Перегон между станциями метро «Белорусская» и «Динамо» занимает у пассажиров минуты четыре. Одна остановка! По прямой. Зеленая, Замоскворецкая линия столичной подземки, порядковый номер – два.
Текст: Павел Васильев, фото: Александр Бурый
А если пешочком? По земле и на воздухе, с поворотами, разворотами, по улочкам-закоулочкам, а кое-где и привычным уже синеньким автобусиком по всегда торжественной Ленинградке?
Жена соглашается. А я так и знал, что маршрут одобрит.
Еще бы не одобрить: Белорусский вокзал – это наш с нею родной вокзал с конца 70-х годов прошлого века…
А Петровский парк, стадион «Динамо»?
Сколько мною положено на изучение отечественного футбола? Правильно – 25 лет. Четверть века служил. Верой и правдой. Не стыдно вспомнить теперь, дорогие товарищи. Не стыдно. Хотя местами – смешно. Помогала жена в этом безнадежном деле? Еще как!
Так ведь и между этими крайними точками прогулки есть что навестить, увидеть, повспоминать, погрустить и обрадоваться, сравнить, удивиться, вздохнуть.
Хватило бы силенок. Прохладно и задувает. Подмораживает, и солнышка пока нет. Стаканчик кофе в дорогу не будет лишним.
Кофе мы берем на улице Нижней. И тут же находим знакомые двери. К ним ноги, представьте себе, сами идут.
* * *
Двери закрыты, через мутные окна видны следы неспешного ремонта. Вывески у двери никакой нет. Нет, понятное дело, и людей вокруг. Тихо на Нижней.
А ведь когда-то эти самые двери вели в закрома речного туристического отдыха – здесь была заветная касса Московского речного пароходства (МРП). Продавались не только путевки «на отдохнуть», продавались и билеты на пассажирскую транспортную линию – до Самары и Казани, до Ростова и Астрахани, до Нижнего и Саратова.
В этом большущем, красивом и похожем издали на крепость или замок бело-желтом домище с гордым адресом Ленинградский проспект, 1, у самых путей Белорусского вокзала, соседствовали едва ли не все транспортные кассы.
Были авиакассы. Были железнодорожные кассы. А со стороны Нижней улицы в этом громадном доме были речные кассы, позже ставшие кассами главной речной московской компании – наследницы МРП.
Транспортные линии в 1990-х сошли на нет, цены взлетели, поплыть теплоходом по простому билетику словно на поезде стало невозможно. Но зато поплыть в круиз, поплыть ради отдыха за приличные суммы стало значительно проще. Любители речных путешествий помялись-помялись и привыкли к изменениям.
Они не могли без реки.
Работавшие здесь администраторы, бухгалтеры и кассиры ходили в форменной речной одежде. Антураж офиса напоминал о реках, каналах, теплоходах, штормах, портах, бакенах…
Бывали мы здесь? Неоднократно. Многие годы. Десятилетия.
Сожалели, что историческое местечко покинуто и отброшено? Конечно.
Привыкли к новым заветным адресам, где оформляют именные путевки на теплоходы? А что прикажете делать?
Мы тоже не могли без реки.
Наблюдательная жена говорит: «Ух ты, на Нижней есть магазин фуражек… Никогда не встречала. Надо же… фуражки».
Да, Нижняя улица, параллельная 15-му пригородному пути Белорусского вокзала, удивительная и витиеватая во всех смыслах… Улица ведет к ипподрому. Ипподром на ремонте, кстати будет сказать.
* * *
Конечно, мы взбираемся на Тверской путепровод.
А как же иначе? Бегущие и притормаживающие внизу электрички… Туда-сюда, туда – сюда… Зрелище! А если отвернуться и бросить взгляд на площадь? И здесь изменения заметны. А если дойти до церкви и взглянуть на анфиладу корпусов вокзала – тем более!
Новый пейзаж.
Белорусский вокзал архитектора Струкова зажат между новехонькими исполинами, которые выше, мощнее, новее, примитивнее.
И в целом вокзал заслуживает отдельного внимания – он ведь после ремонта. Тут новые платформы и новые мосты. Новые переходы и новые указатели.
Здесь теперь не только привычный МЦД-1 – от Лобни до Одинцова, здесь теперь и МЦД-4 – от Апрелевки до Железнодорожного. 86 километров, семь вокзалов – о-го-го, какой длинный диаметр!
– И ничего не о-го-го, совсем даже не о-го-го, – спорит жена. – Сколько лет ездили люди из Апрелевки до Киевского вокзала, а теперь им вдруг предлагают поворот на Белорусский! Зачем им семь вокзалов, если нет Киевского, к которому они давным-давно привыкли?
– МЦД-4 называется «Калужско-Нижегородским», – уточняю я. – На Киевский вокзал идут электрички, которые вне диаметра.
– Вот именно, что вне... – упорствует жена, пока мы сходим вниз в знакомый тоннель.
Тоннель пуст, а раньше в нем бабушки продавали цветы.
И жена, словно ловя мои мысли на лету, вспоминает:
– Ты часто дарил мне астры. И белые хризантемы по осени.
– А ты любила красные розы, но розы были с иголками и ужасно дорогие, – продолжаю я эти старинные воспоминания.
– Не красные, а бордовые…
Бабушек с цветами действительно не хватает. И не только здесь.
* * *
С другой стороны Ленинградки изящество и чувство меры архитекторов дома №1 особенно заметны. Ах, эти башенки на крыше!
Вот и робкое ноябрьское солнышко выходит прямо на нас, стоящих у бывшего часового завода «Слава», от которого остался только скромный салон.
А будильник «Слава», между прочим, продолжает служить у нас дома вполне исправно. Он строг и точен, как толковый командир.
– Вот в том доме был бар, – вновь ныряет в далекое прошлое моя жена. – Помнишь? «Шампань-коблер»… Вкуснотища.
– Еще бы. Других коктейлей мы не признавали.
– А дальше было кафе… Мясо по-французски, салат и коньяк.
– И кофе! И «Мальборо» за рубль пятьдесят у швейцара! Из-под полы! – откликаюсь я.
– Точно! И бегом на электричку! Опаздывали. Но успели. А курили «Мальборо» в тамбуре на Беговой.
– Сколько нам тогда было? Лет по двадцать?
Но жена помнит точно:
– Осень 1979 года. Практика у меня в детском саду. Психология дошкольника. Третий курс. Улица Правды. Она совсем рядом. Помнишь, встречал с цветами?
Не сговариваясь, идем на Правды. В самом деле рядом. И ведь не переименовали улицу. Чудеса!
…На улице Правды окончательно понимаешь: престиж улицы зависит от качества и количества заборов. С этим на Правды все в полном порядке.
Да и сталинские восьмиэтажки подмигивают – поди-ка построй лучше, уютнее и удобнее… А уж дворы... В одном из них такой диванчик выбросили на помойку… Белый-белый и, судя по всему, мягкий-мягкий…
– У нас бы мигом подобрали! – уверяет жена. – И унесли!
Я не спорю. По диванам я не специалист.
Вот количество запретов в скверике у знаменитого роддома – это знакомо, тут не промахнешься. Самый крупный запрет, он к тому же отдельный – против собачников и их питомцев. Не выводить и не выгуливать! Нимфа с кувшинами смотрит строго. По соседству – динамовский хоккейный интернат, у этих коньки, клюшки и шайбы. Им не до собачек и не до нимф с кувшинами в центре скверика…
Хороша улица Правды. Вначале немножко вверх, затем немножечко вниз. И вкривь немного. То влево чуток, то вправо.
Но в целом – прямо!
У дома с серыми колоннами три подъезда. У каждого подъезда по новой коричневой лавочке. На каждой лавочке сидит один занятой обладатель смартфона. И каждый в свой смартфон внимательно смотрит.
А вот институт про здоровье. В программе – УЗИ, анализы, капельницы и на закуску – физиотерапия… Ай-я-яй просто.
Общественного транспорта не видать. Хотя сбоку виднеется какая-то заброшенная остановка. Останкинская башня как ориентир. Где башня – там север!
* * *
Конечно же, никакого детского садика на том месте, где он был 45 лет назад, нет как нет. Не судьба!
Да что садик… Оказалось, что был он почти напротив полиграфического комбината «Правда», где в середине 1990-х годов я принял единственно правильное решение и не захотел тут работать.
Покрытые ковриками и коврами полы и коридоры, неслышные шаги и важные кабинеты. Помню прямо-таки государственную приветственную речь в наш адрес из уст большого начальника, будто пришли мы писать не о футболе с хоккеем, а о политике с экономикой.
Моему коллеге Михаилу Юрьевичу Быкову здесь сразу понравилось – пиджаки, галстуки, тиражи, гонорары и секретарши, запахи духов и дорогого одеколона… Парламентарии о чем-то важном спорят.
Он чувствовал перспективу! Я предпочел простые нравы городской газеты, что располагалась на улице 1905 года. Так мы и разошлись на недолгие годы – он отвечал за весь российский спорт, а я – за московский.
Разошлись, но сохранили приязнь.
Потом я несколько раз приезжал сюда в гости и за случайным гонораром. Михаил Юрьевич ощущал себя здесь хозяином, а я оставался гостем. И не жалел об этом.
И тем не менее наблюдать опустевшее гнездо старой отечественной журналистики мне тяжеловато.
Семь стареньких ступенек, потрепанные деревянные знакомые двери… Местами уже и фанера пошла в ход.
Табличка синего цвета уверяет, что этот памятник архитектуры Пантелеймона Голосова – всего лишь регионального значения.
Это сказано о целой империи! О газете «Правда», о «Комсомолке», о «Советской России», о всей большой прессе ушедших лет… Какое там региональное значение! В те-то старые годы! Престиж, власть, влияние, успех – если ты на балкончике шестого этажа по адресу улица Правды, 24.
А теперь стоит у ворот не служебная черная «Волга», всегда готовая к любому срочному заданию редакции, а какая-то неуклюжая машинка с рекламой чистки ковров в любое время дня и ночи. Марку назвать затрудняюсь.
Комбинат «Правда» идет под слом, он давно пуст, заколочен и никому более не нужен. Если оставят что, так редакционный корпус. Все же – памятник.
– Зато как отлично сохранился местный Дом культуры! – не теряет бодрости духа моя жена. – Помнишь, смотрели той осенью французский фильм с Роми Шнайдер и Аленом Делоном. Нигде он не шел, а здесь – пожалуйста! И народу было немного…
– Как же… «Бассейн», – вспоминаю я фильм, который нам показался тогда очень и очень грустным. Или он и в самом деле именно такой – безрадостный и безнадежный?
И П-образный дворик, и барельефы под крышей ДК, и чахлые пихты, и белые лавочки сквера, и здание магазина, в который бегали все начинающие корреспонденты, остались неизменными, словно замерли, законсервировались во времени.
А что-то самое главное – ушло из этих мест навсегда. Остались воспоминания. И Останкинская башня, которая тут значительно ближе, все так же указывает на север.
* * *
Хотите верьте, хотите нет, но на новом «Динамо» я ни разу не был. И в Петровском парке с 2008 года не был.
Синее пластиковое сиденье от стадионных динамовских кресел племянник на дачу привез.
Появилась теперь такая традиция – раздавать старые сиденья. Кому повезет – со спинкой. Тогда это кресло.
Стадион уходит в небытие, на его месте возведут новый. Вот и возьми себе, болельщик, частичку памяти.
Не так давно к синему на даче добавилось зеленое – сиденье со стадиона «Торпедо».
Так что я даже волнуюсь немножко, пока теплый автобус не торопясь едет по Ленинградке. А жена меня понимает, помалкивает.
Между тем мелькают мимо, то в левых окнах, то в правых, памятные места.
Вот Скаковая аллея с конями – копиями коней Клодта, что на Аничковом мосту в Питере.
Вот гостиница «Советская», где у Владимира Высоцкого в известной песне поселился, не подумав, агент 07, вовремя разоблаченный и замененный вскорости мирным греком.
Тут же ресторан «Яръ» с его причудливой биографией.
А вот слева горделивый «домик на курьих ножках» выглядывает из Беговой улицы. Здесь был магазинчик детского питания для малышей.
А вот СЮП, стадион Юных пионеров… То есть место, где он должен бы быть. Нету! Снесен во славу новых времен со всей своей многолетней историей. Помню, боролись… На газетных полосах. Не помогло.
Вот бассейн «Динамо». И его нет. Тоже приговорен новым временем к уничтожению. А как славно было плавать на открытой воде зимой. У нас на факультете в этом бассейне занятия по физкультуре проходили. Причем строго для желающих. Хочешь – бегай на «Локомотиве», хочешь – плавай на «Динамо». Я, понятное дело, «Динамо» выбрал.
Эх, одно дело – знать про все эти исчезновения, другое дело – увидеть вблизи.
Как? Уже «Динамо»? Быстро докатили… Мы только-только согрелись.
Выходим к такому знакомому уютному домику – станции метро. Южный вход! И ступеньки от проспекта бегут вверх. Сколько лет по ним хаживал… Первый раз – в 1968 году, с мамой.
В воротах «Динамо» играл тогда Лев Иванович Яшин. В черном свитере. На спине цифра – 1.
* * *
Так… Оглядываюсь. И замираю.
Слева нависает огромная разноцветная крыша нового стадиона. На что похоже? То ли на блин, надутый зачем-то воздухом, то ли на ковер-самолет из мультфильма…
«Динамо» теперь не просто футбольный стадион. Это же Арена! На Арене можно любое шоу смастерить! Какие-нибудь два притопа три прихлопа с долби-звуком на всю округу.
Ничего нет общего с прежним скромным и понятным футбольным пейзажем. Ни-че-го.
А вот жену первым делом привлекает камень.
Прямо, знаете ли, былинный камень, возле которого останавливается всякий уважающий себя витязь на распутье, чтобы разобраться в окружающей обстановке…
Ну, вы помните… Налево пойду – коня потеряю. Направо пойду – и так далее…
Камень лежит прямо на входе в Петровский парк. Мимо не проскочишь.
Надпись на камне – мирная. «Аллея славы «Динамо».
– Аллея есть, – говорит моя жена. – Липы старинные. И клены тоже. А где же слава «Динамо»? Вот эти восемь стендов в рядок? Вот эти архивные фото и справочки к ним?
– Стендов не восемь – стендов шестнадцать. Они с двух сторон сделаны! И рядом – музей. Выходной у музея.
– А-а, – тянет жена. – Тогда другое дело. Шестнадцать, конечно, славнее, чем восемь. Нечто похожее я уже видела. В ГУМе.
Но окончательно нас добивает памятник Льву Яшину, установленный в уголке парка и почему-то у забора. Там тоже есть камень, правда, поменьше, указывающий, что Яшин – лучший вратарь мира и что именно ему поставлен памятник…
– Раньше он стоял перед главным входом на Северную трибуну, на территории стадиона, – говорю я. – Давно это было. Поехали? Холодно.
И мы возвращаемся в теплое метро. Южный вход.
До станции «Белорусская» всего-то четыре минуты.
А там – электричка, первый диаметр – хочешь до Одинцова, хочешь до Лобни.