Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 14
В доме знахарки явно кто-то побывал до меня. Вещи были раскиданы, царил такой страшный бардак, что описать было невозможно. Буфет, видимо, тоже обыскивали, но ничего не нашли – сейчас он валялся фасадом вниз, а его узорчатые стекла на створках были разбиты и скрипели под сапогами. Я внимательно осмотрела его и вдруг поняла, что нижняя его планка снимается. Отделив ее, залезла рукой внутрь, пошарила там немного и извлекла...
Часть 14
С волкособами в своей жизни я сталкивалась раз пять – ничего удивительного, я ведь ветеринар. Собака своеобразная, с характером независимым и немного угрюмым. Волкособы не умеют испытывать сильную привязанность, как другие собаки, но в службе они незаменимы. В нашей стране волкособы несут службу на границе, потому я удивилась, увидев его здесь.
Честно говоря, от волка тот экземпляр, что сейчас лежал передо мной, мало чем отличался – крупный, с заостренной мордой и стоячими треугольными ушами он бы выглядел крайне угрожающе, но не сейчас. Все его сухое, поджарое тело говорило о том, что пес пришел под мой забор умирать. Ну, уж нет! Будь то волк или волкособ, или собака – я не позволю ему умереть! Не для того меня в свое время называли ветеринаром от Бога, чтобы я вот так бросила тут несчастное животное.
Недолго думая, иду быстро домой, беру несколько ненужных тряпок, возвращаюсь, подхожу к псу, который начинает беспомощно рычать при виде меня, и осторожно кладу руку в район его холки. Жесткая, грязно-серого цвета шерсть тут же поднимается, вздыбившись, собака опять рычит, а я продолжаю с настойчивостью гладить пса. Он должен привыкнуть к моим рукам и понять, что зла я ему точно не желаю. Волкособы упрямы по характеру, воспитание их возможно только если есть рядом профессиональный кинолог, но здесь видно по поведению, что собаку хорошо тренировали.
Продолжая гладить пса, я осторожно связываю тряпками сначала его передние и задние лапы, а потом перевязываю морду. Кажется, он совсем без сил, глаза его закрываются, собака тяжело дышит. Внимательно осматриваю его и понимаю, что в боку у него огнестрельное ранение. Пуля прошла навылет, жизненно важные органы не задеты, но пес потерял много крови. Интересно, какому уроду пришло в голову подстрелить бедную собаку?! Скорее всего, местные охотники приняли его за волка и, испугавшись, выстрелили. Ладно, сейчас главное – помочь несчастному животному.
С большим усилием перекладываю его на плотную плащевку – это старая куртка, которую я нашла в шкафу, волоку за забор, посматривая по сторонам на всякий случай, так как совсем не удивительно, если Маслов-старший появится здесь сейчас. У него просто уникальная способность появляться там, где он совсем не нужен, и абсолютно не вовремя.
Да, песик-то тяжеловат...Взрослый волкособ весит сорок – пятьдесят килограммов, но думаю, что с этим животным я справляюсь. Проходит достаточно времени, прежде чем мне удается отволочь собаку до двери в дядину мастерскую. Кажется, ему уже совершенно все равно, что с ним будет – пес теряет силы, и равнодушен к происходящему. В мастерской я кладу пса прямо на пол, сама иду в дом, чтобы взять необходимые медикаменты, найти для него чашки под пищу и воду, а также что-то толстое, на чем он сможет спать.
Возвращаюсь, глажу собаку, глядя ему в глаза, разговариваю с ним тихо, стараясь внушить, что тут ему нечего бояться, и что я обязательно его вытащу, обрабатываю раны, осторожно осматриваю его – нахожу только старое ранение в виде пореза, похоже, кто-то пырнул его ножом в свое время. На все это у меня уходит час с небольшим, потом я ставлю песику укол, накладываю повязку на его рану и продолжаю гладить, пока он не засыпает.
Потом и сама ухожу в дом – сегодня банный день, и мне, и Олегу необходим живительный пар, который дает банька. Сначала отправляю его, потом иду сама, после проверяю собаку. Повязку с морды я ему сняла, опасаясь при этом, что пес все же начнет снова скулить или рычать, но он лежит тихо, глаза его закрыты, мне остается только в одну из его чашек положить жидкую еду, а в другую – налить воду. Вряд ли, конечно, он сейчас захочет есть, но вот пить – вполне. А потом ему потребуются силы... Волкособы очень живучи, потому я надеюсь на быстрое выздоровление собаки.
– Ася, куда ты все время отлучаешься? – спрашивает у меня Олег – может, я могу помочь?
– Нет, Олег. К забору на заднем дворе прибилась раненая собака. Я ветеринар, должна помочь псу.
– Понятно. Добрая ты душа, Ася – всех спасаешь, всем помогаешь...
– Я животных очень люблю, Олег.
– Ася, я хотел спросить... У тебя есть книги?
Я застываю. Ну да, вот оно – то, что возможно, поможет ему вернуться к воспоминаниям!
– Конечно, Олег, у дяди была большая библиотека. Ты же видел в комнате стеллажи. А что ты хочешь прочитать? Может, где-то там, подсознательно, ты помнишь, что читал раньше?
– Мне кажется, Ася, что я очень любил детективы, Агату Кристи, например... У меня почему-то всплывает в памяти какая-то старая, неуютная комната с большим количеством книг в стеллажах.
– Возможно, это библиотека, Олег.
– Да, наверное...
– Я принесу тебе книги, и как раз это будет Агата Кристи.
Ночью я несколько раз встаю к собаке в мастерской. Пес также спокойно лежит на старой толстой подушке, которую я приспособила в качестве лежанки, только изредка вздыхает тяжело. Когда провожу рукой по его голове, поглаживая, он стонет совсем как человек, а потом вдруг начинает лизать мою руку. Осматриваю его рану под повязкой, даю ему таблетку через шприц, он проглатывает ее, растворенную в воде, с каким-то обреченным терпением, и также терпеливо относится к уколу, который я снова ставлю ему.
Закрываю мастерскую, ухожу в дом и засыпаю уже до утра.
Честно говоря, мне совсем не нравится то, что во сне постоянно снится рука знахарки. Неужели я стала настолько впечатлительной, что теперь эта Таисья вместе со своим черным маникюром, будет приходить ко мне каждую ночь?
Днем заглядывает Анютка и спрашивает у меня, что за тихий скулеж иногда слышится со стороны моего двора.
– Собака раненная – говорю я – нашла ее на заднем дворе под забором. Теперь выхаживаю.
– А, понятно – отвечает она – ну что же – пес в хороших руках, Ася. Надеюсь, ты сможешь его вытащить.
В течение двух следующих дней я изо всех сил стараюсь помочь животному. Кормлю его сама, из шприца, так как вставать ему пока тяжело, постоянно даю необходимые таблетки и ставлю уколы. Волкособы крепкие животные, раны у них заживают быстро, если вовремя оказать всю необходимую помощь, а потому пес медленно, но верно идет на поправку.
– Интересно, как же тебя зовут? – иногда разговариваю с ним я – и как мне тебя назвать?
Он вдруг двигается в мою сторону, лежа, перебирая лапами, елозит по своей огромной подушке, а потом кладет голову мне на колени и закрывает глаза. Да уж – собаки точно обладают разумом, этот песик точно понимает, кто его выхаживает и пытается вернуть к жизни.
В конце концов, очень хорошо, что он пришел именно ко мне – я вылечу его и оставлю у себя, охранник мне не помешает, а из волкособа может получиться еще и неплохой друг, несмотря на настороженное отношение к людям. Решаю назвать собаку Ханом – эта кличка как нельзя лучше подходит этому животному.
Неожиданно приходит Марк – его давно не было, наверное, был занят делом знахарки. До меня все эти дни доходили слухи, что следователи и опергруппа из города уехали – в магазине всезнающие продавщицы говорили, что вроде бы ничего нового не обнаружили. Удивительным мне казалось и то, что следователи не ходили по деревне и не опрашивали жителей – лишь пришли к нескольким старухам, которые заказывали у Таисьи мази, позадавали какие-то вопросы – и только-то. Видимо, личность знахарки для них была неинтересна, так что они сразу решили, что дело яйца выеденного не стоит – женщина споткнулась сама и стукнулась виском о острый угол скамейки. Вот и все. Никто не стал рыться в этом деле, чтобы отыскать еще какие-то улики – налицо была неосторожность, и дело решили, скорее всего, закрыть.
Вид у Марка измученный. Кажется, что за эту неделю он еще больше осунулся и похудел.
– Вымотали меня эти городские. Очень дотошные, хотя толком ничего нового и не нашли.
– И закрыли дело?
– Конечно, там налицо неосторожность – запнулась, упала и стукнулась виском. Вот и все.
Конечно, это плохо, но я вздыхаю с облегчением. Таисью уже не спасти, а вот если бы началось серьезное следствие и выяснилось бы, что ее все же толкнули... Возможно, тогда следователи дорылись бы и до Анютки, до ее частых визитов к знахарке, и до меня – что я приходила к Таисье. И конечно, следом за следователями об этом бы узнали те люди, что ищут сейчас Олега.
– Марк, а ты не знаешь, что будет с телом Таисьи? У нее были близкие?
– Нет, она была одинока. Деревенские согласились всем миром скинуться на похороны, в том числе и Данила Маслов – он уже пожертвовал на это дело солидную сумму и сказал, что сам закажет гроб. Так что под безымянным крестом, как бомжиха, Таисья лежать не станет – похороним, как положено.
– Вот как? – напрягаюсь я – с чего это такая щедрость от Маслова? Он же, вроде бы, совсем не знал знахарку?
– Ася, ему надо «держать лицо», подавать пример жителям деревни. Да, Таисья так и не стала «своей», как говорится, но все же – она житель деревни, общалась с нашими старухами, приходила иногда в магазин, так что... Данила Маслов – пример неравнодушия и человечности...
– Да уж – тихонько говорю я про себя – только всегда ли? А когда похороны, Марк?
– В субботу. Думаю, до этого времени все успеем подготовить. Ты придешь?
– Думаю, да, ведь вся деревня пойдет.
– Да, у нас принято всем вместе идти на похороны, даже магазины закрываются в этот день.
До субботы происходит несколько событий. Во-первых, Олег уже может самостоятельно выходить из дома, правда, делает это очень редко из соображений безопасности. Мне совсем не улыбается, чтобы кто-то увидел его у меня в ограде или даже дома, потому я продолжаю прятать его. Во-вторых, волкособ Хан ненадолго встает или позволяет себя перевернуть, так как лежать все время на одном боку для собаки в его положении крайне мучительно. Когда он встает, выглядит это немного нелепо и даже где-то чуточку смешно, потому что на неверных лапах его пошатывает от слабости. Хан уже привык ко мне и к своей кличке, впрочем, не будет ничего удивительного, если он, выздоровев окончательно, просто сбежит от меня.
В один из дней Олег просит меня показать ему собаку, которую я выхаживаю в мастерской. Сначала прохожу в мастерскую сама, следом за мной идет Олег. Увидев его, Хан вдруг начинает страшно и угрожающе рычать, а потом поднимается и лает громко и заливисто, надвигаясь на Олега и чуть не падая при этом на своих безвольных пока лапах.
– Хан! – я пытаюсь утихомирить собаку – Хан, это свои! Нельзя, Хан!
И Олегу:
– Олег, выйди!
Я понимаю, когда волкособы ведут себя так. Еле-еле успокоив пса, иду домой, плотно закрываю за собой дверь веранды, опираюсь об нее и смотрю на мужчину, который сидит на диване, обхватив руками голову.
– Олег, Хан узнал тебя. Это ты стрелял в него? Знаешь, мне кажется, он не просто так сюда пришел. У собак поразительные нюх и память, волкособ пришел сюда по следам твоей крови. При этом сам истекая кровью.
– Нет, стрелял в него не я. У меня не было оружия, ты же знаешь. Подстрелил его кто-то другой. Я всего лишь ранил его ножом, который у меня был тогда с собой.
– Значит, это ты помнишь?
– Вспомнил, когда увидел эту тварь.
– Это не тварь, Олег, а живое существо, которому тоже нужна была помощь.
– Это живое существо, Ася, рвало мою плоть. Это он укусил меня в бок. Я отмахивался ножом и ранил его. Волкособ – живучее существо, но тогда он взвыл от боли и убежал, а я поспешил идти дальше и при этом держался воды – боялся, что он догонит меня.
– Но почему, Олег? Кто натравил его на тебя?
Он горько усмехается:
– Те же люди, Ася, что и кормили досыта. Страшные люди.
– Олег – я присаживаюсь рядом с ним – тебе нужно все мне рассказать. Нам нужно... наказать их.
– Ася, не играй в героя. Тебя убьют и скормят псам или свиньям. Не лезь туда, откуда нет выхода.
– Выхода нет только из могилы, когда ты мертв. Не хочешь говорить – я сама до всего дороюсь, в этом ты мне не помешаешь.
Разгневавшись, выхожу в сени, оттуда – на улицу. Иду проведать собаку. Хан уже успокоился и лежит на своем мягком спальном месте, глядя на меня влажными глазами. Задумчиво глажу его, а сама думаю, что эта собака уже знает вкус человеческой крови. Это определенный минус у волкособов – потом он захочет попробовать еще и кто-то может пострадать... Плохо, Ася, очень плохо... Какие есть варианты? Застрелить его, чтобы избежать этого? Никогда у меня не поднимется рука для подобного, никогда я не смогу убить животное, которое сама выходила. Ладно, посмотрим, собаку можно воспитать... А вот то, что Олег неохотно делится со мной своими воспоминаниями, которые, я даже не сомневаюсь, всплывают у него в голове – это очень плохо. Прихожу к выводу, что он хочет меня от чего-то уберечь. Только вот от чего?
Накануне похорон Таисьи прибегает Анютка.
– Ась... Я... не могу.
– Чего не можешь?
– Пойти туда – она всхлипывает.
– Вот еще выдумала? Хочешь навести на себя подозрения? Все пойдут, а ты нет? Тебе потом неделю кости мыть будут, Ася! И гадать при этом – почему же ты не пошла на похороны?! Нет, ты пойдешь туда, пусть мне тебя силой придется волочь!
– А ты?
– Что я? Я пойду, конечно. И ты тоже собирайся, Ася, нельзя так...
– Ладно, хорошо – она сникает – знаешь, Таисья мне каждую ночь снится почти. Я себя... виноватой чувствую.
– Вот как? Мне тоже она часто снится, вернее, ее рука с черным маникюром на пальце.
Прощание со знахаркой проводится в большом зале клуба. Конечно, священник, с которым пытался поговорить глава сельского поселения, отпевать знахарку отказался, а потому решили проститься с ней и спокойно похоронить. Дождь в этот день был просто невозможным – я здесь такого никогда не видела, лил стеной. Хорошо, что у меня есть дождевик и резиновые сапоги – именно в таком виде я и отправилась в клуб в сопровождении Анютки и тети Дуни.
Лежащая в гробу Таисья, казалось, нисколько не изменилась за эти дни. Ее спокойное лицо не было напряженным, а на губах словно бы играла легкая улыбка, говорящая о том, что это она, Таисья – Сычиха, позволила стихии в этот день посмеяться над людьми.
– Она тут словно живая – шепнула мне Анютка, лицо ее было бледным, и я всерьез испугалась, что она может упасть в обморок – как будто спит...
Кинула взгляд на руки знахарки – ее маникюр уже не внушал того страха, который я испытала тогда, когда ночью увидела ее в домике.
Процессия, с гробом впереди, тронулась по дороге на кладбище. Слякоть под ногами и дождь затрудняли движение, но море зонтов, управляемое человеческим потоком, двигалось вперед. У могилы гроб поставили на железную подставку, кто-то из жителей было взялся сказать речь, но сбился, запутался и в смущении скрылся в толпе. Тогда вперед вышел Маслов-старший. Снял кепку, тут же за ним это сделали все остальные мужчины. Говорил он уверенно, да так, что все слушали, открыв рты. А я вдруг, испытывая дрожь во всем теле, поняла, что вижу перед собой человека опасного, того, который, при желании может «загипнотизировать» большую толпу и повести ее за собой даже для не благих дел. Ведь именно таким был некий немецкий государственный и политический деятель, который основал тоталитарную диктатуру и повел за собой миллионы людей, и чье имя сейчас запрещено произносить вслух.
Когда же гроб сняли с подставки с целью опустить его вниз, в вырытую могилу, один из мужиков вдруг поскользнулся и, не удержав, уронил тяжелый гроб. Тело знахарки выкатилось и упало на землю, в толпе единым вздохом прошел стон, раздались женские охи-ахи и всхлипывания, а мужчины кинулись поднимать тело. Анютка спрятала лицо у меня на плече, а я смотрела на все на это, не веря своим глазам, и понимая, что такого просто не может быть. Знахарка сейчас лежала ровно в той позе, в которой я увидела ее тогда в ее домике, ночью. Скрюченный палец с длинным черным ногтем на что-то словно бы указывал, и мне показалось, что я постепенно начинаю сходить с ума.
Когда тело наконец снова уложили в гроб, а его опустили в могилу, мне показалось, что прошла целая вечность.
– Ась, что с тобой? – спросила тихо Анютка, тронув меня за рукав дождевика – ты словно окоченела.
Я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Эффект дежавю сейчас был настолько полным, что было ощущение повторного попадания в домик Таисьи той ночью.
– Анют – я повернулась к подруге – что стояло у Таисьи напротив лавки, об которую она ударилась, там, у окна.
Подруга пожала плечиком:
– Буфет вроде старинный.
Еле-еле мне удалось досидеть до конца поминок, потом мы все вместе отправились по домам.
– Ась, ты какая-то... задумчивая – сказала Анютка.
– Да не обращай внимания. Я огорчена немного. Знахарку жалко.
Дома я первым делом проверила Хана, снова выдав ему таблетки и поставив укол. Потом прошла под горячий душ. Там я могла, наконец, спокойно все обдумать, и поняла, что если я сегодня не сделаю задуманного, то не сделаю этого никогда. Итак, впереди меня ждала беспокойная ночь, но я надеялась, что смогу достаточно быстро управиться.
Дождь за окном так и не прекращался, но когда я переоделась в плотный спортивный костюм, надела подсохшие резиновые сапоги и дождевик, он немного сбавил обороты.
– Ася, ты уходишь? – удивленно спросил меня Олег – но куда? Уже темень на улице, хоть глаз выколи.
– Ты же не хочешь мне помочь – сказала я – вынуждена во всем разбираться сама.
Я вышла за порог и всмотрелась туда, куда мне надлежало сегодня пойти. Самое главное – поскорее миновать озеро. В дождливую погоду у него крайне неприглядный и зловещий вид...
До дома Таисьи я дошла бодренько и быстро, несмотря на слякоть . Сначала немного посидела в кустах, а потом шагнула за ворота. Дом был заперт, а на двери крест-накрест висела желтая лента. Сорвала ее, достала ключ из-под застрехи на крыше – Анютка как-то раз проговорилась, что Таисья прячет там второй экземпляр, а следователи его, видимо, не нашли, открыла дверь и вошла внутрь, включив фонарик на телефоне.
В доме знахарки явно кто-то побывал до меня. Вещи были раскиданы, царил такой страшный бардак, что описать было невозможно. Буфет, видимо, тоже обыскивали, но ничего не нашли – сейчас он валялся фасадом вниз, а его узорчатые стекла на створках были разбиты и скрипели под сапогами. Я внимательно осмотрела его и вдруг поняла, что нижняя его планка снимается. Отделив ее, залезла рукой внутрь, пошарила там немного и извлекла небольшую шкатулку темного дерева.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.