевина, тут же бросился за телефоном.
Скоро по улице взвыла сирена. Первая машина скорой помощи остановилась у них через несколько минут, за ней последовали ещё две. Полицейские опросили мальчиков, но всё, что они могли рассказать, звучало как кошмар.
— Мы их не видели, — повторял Майк, дрожа. — Только ножи. И маски.
Кевина увезли первым. Когда двери машины захлопнулись, Джереми понял, что всё изменилось. Навсегда.
Когда мигалки скорых и полицейских машин разогнали темноту, Джереми вдруг заметил: один из велосипедов так и остался лежать на обочине. Это был его велик — старый, с облезлой краской на раме. Нападавшие забрали два других и скрылись, будто растаяли в ночи.
Джереми не мог оторвать глаз от своего велосипеда. Кровь Кевина оставила пятно на руле, и оно казалось символом чего-то, что невозможно было стереть, как неотмываемую вину.
Полицейские работали медленно, будто сами не верили, что смогут что-то найти. Переулок осматривали фонарями, говорили что-то в рации, переговаривались между собой, но лица их оставались усталыми и равнодушными. Один из них, высокий и с большими усами, по имени офицер Харрис, подошел к Джереми и Майку.
— Вы уверены, что не заметили ничего странного раньше? Может, кто-то следил за вами?
Джереми покачал головой, слишком вымотанный, чтобы ответить. Майк был таким же молчаливым.
— Слушайте, мы сделаем всё возможное, чтобы их найти, — сказал Харрис. — Но вы знаете, как это бывает. Город большой, люди скрываются, если хотят.
— Это не город, это деревня! — выкрикнул Майк неожиданно, лицо его стало красным. — Вы должны их поймать! Вы… вы обязаны! Они это сделали с Кевином!
— Я понимаю, парень, — спокойно сказал Харрис, положив руку ему на плечо. — Но иногда жизнь… Ну, она не всегда справедлива.
Это было худшее, что он мог сказать.
Следующий день: жизнь продолжает идти
Вечером пришёл Майк. Они сидели в гараже у Джереми, окружённые запахом старого металла и масла. Велосипед стоял в углу, покрытый пылью и пятнами, которые Джереми не решился стереть.
— Думаешь, их найдут? — спросил Майк, вертя в руках бутылку содовой.
— Нет, — ответил Джереми. — Никто их не найдёт. Они были слишком быстрыми. И полиция просто забьёт, как всегда.
— Ты ведь видел, как он держался за руль? — пробормотал Майк. — Кевин не хотел отступать.
— Да, — сказал Джереми, с трудом сдерживая злость. Он сжал кулаки. — И что это ему дало?
Майк нахмурился.
— Он просто хотел, чтобы всё было по-справедливости, — сказал он.
— Справедливости? — Джереми обернулся к Майку, и в его голосе прозвучала горечь. — Мы в Мейпл-Хилле, Майк. Здесь нет никакой справедливости. Только уроды с ножами, которым наплевать, чей это велик.
Майк замолчал. Он смотрел на велосипед в углу, но, казалось, видел что-то совсем другое.
— Это не наша вина, правда? — вдруг спросил он. Его голос был тихим, почти шёпотом.
Джереми долго молчал, а потом поднялся.
— Не знаю, Майк. Честно, не знаю.
Годы спустя
Мейпл-Хилл оставался тем же: тихим, забытым городком, где ничего не происходило. Джереми вырос, но воспоминания о той ночи оставались с ним. Он часто просыпался в холодном поту, снова видя лицо Кевина — не с глазом, а с тем жутким провалом, заполненным кровью.
Майк начал реже общаться с ним. Они иногда пересекались, но каждый разговор был коротким и натянутым.
Кевин? Он выжил, но навсегда остался "покалеченным другом". Его левый глаз заменили стеклянным протезом, а левая рука — без одного пальца — выглядела так, будто принадлежала старику. Он уехал из города вскоре после школы, но Джереми знал, что это их вина. Не нападавших, а их.
А потом Джереми увидел его.
Поезд и странное совпадение
Это был обычный день. Джереми возвращался домой из Бангор-сити на вечернем поезде. Вагон был почти пустым: несколько пассажиров спали, кто-то читал газету, а одна девушка с наушниками уткнулась в телефон.
И тут он заметил его. Велосипед.
Это был тот самый велосипед Кевина — облезшая красная рама с поцарапанным логотипом старой марки. Ещё в школе Кевин однажды шутил, что наклейки на вилке "Made in USA" приклеены так криво, как будто это сделано нарочно. Джереми узнал эту деталь сразу — таких совпадений просто не бывает.
Его дыхание перехватило. Он вцепился в поручень вагона, уставившись на парня, сидящего рядом с велосипедом. Тот был высокий, сгорбленный, в капюшоне.
— Эй! — почти выкрикнул Джереми, но его голос утонул в шуме тормозящего поезда.
Парень поднялся, поднял велик и вышел на ближайшей станции.
Джереми кинулся следом, но толпа на платформе поглотила незнакомца. Велик исчез вместе с ним, оставив Джереми одного посреди незнакомого города.
Визит в полицию
Джереми подошел к гаражу и на мгновение остановился. Велосипед стоял в углу, скрытый под слоем пыли, словно давно забытая детская игрушка, которую никто не решался выбросить. Он чувствовал, как в груди сжимается что-то тяжёлое, когда касался старого руля. Каждая деталь велика была знакома до боли — облезлая краска на раме, которая когда-то была ярко-синей, а теперь напоминала о том, как его жизнь когда-то была насыщена цветами, но со временем выцвела. Велосипед не был просто предметом. Он был застывшей вехой прошлого, памятником тому, что ушло и что уже невозможно вернуть.
Джереми чувствовал, как старые воспоминания нахлынули на него. Каждое движение его пальцев по металлу вело его назад — в те летние дни, когда он и Кевин катались по улицам Мейпл-Хилла, смеясь и ничего не опасаясь. Теперь этот велосипед был просто частью грустной тени той жизни, что осталась где-то в прошлом. Но он всё ещё был здесь, и что-то в его присутствии вызывало жгучее желание вернуть всё на место. Даже если для этого нужно было воссоздать всё, что произошло в тот ужасный день.
Когда Джереми поднял велосипед и поехал на нём к участку, он почувствовал, как старые колёса, привычно скрипящие и глухо вращающиеся, возвращают его в те моменты, когда всё было проще. Но была и другая сторона — всё ощущалось странно и нелепо. Велосипед был таким же, но всё было другим. И несмотря на усталость ног и знакомый звук колёс, он не мог избавиться от ощущения, что эта поездка не имела ни начала, ни конца. Время вытягивалось, превращая каждое мгновение в нечто тяжёлое, неизбежное.
Каждый оборот педалей был как шаг в прошлое, которое он пытался забыть. Но велосипед не давал забыть — он напоминал, как всё было прежде. И в этот момент Джереми понял, что если он собирается что-то исправить, то только с этим велосипедом и только с теми, кто в тот день был рядом с ним.
Участок Мейпл-Хилла был всё таким же маленьким, как и раньше: потёртые деревянные ступени, облупившаяся краска на стенах и одинокий вентилятор под потолком, который вращался медленно и лениво, будто тянул время.
Дежурил офицер Харрис. Теперь он выглядел старше: волосы седеющие, усы потеряли свою прежнюю густоту. Он сидел за стойкой и лениво листал газету.
— Харрис, мне нужно поговорить, — сказал Джереми, пытаясь скрыть волнение.
Офицер оторвал взгляд от газеты и нахмурился.
— Джереми Хантли? Не видел тебя лет десять. Что случилось?
— Я… я думаю, я нашёл велосипед Кевина. Тот, который украли той ночью.
Харрис устало вздохнул и положил газету на стойку.
— Велосипед, говоришь? Серьёзно? Ты приходишь ко мне через сколько там… десять лет? — Он окинул Джереми недоверчивым взглядом. — Парень, это дело закрыли ещё в тот же год.
— Но я его видел! Тот самый, красный, с облезшей рамой и наклейкой "Made in USA". Это точно он! — Джереми чувствовал, как его голос дрожит.
— И что ты хочешь, чтобы я сделал? — Харрис развёл руками. — Знаешь, сколько таких велосипедов было в те годы? Пару тысяч?
— Это не просто велик! Это улика! Если бы вы нашли этих уродов, этого всего могло не быть! — Джереми почувствовал, как злость вспыхнула в груди.
— Улика? — Харрис хмыкнул и покачал головой. — Парень, ты был ребёнком, когда это случилось. А я тут был, бегал по переулкам, пока вы тряслись от страха. Мы не нашли их тогда, и не найдём сейчас. Это прошлое. Смирись.
— Но… — начал Джереми, но Харрис поднял руку, останавливая его.
— Слушай, я сочувствую тебе, правда. То, что случилось, — это кошмар. Но мы не можем вернуть всё назад. Дело старое. Велосипед — не повод его открывать. Ты это понимаешь?
Джереми стиснул зубы.
— Ладно, — сказал он, стараясь не показать обиды. — Ладно.
Он развернулся и вышел. На улице начинал накрапывать дождь. Всё вокруг казалось таким же серым и безнадёжным, как и ответ Харриса.
Но внутри Джереми что-то щёлкнуло. Если полиция не собирается ничего делать, он сделает это сам.
Встреча с Майком
Джереми прокатился по городу, не спеша, как человек, который сам не знал, зачем едет. Мысли путались в голове, словно всё это время он пытался забыть и не мог. Велосипед Кевина — что это значит? Почему это так важно? Он прекрасно знал, что всё уже давно прошло. Но что-то в этом не давало ему покоя. Может быть, то, что он был единственным, кто ещё мог что-то сделать. Или же он просто не мог забыть, что произошло. Он не мог оставить это так.
Он думал о Майке. Возможно, Майк был бы тем человеком, с которым можно было бы что-то предпринять. Он знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным: Майк не может оставить это без внимания. Он был тем, кто всегда действовал, несмотря на всё, даже если после этого приходилось сталкиваться с последствиями. Джереми понимал: если кто-то и может помочь ему вернуть всё, что было украдено, так это Майк. И хотя он не знал, как именно начать разговор, Джереми был уверен, что тот всё поймёт, как только всё скажет.
Не видя его десять лет, Джереми всё же знал, куда ехать. Он направился к старому автосервису, где когда-то Майк работал, но теперь там висела другая вывеска. Джереми остановился на минуту, осознав, что Майк, вероятно, давно покинул это место. Он не удивился — время изменило многое, и он знал, что, возможно, придётся искать его где-то ещё.
Он продолжил ехать по улицам, пока не доехал до парковки рядом со спортзалом. Это место Майк часто посещал, когда они были моложе. Сигарета в руках, расслабленная поза — всё это выглядело так, как будто время здесь не двигалось. Майк стоял возле своей машины, как если бы всё, что случилось за эти десять лет, было просто продолжением той жизни, которую они когда-то вели вместе.
Джереми подъехал и припарковал велосипед. Майк заметил его только тогда, когда Джереми подошёл достаточно близко. В глазах Майка было что-то неопределённое — может, легкая усталость, может, раздражение от долгого дня. Всё это Джереми уже знал, несмотря на долгие годы молчания. Он мог бы сказать что-то первое, чтобы разрядить атмосферу, но не стал.
— Ну, что тут у нас? — произнёс Майк, не убирая сигарету, не пытаясь скрыть своего равнодушия.
— Ты всё ещё куришь эти штуки? — сказал Джереми, что-то уже понимая в том, как этот разговор будет развиваться.
Майк хмыкнул и стиснул зубы. Ответить чем-то более весёлым он не мог.
— А ты всё ещё катишь на этих старых велосипедах? — сказал Майк, жестом указав на байк Джереми, как если бы это был обычный повод для разговора.
Пауза растянулась, но Джереми знал, что он не может продолжать молчать.
— Я нашёл велосипед, тот самый — сказал Джереми наконец. — Велосипед Кевина.
Майк посмотрел на него, на мгновение застыл, а потом выразил сомнение в голосе.
— Какой велосипед? Ты… Ты не шутишь, Джереми?
Джереми кивнул. Он не шутил. Он точно знал, что это был тот велосипед. Это было невозможно, но всё равно это было правдой.
— Я не шучу. Я видел его. И видел их, тех парней, которые забрали его. Они всё ещё здесь, и я знаю, где они. Они не уйдут от нас так просто.
Майк несколько секунд молчал, глядя на Джереми. В его взгляде было столько же усталости, сколько и подозрения. Он не знал, что делать с этим.
— Ты реально с ума сошел, да? — сказал он, покачав головой. — Ты помнишь, как было? Мы пытались тогда, а потом… и всё. Ты хочешь снова вернуться в это болото?
Джереми шагнул вперёд, не отрывая взгляда от Майка.
— Я не могу забыть это. Мы не можем это просто оставить, Майк. Мы должны вернуть то, что у нас украли. Мы должны это сделать.
Майк снова покачал головой, но уже с меньшей уверенностью, чем раньше.
— Ты понимаешь, что всё это не вернёт Кевина таким, каким он был, да? Мы не можем все вернуть, Джереми. Мы не можем измениться.
— Мы можем всё исправить, — сказал Джереми с уверенностью, которую сам себе не мог объяснить. — Мы можем сделать так, чтобы они знали, что за всё есть цена. Мы можем остановить их, чтобы они поняли, что мы всё помним.
Майк молчал, отступив на шаг назад. Его лицо осталось тем же, но он уже не был тем человеком, что десять лет назад сказал бы "да" без раздумий. Он снова посмотрел на Джереми и, наконец, сказал:
— Ладно, давай. Но ты меня за это не винишь, если встрянем.
Джереми кивнул. Теперь между ними не было слова "может". Это было решено.
— Всё будет в порядке, Майк. Просто давай сделаем это.
Дежурства в поезде
Джереми и Майк дежурили по очереди. Каждый вечер начинался одинаково: темный перрон, запах гари от старых локомотивов, и бесконечные вереницы вагонов, в которых плескались тени. Майк обычно садился в конец состава — там, где никто не замечал одинокого парня в капюшоне, жующего зубочистку. Джереми, напротив, всегда выбирал середину, стараясь держаться ближе к окнам, чтобы лучше видеть лица пассажиров.
Первые ночи прошли в гнетущем ожидании. Никто из них не знал, увидят ли они этих людей снова. В карманах обоих были блокноты, испещренные каракулями: приметы, детали, которые могли помочь. "Черный капюшон, правый ботинок чуть сбит. Руки длинные, пальцы кривые".
Майк однажды написал: "Может, мы просто сходим с ума? Велосипед — это просто велосипед. Забудь." Но, перечитывая это, он всякий раз вырывал страницу. Забвение было для слабых.
Однажды вечером, когда уже казалось, что эти ночные поездки ничего не дадут, Джереми заметил силуэт. Он был уверен — это тот самый парень. Велосипед стоял у двери вагона, красный, облезлый, как шрам из прошлого. Парень вышел на станции Харроу, оглянулся и исчез в толпе.
Слежка до дома
Следующий месяц они наблюдали за домом. Тот парень возвращался сюда регулярно, иногда с велосипедом, иногда с друзьями. Каждый раз их было трое, и каждый раз они выглядели как отражение той ночи — странные, угрюмые фигуры, будто сотканные из самой тьмы.
— Мы должны напасть на них так же, как они на нас, — сказал однажды Майк.
— Зачем? — спросил Джереми, хотя сам знал ответ.
— Чтобы они поняли, что это такое. Чтобы это осталось с ними.
Джереми молча кивнул.
Ночь нападения
Когда наступила ночь, они надели чёрные маски. Те же, что видели тогда на нападавших. Джереми чувствовал, как внутри нарастает холодный ком страха и злости.
— Ты готов? — прошептал Майк.
— Если не сейчас, то никогда, — ответил Джереми, сжимая в руке старый нож, который он нашёл дома.
Они подкараулили их возле переулка у дома. Когда трое парней вышли, тени ночи сгустились вокруг.
— Слазь с великов, — прохрипел Майк, стараясь сделать голос ниже и грубее.
— Что? — один из парней замер, как будто не верил своим ушам.
— Сказал, слазь с великов, урод, или я тебя срежу, как индейку! — рявкнул Майк и шагнул вперёд, вытаскивая нож.
Джереми держался позади, чувствуя, как всё внутри сжимается.
— Нет, — сказал один из парней. — Не отдам.
— Отдай, или будет хуже, — прошипел Джереми, не веря, что из его рта исходят эти слова.
Но парень упрямо сжал руль велосипеда.
— Никуда я не слезу, — бросил он.
Майк шагнул ближе, схватил его за футболку и дёрнул. Нож в руке Джереми блеснул в тусклом свете фонаря, и всё случилось так быстро, что никто не успел понять, как это произошло.
Крик прорезал ночь, словно удар грома. Парень упал на землю, хватаясь за лицо.
— Ты что натворил?! — выкрикнул один из его друзей, но Майк уже оттолкнул его, схватив велосипеды.
— Уходим! — заорал он, и они исчезли в темноте.
Понимание ужаса
Когда они остановились за несколько кварталов, задыхаясь от бега, Джереми взглянул на руки. Они дрожали. Нож был в крови.
— Что мы только что сделали? — выдохнул он.
Майк ничего не ответил. Его лицо было бледным, как у мертвеца.
— Это были мы, — сказал Джереми, наконец понимая. — Это были мы сами.
Майк поднял на него глаза. И Джереми увидел в них отражение своего ужаса.
Ночь снова замкнулась кольцом, и тени прошлого, казалось, издевались над ними, шепча на ухо: "Время не имеет значения. Всё повторяется."