А он перечислял, что перейдет в ее руки, чему она станет хозяйкой, и это никак не могло уложиться в ее голове.
- Подожди, – начала она, – А Макс и Люда?
Сергей Анатольевич только рукой махнул. И ни лице его было написано то самое выражение, которое появляется у людей, когда им не хочется вспоминать кого-то. Он сказал почти теми же словами, какими перед этим выразилась Женина мать:
- У них, знаешь, уже из одного места лезет...
Наверное, когда-то отец и мать Жени хорошо понимали друг друга.
- Пока ты жив – даже речи не заводи об этом, – твердо начала Женя, – Я и вообще не думала ни о чем таком, а уж такой ценой....
Сергей Анатольевич откинулся в кресле, принимая ту позу, в которой, как ему казалось – легче было дышать.
- Я знаю, чего ты боишься, – сказал он, – Того, что ты никогда делами не занималась, ничего в бизнесе не смыслишь, и все у тебя уйдет меж пальцев. Этого не страшись. У меня управляющий – хороший мужик, и сейчас всё, считай, на нем. И дальше он тебя не оставит, я уж с ним говорил. Ты просто...вникай помаленьку. Разберешься, я верю. Пока делами пусть мой помощник занимается, а тебе – вот что главное.... Когда меня не станет, или я совсем уже слягу, они на тебя насядут, чтобы забрать, всё что можно. Желательно - всё.
Сергею Анатольевичу не пришлось пояснять, о ком речь, Женя сразу поняла, что он имеет в виду старших детей.
- И вот тут тебе нужно быть стойкой. Поскольку в этом и есть моя воля. Думаешь, я их специально обидеть хочу? Отомстить им за что-то? Какое там... Если бы я знал, что хотя бы Максиму могу дело своей жизни доверить.... Что он поведет его, как надо.... Да я б сходу на вас троих заве-щание написал, и, пожалуй, на сына – большую долю... Но я знаю, что все эти интриги за моей спиной велись только для того, чтобы от меня всё забрать, а потом – продать..... А деньги они с Людкой промотают сразу - как и не было ничего. Но главное – если всё это уйдет, – Сергей Анатольевич повел рукой вокруг себя, – То я - будто и не жил все эти годы.... Впустую всё...Поэтому – что б они тебе ни говорили, пусть убеждают, пугают, что хотят делают – шли их далеко и по матушке. И не бойся – нищими я их не оставил....
Отец наклонился к Жене, и она ощутила на лице его больное дыхание:
- Обещаешь?
- Живи долго, – сказала Женя и заплакала.
*
Елену начали мучить видения. За долгую жизнь ее обижали много раз, и были разные виды этих обид. Начиная от презрения соседки по рабочему кабинету, которая упорно считала Елену старой девой, хотя и про мужа ее бывшего знала, и про сына. И заканчивая мелким хамством – на улице, в автобусе, в «Одноклассниках», где она любила посидеть.
И всегда Елена старалась отвлечься, погасить пожар внутри себя. Она повторяла мысленно, что есть некий высший закон, есть бумеранг, который непременно вернется к обидчику. Верить в бумеранг было легче, чем смириться, не умея дать отпор.
Те, кто был закален в ругани – жалкие попытки Елены сделать какой-то выпад, зацепить их в ответ – даже не замечали. А кричать у нее не выходило, голос сразу срывался на фальцет, получалось смешно и жалко.
Оставалось только просить высшие силы – воздать обидчикам по заслугам.
И вот теперь наступил час, когда Елена понимала – бумеранг возвращается к ней самой. Она уже слышит его свист, и вот-вот ощутит удар.
Страшнее всего было – смотреть в зеркала. Прежде Елена их любила – имелось у нее и трюмо, и зеркало с подсветкой в ванной комнате, а самое красивое – настольное, в хрустальной оправе. От природы у Елены были светлые ресницы, и она даже в выходные непременно подсаживалась к столу и бралась за тушь
А теперь – стоило ей бросить взгляд в зеркало, и она не знала, чье лицо предстанет перед ней. То ярко видела она Женю, которая беззвучно шевелила губами, но Елена знала, что невестка упрекает ее.
Еще хуже было, когда появлялась девочка – почему-то всегда в образе нищенки, века этак из девятнадцатого. Рубашка в заплатах, босые грязные ноги... Елена знала от Нелли Александровны, что та отдала младенца едва ли не бом—жихе, и внучка и вправду теперь могла голод-ать и побираться... А не знающая пощады совесть добавляла к картине колоритные детали – вроде обносков и босых ног
А порой и вовсе представали перед Еленой какие-то чудовища – словно из фильмов ужа-сов сбежали. Она никогда подобное не смотрела, всегда хор-рор действовал ей на нервы, и теперь она отшатывалась от зеркал, и закрывала глаза.
Но хуже всего было то, что Елена понимала – она схо-дит с ума. Она позвонила сыну, и попросила отвезти ее к врачу. И что-то было в ее тоне такое, что Михаил не отмахнулся, как он уже собирался сделать, устав от привычных жалоб матери. Он узнал от знакомых, какому -психиатру стоит довериться, и повез мать на прием. А врач настоятельно рекомендовал положить ее в отделение:
- Сначала на несколько недель, а дальше посмотрим, как пойдет. Вы же не хотите, чтобы ваша мама...
Михаил понял – процесс может стать необратимым, но пока еще можно вмешаться в него и – если не повернуть вспять, то затормозить.
...Когда через месяц Елену забрали из больницы, сын решил, что у врачей ничего не получилось. Прежде только зеркала были завешаны в доме, но с матерью можно было общаться. А теперь она часами сидела, глядя перед собой, равнодушная ко всему.
Женя приходила к свекрови каждый день – покормить и прибраться. Они с Михаилом хотели забрать Елену к себе, но та лишь качала головой и отказывалась наотрез.
Не тащить же ее силой...
*
Рита очень любила свой маленький сад. Любовь эта пришла к ней в том возрасте, когда молодым становится скучно дома, когда и речи не идет о том, чтобы возиться на грядках, а дача воспринимается как катор-га.
Но свой сад Рита воспринимала как часть самой себя. Может быть, потому, что Олег лишь беспомощно разводил руками, когда речь заходила о том, чтобы сделать здесь красивый уголок – он был совершенно несведущ во всем этом. Поэтому никто не указывал Рите, что ей надо делать и никто не мешал ей устраивать все по своему вкусу.
Было у нее когда-то здесь и свое «клад-бище», где покоились золотая рыбка и два цыпленка. А из мраморного письменного прибора она соорудила им над—гробие. Ее детские качели, круглый стол под навесом, где Рита с Олегом в теплую пору обедали – девушка могла бы пройти по саду ощупью, приласкав по дороге ладонью каждое дерево, как живое существо.
И свой день рождения, выпадавший на последний день мая, она собралась отмечать здесь – а как же иначе?
Олег у Риты был в саду на подсобных работах – вскопать грядки, спилить ветки, а главное – сделать забор повыше. Их дом с участком напоминал крошечное царство-государство, окруженное вра—ждебными соседями.
Вот и сегодня – не успел Олег взяться за мангал, как соседка слева учуяла запах дыма и постучала по листам шифера, из которых и был сооружен забор:
- Я вас сколько раз просила обойтись без костров! У сына аст-ма, он потом ночью спать не сможет...
Правильным ответом было бы – не просила ни разу, потому что куриные шашлыки Олег с Ритой затевали раз в год, в этот самый день...
Зато соседка справа регулярно топила баню, и тогда пахло на всю округу, не только дымом, но почему то и железной дорогой. Однако с дамой справа ругаться было бесполезно, да и небезопасно – она занимала довольно высокую должность.
Торт ждал в холодильнике и шампанское тоже, а Олег развешивал на ветвях вишни гирлянды. Девочки наверняка засидятся до позднего вечера, и станут мелькать над их головами сказочные разноцветные огоньки.
Договорились, что Соня с Ритой пойдут проводить подруг – и путь как раз приведет их к особняку-призраку. Тут они и останутся до рассвета. Единственной просьбой Олега было – непременно взять телефоны, чтобы в случае чего....
Рита не осмеливалась попросить Олега посидеть до утра с ними, да и Соня наверняка стала бы возражать.
Еще больше хотелось Рите сказать Олегу о том, что в последнее время у нее появилось странное чувство – точно за нею следят. Она оглядывалась –и не видела никого. Заикнись Рита Олегу – и он постарается вообще никуда не отпускать ее одну, станет везде ходить с нею, едва ли не за руку держать.
А она, в конце концов, не имеет права заедать его жизнь – до такой степени. После того, как он рассказал ей про свою первую любовь – она точно сделала шаг в сторону, приняв для себя, что уже не будет единственной в его жизни.
*
В старый дом подружки вошли не как во-ры. Олег дал им плоский ключ, непривычно большой, Рита знала, что у нее руки – крюки, единственное, что ей удавалось хорошо – это выращивать свои розы и лилии. Что же касается ключа – тут она была ни в чем не уверена. Но стоило вставить его в замочную скважину, как он повернулся легко, и дверь открылась перед ними так, будто ее распахнул хозяин.
Соня даже ахнула. И сжала пальцы Риты, оглядываясь вокруг.
Они стояли в широком коридоре, который заканчивался лестницей, что вела на второй этаж. Соня тут же убедилась в том, что лестница эта – совсем ветхая. Так что от мысли подняться наверх, и выйти на тот балкон с чугунной решеткой, который так манил ее – придется отказаться.
И если Рите хотелось ступать по этому дому осторожно, пожалуй даже – благоговейно (после того, как она узнала его историю), то Соня немедленно прошлась по коридору взад и вперед, открывая все двери.
Здесь не ночевали бо-мжи, тут не было запаха нечи-стот, напротив – из-за соседства леса – пахло хвоей и прелыми листьями. Битое стекло, пласты штукатурки на полу, несколько длинных тонких трещин, змеившихся по стене – луч фонарика, который держала Рита, прокладывал себе дорогу.
Самое странное – тут сохранились еще вещи, служившие прежнему хозяину – никто не позарился на них, не унес. Тихо позванивали подвески на люстре, а овальное зеркало в комнате с эркером – было полностью целым.
Рита остановилась возле него и смотрела в его глубину – как в пруд с темной водой. Она потеряла Соню – та бродила по дому, и откуда-то издали слышались ее восклицания. А Рита вспомнила, как ей рассказывала чья-то бабушка. Надо вот так долго, долго смотреть – и тогда, может быть, увидишь отражение ....Но чье?
Рита выключила фонарик, и теперь глаза ее постепенно привыкали к темноте, Надо было взять с собой свечу... А там, на втором этаже, наверное, луна светит сквозь проломленную крышу...
.... У стены, за спиной Риты, стоял человек. Она бы сказала, что он пришел из черно-белого фильма, но это, скорее, был фильм в тонах голубоватого дыма. Чуть смазанное, чуть расплывчатое изображение, и тем не менее Рита видела отчетливо – и светлую рубашку, и пряжку на ремне, и лицо...Она никак не ожидала, что этот человек выглядит так. Что он высок, у него темные волосы и борода, и черты лица – несколько резкие, и в то же время эта доброта, эта неспособность ко злу – чувствовалась в нем даже сейчас. И Рита не испугалась.
Она стояла и смотрела – именно в зеркало, потому что не знала – вдруг повернется она - в реальности никого не увидит...Этот человек показался ей не так, как Олегу. Он не мелькнул, заставив сомневаться – видела она его или нет. Он стоял, и она чувствовала – он что-то хочет сказать ей.
И вдруг свист, раздавшийся прямо за ее спиной – заставил Риту обернуться. Призрака уж не было у стены, а смотрел на нее вполне себе обычный парень. Что он мог делать здесь?
В глубине дома послышались голоса, и испуганно вскрикнула Соня.
Окончание следует