«
В дни моей молодости я имел счастье быть взводным урядником учебной команды Лейб-гвардии Казачьего полка. Очень интересный и нарядный был полк. С необозримого пространства от правого берега реки Волги до левого берега реки Уссури отборные представители восьми казачьих войск пополняли этот полк. Сколько разных типов лиц, сколько разных русских говоров, наречий, диалектов, сколько разных ощущений жизни. Но все пропитаны чем-то одним: «Мы, казаки, - люди собственные!», как говорили казаки-уральцы. Уральские казаки - оригинальнейшие люди, как бы из другой исторической эпохи, и называли они друг друга «горыныч», мы же их звали «шивирюга» (севрюга), потому что все они были рыболовы, не выговаривали буквы «с» и вместо букв «а» и «о» в некоторых словах употребляли «и»: «Итаман с итаманшей пошли на игород игурцы рвать». Они нас звали «воблой» (мы ведь тоже рыболовы) и уверяли нас, что мы не говорим, а «гнем колеса»: все Астраханцы упирали на «о» и сильно окали.
Среди Уральцев много было «сары-азманов» (с азиатской внешностью), но были и такие рыжебородые, румяные и голубоглазые, что великороссами от них пахло за версту. А вот оренбуржцы: рослые блондины с фантастическими чубами-«зачесами». Все земледельцы, самые грамотные казаки в полку и по-русски говорили совершенно правильно и чисто. Ловкие казаки сибирские и семиреченские, тоже с чисто русским говором. Среди сибиряков была интересная группа казаков, элегантных блондинов с тонкими чертами лица и с польскими фамилиями: Ставские, Кучковские, Кружевецкие, Грибановские, Ерковские и Березовские, отменные джигиты и потомки поляков-участников разных восстаний, сосланных в Сибирь и приписавшихся к Сибирскому войску. Около них буряты Забайкалья с реки Онона и Аргуни, чудесные наездники, но малограмотные и по-русски говорили неправильно. Действительно казачий народ! Все разные, но все одинаково, с искренним воодушевлением, пели «Наша матушка - Рассея всему свету голова!»
Каждый день с утра до вечера мы, урядники, подчеркивали для них, что мы казаки: «не выпяливай грудь, ты не солдат», «не топочи, ты не в пехоте», «подбери брюхо, ты не мужик». Мы учили не военной выправке, мы учили «уметь носить казачью осанку». «Казачья осанка» - это широкая, твердая поступь, ловкость движений и смелый глаз. Все полны чувства непоколебимой уверенности, что мы, казаки, сами себя сделали и мы, казаки, сами расставили те вехи, по которым росла и строилась необъятная Русская земля. Все это бывало для нас ясно: мы пришли в этот полк со всех наших вех, со всех концов нашей земли. Мы служили русским царям и императорам, потому что они возглавляли эту страну, которая построилась по нашим вехам...
И совершенно правы те, когда говорит, что среди казаков не было беглых холопов. Холопы оставались у своих господ. Были беглые мужественные люди, которые хотели быть господами самим себе и которые строили жизнь по собственному. Конечно, они не знали, но смутно чувствовали, что жизнь надо строить так, как она была построена в вольных городах, в Великом Новгороде, Пскове, Вятке, Ростове Великом. А города эти чисто русские, а не «сары-азманские», и казачьи общины были построены по этому русскому образу, а не по образу Золотой Орды.
Не видел я среди русского народа ненависти и отвращения к казакам. Когда я смотрю картины Репина «Запорожцы» (два варианта) или его же «Черноморская вольница», когда я смотрю картины Сурикова «Степан Разин» (два варианта) или его же «Взятие снежного городка», «Ермак - покоритель Сибири», когда я смотрю бесчисленные рисунки Горшельта, князя Гагарина, Кошелева, Самокиша и Каразина я не вижу в них ни ненависти, ни отвращения. Когда я читаю «Историю о Донских казаках» инженер-генерал-майора и кавалера Александра Ригельмана, написанную в 1778 году, я нахожу там много лестных эпитетов, относящихся к внешнему виду донских казаков и к их делам и подвигам. Роман Загоскина из времен Смутного времени «Юрий Милославский» и выведенный там казак Кирша Данилович ни ненависти, ни отвращения не может вызвать. Пушкин называл Степана Разина единственным поэтическим лицом русской истории. «Тарас Бульба» Гоголя, чудесная повесть «Казаки» Толстого, «Колыбельная песнь» Лермонтова, вдохновенная монография Костомарова «Бунт Стеньки Разина», «Понизовая вольница» Мордовцева - все это написано не казаками, и нигде никакого недружелюбия к ним найти нельзя...
Мое детство прошло в уголке России, насыщенном легендами, преданиями, сказаниями и песнями о Степане Разине и Пугачеве. На берегу Волги, чуть пониже села Щербаковки, величественно возвышается бугор Стеньки Разина. И вот мой воспитатель и любимый дядька, совершенно неграмотный крестьянин Самарской губернии, бывший солдат Тенгинского полка и участник покорения Кавказа Сергей Иванович Ушаков не раз меня водил на вершину этого бугра и горячим шепотом мечтательно говорил: «Сам Степан Тимофеевич здесь сиживал и отсель выглядал бусы-корабли». В том же районе, на реке Иловле, в глухой степи, стояла станица Александро-Невская, на бумаге, а в жизни - Лебяжья. Станица эта совершенно затеряна была среди немецких колоний, русских сел и малороссийских слобод. Мои сверстники и приятели - хохлы из соседних хуторов (тогда времена были простые, и всех говоривших на украинском языке называли хохлами, и они себя называли тоже хохлами) приходили ко мне и с изумлением и восторгом рассказывали, что в станице Лебяжьей творится что-то необыкновенное: «старики, лет по 40-45, бородища до пупа, весь день работают, а вечером и всю ночь ходят в обнимку, гармонь, водка, песни играют, пляшут, да как пляшут! Нет! У нас, у хохлов, этого не бывает, да и у русских мы того не видали, и про немцев и говорить нечего. Это не люди, это правда, казаки». И в этих восторженных словах, кроме зависти и изумления, я никогда ничего не слышал...
Казаки, казачий народ - в смысле этнографическом и в смысле антропологическом - его нет. Казаки-черноморцы Кубанского войска, казаки-осетины, грузины и цыгане Терского войска, казаки-калмыки Донского войска, казаки чисто русские какой-нибудь станицы Скуришенской из самой казачьей метрополии, или саратовцы (ударение на «о») Астраханского войска, мещеряки Оренбургского войска, потомки польских конфедератов Сибирского войска, буряты станицы Цаган-Олоевской, - все они столь разные, что при всем желании нельзя сказать, что этнографически и антропологически это один народ. Казаки - потомки Черных Клобуков, о которых так увлекательно рассказывает Карамзин в своей «Истории Государства Российского», - это еще не казачий народ, это только составная часть многоликого и многообразного казачества...
По берегам основного русла исторического пути Русской Земли расставил вехи этот народ, никого не спрашивая и ни на кого не оглядываясь. Гребенские казаки прочно осели на Тереке уже при сыне Василия Темного. Семен Дежнев поставил точку перед самым носом Американского материка и не оглядывался на Тишайшего Царя. Донские казаки выдержали «Азовское сидение» и подарили устье Дона и выход в море Русскому Государству. Царь Михаил Федорович не принял этого подарка, и внуку его Петру Великому все же пришлось идти туда, куда указывали казаки. Через 45 лет после «Азовского сидения», на другом конце Русской Земли, 800 Сибирских, Енисейских и Забайкальских казаков с атаманом Бейтоном буквально повторили деяние Донцов. На реке Амуре в городе Албазине они 19 месяцев выдерживали осаду 10-тысячного китайского войска. Осаду выдержали, город отстояли и поднесли Амурский край русскому правительству... Нет, не через голову России служили казаки Русским Царям, как уверяют некоторые, а через головы Царей служили своей родной земле Русской.
С начала XVIII века затягивается супонь государственного хомута, коверкаются не только старые формы жизни, но и души человеческие. Примирились казаки с историческим процессом, правда, не без сопротивления. Крепко сохранили дедовские предания, неугасимое чувство вольности и страстное желание строить жизнь по собственному обыкновению. Служение Русской земле продолжается, но уже не по собственному усмотрению, а на поводу у центральной власти. Все же это не солдаты. Сотни лет самостоятельной жизни наложили неизгладимый след на душу казака. Сотни лет надо было драться, защищая свою свободу и жизнь, и рассчитывать можно было только на свою силу и свою ловкость. Надо было иметь мужество принимать известные решения и отстаивать их собственными головами. Сотни лет этой жизни повысили чувство своей собственной ценности. В то же время дали ясное ощущение, дали знание того, что в мире существует нечто, что ценнее и дороже своей личной жизни, за что можно и нужно не только драться, но и умереть. Был неоформленный, но всеми чувствуемый кодекс истинной казачьей жизни. К сожалению, он не всегда соблюдался.
Казачьего народа в смысле этнографическом нет. Казачий народ есть в смысле психологическом. Это категория общественного слоя, весьма значительное социальное явление, национально-политическая сила и своеобразный духовный мир. Казачество - составная часть многоликой, многообразной и многогранной России. Лучший символ этого - дар Всевеликого Войска Донского - серебряный иконостас в Казанском Соборе в Петербурге и надпись на нем: «Не нам, не нам, а имени Твоему»...
»
Текст: Исаак Быкадоров, генерал-майор, военный историк и донской казак, первый председатель так называемой «Доно-Кубанской инициативной группы», положившей в 1927 году начало «Вольно-казачьему движению».
Фото: Иван Болдырев, русский фотограф и изобретатель, донской казак, уроженец станицы Терновской ОВД (ныне Цимлянского района Ростовской области).
#ПростаяИстория