Как преодолевать маловерие? И чем кротость отличается от ложного смирения? Эти и другие подобные духовные вопросы волнуют православных христиан. На одной из Пастырских встреч, которые традиционно проходят после поздней воскресной Литургии в кафе Несвятые святые, ответы давал иеромонах Никодим (Бекенев).
– Как преодолевать маловерие?
– У каждого из нас есть свой опыт общения с Богом, который помогает нам утверждаться в вере. Сомнения какие-то возникают, но со временем этих сомнений становится все меньше, они уходят куда-то. Во всяком случае я тут из своего какого-то опыта говорю. Но не факт, что маловерные мысли не могут вернуться, и поэтому, конечно, молиться надо: «Верую, Господи! Помоги моему неверию» (Мк. 9: 24). Периоды маловерия уходят, и вера с навыком духовной жизни укрепляется.
– Самоосуждение редко приходит на ум, а только оно противостоит осуждению. Чем усилить взгляд внутрь себя, видеть свои прегрешения, отсекать свою волю, чтобы с кротостью отвечать на резкости? Надо ли частично юродствовать?
– Нет, не надо. Вообще, на счет юродства не торопитесь. Что касается самоосуждения – я не уверен, что только оно противостоит осуждению. Дело в том, что человек, к которому мы наименее объективно и реально относимся, – есть мы сами. Человек, как правило, меньше всего понимает о самом себе, нежели о других, потому что мы себя оправдываем. Даже когда мы вынуждены совершить какой-то неприятный поступок, мы говорим себе, что все-таки мы хорошие ребята, и это некие такие обстоятельства нас заставляют так поступить. Но когда мы видим неблагоприятный поступок и какое-то неправильное действие со стороны другого человека, мы его так не оправдываем. Нам надо научиться и других оправдывать, и заняться изучением самих себя. И тут нам помогают ближние, которые нас ругают, осуждают и оценивают нас наиболее объективно. Так что можно более-менее иногда прислушиваться и к ним.
Что касается отсечения своей воли. Не всегда ее нужно отсекать, потому что это дар Божий – свободная воля, и этот дар Господь бесконечно уважает в человеке. Конечно, мы где-то ущемляем свою волю, отсекаем ее, когда понимаем, что наши действия могут привести к греху. Нужно подключать дар рассуждения, который подскажет, когда нужно отсекать свою волю, а когда не нужно.
А вот юродствовать не надо, нужно быть готовым проявлять смирение и любовь. Не всегда нужна предельная кротость, иногда нужно с силой и твердостью противостоять греху. Да, резкости бывают, конечно, но иногда их нужно пресечь. Все зависит от конкретной ситуации, но мы помним одно, что огнем огонь не тушат, и в каких-то ситуациях действительно нужно проявлять эту любовь к человеку. Оправдывать других людей, находить в них что-то хорошее и понимать, что даже тот нехороший поступок, который они совершают, он их может не характеризовать, потому что в душе они такие же хорошие люди, как и мы. И человек впал в какую-то такую сложную ситуацию, он стал раздражителен, им завладело чувство гнева, и надо в первую очередь как-то умиротворить этого человека.
– Чем отличается смирение от кротости?
– Это понятия, которые друг другу не противоречат. Кротость, – это, наверное, особая форма добродетели смирения. Почти слова-синонимы. Наверное, более актуально рассуждать, чем ложное смирение отличается от истинного смирения, и это тоже огромная тема для обсуждения, тут можно обратиться к святителю Игнатию (Брянчанинову). Он много писал на эту тему.
– При каких обстоятельствах можно, нужно и для чего молиться Иисусовой молитвой?
– На самом деле, что касается молитвенного правила – оно подбирается для человека индивидуально. Даже в монастырях для монахов подбирается индивидуально. Дело в том, что со временем человек, который десятилетиями читает утренние и вечерние молитвы, навыкает, появляется некий формализм в чтении этого правила, и дисциплинированный человек находит в себе силы, возможности, встает на молитву утром, вечером, но уже не чувствует, что он молится. Чувствует некую обыденность, автоматизм в молитве. В таком случае правило можно менять, читать что-то другое.
Мы знаем правило преподобного Серафима Саровского, которое большей частью состоит из Иисусовой молитвы. Оно тоже подбирается для человека индивидуально. Среди тех, кто практикует Иисусову молитву, в основном это все-таки монашествующие. Духовная жизнь монаха находится под неким наблюдением и совершается с рассуждением и советом. В монастырях есть игумены, духовники, которые помогают братии в таких вопросах. Если человек хочет молиться Иисусовой молитвой, нужно говорить индивидуально, не бывает общего подхода в изучении Иисусовой молитвы.
– Есть знакомые, с которыми очень тяжело находиться рядом и общаться…
– Вы вправе ограничить общение с людьми, с которыми тяжело, у нас есть некая свобода. Иногда мы вынуждены общаться с какими-то людьми, проявлять любовь, когда в этом есть польза, люди к нам тянутся и мы понимаем, что хоть нам это не очень удобно и комфортно, но польза, которую мы можем дать этим людям, поддержка какая-то, больше нашего вреда. А если вам неудобно – ограничивайте себя в общении. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых» (Пс. 1: 1).
У православных есть такой грех: мы видим какого-то неверующего человека и считаем, что это некий тренажер для нашего мессианства. На нем мы должны отработать навыки, и непременно привести его в Церковь, и изменить его. Мы говорим о навязчивости сектантов, но иногда не замечаем своей собственной навязчивости.
– Подавать ли милостыню нищим? В своем храме меня отчитали…
– Милостыню стоит подавать, и нищих кормить, и нуждающимся помогать. Но в Дидахе читаем: «Пусть милостыня запотеет в твоей руке» – это значит, что мы не должны быстро раздавать милостыню. Должно быть некое рассуждение. Иногда, конечно, обстоятельства и ситуации бывают такие, что нет времени на долгие размышления. Все индивидуально. Но деньги, которые тебе дает Бог и которые ты можешь потратить на милостыню, ты должен тратить разумно.
– Друг сказал, что Церковь не уделяет времени людям, и вследствие этого в нашей стране расплодились секты. Друг говорит, что это вина Церкви.
– Сложный вопрос, вина ли это Церкви, потому что Церковь – это конкретно мы с вами. Не только священноначалие, но и миряне входят в структуру Церкви. И что касается возникающих сект, я не совсем понимаю, как Церкви этому противодействовать. В данной ситуации действуют больше правоохранительные органы, чем священнослужители. Мы не имеем возможности выслеживать, арестовывать. Но есть вопрос: насколько результативно мы несем свое служение? Я думаю, об этом будет уже судить Господь Бог на Страшном суде, и не коллективно, а индивидуально.
– У меня друг, новоначальный, пришел в Церковь и столкнулся с стеной непонимания…
– Всегда есть возможность пообщаться со священниками. Есть возможность встретиться с батюшками после воскресной службы за чашкой чая. Если есть какие-то особо личные вопросы, вы всегда можете договориться со священником о встречи заранее. Есть просветительские курсы, во всяком случае в нашем монастыре, я не говорю о других приходах. Конечно, когда ты не успел к началу курсов, пропустил какие-то основные понятия, тебе стоит подождать и записаться на курсы в начале года. Но это не значит, что священник обязан толковать ход богослужения. Священник тоже, как и любой человек, достаточно загружен, и, к сожалению, физически не получается обнять всех.
– Просто он пришел в церковь, и ему бабушки там сказали, что свечку через левое плечо передавать – неправильно…
– Этого сейчас становится все меньше и меньше, и это больше похоже на избитую фразу. И здесь тоже неправильно относиться к священнослужителям, к людям, которые находятся в храме, как к обслуживающему персоналу, который должен танцевать перед каждым человеком, который вновь вошел в храм. Человек идет к Богу, и если его намерения и поступь твердые, он придет. Но это не значит, что ему кто-то что-то должен. Почему-то выйдя за пределы храма, человек не думает, что кто-то ему что-то должен. Никто ему не должен деньги приносить, продукты, возить его на работу, на работе освобождать его от разных обязанностей, давать ему какие-то преференции и благости. И оправдывать себя тем, что в храме ему все должны, а ему не дали, – и поэтому он не ходит, в корне неверно.
Совершаются службы в храме на церковнославянском, я его не понимаю. Я пришел в храм, ко мне должны приставить переводчика? Нет, никто ничего не должен. Если ты хочешь, ты вливаешься, ты погружаешься в это пространство.
– Батюшка, можно ли кремировать покойника, если нет денег?
– Сейчас есть Социальная концепция Русской Православной Церкви, которая кремацию допускает, но не благословляет. Мы понимаем, что похороны в нашем любимом городе Москве могут обойтись родственникам в целое состояние. И допускается некое снисхождение, но мы говорим об этом не как о правиле, а как об исключении. У нас есть правила, и мы знаем, как нужно хоронить христиан, – так и нужно поступать. Но в каких-то конкретных ситуациях, когда хоронят малоимущих, когда нет родственников у этого человека, когда нет возможности по-христиански похоронить его, это допускается. После кремации мы молимся за этого человека так же, как и за другого усопшего христианина.
Я не допускаю в отношении своих близких кремации. Мало того, мы сталкивались с разными ситуациями, когда не было места на кладбище, негде было хоронить, еще какие-то были сложные обстоятельства у наших прихожан, у наших близких. Мы всегда старались эту ситуацию разрешить и крайне редки случаи, когда прибегали именно к кремации.
– А если православный человек сам просил его кремировать?
– Это тоже как бы вопрос обсуждаемый. Надо с человеком разговаривать по этому поводу при жизни. Зачем ему именно кремация? Бывают какие-то такие особые моменты. Я думаю, что это надо рассматривать индивидуально. Я сталкивался с такой ситуацией, когда была воля человека, и эту волю исполняли родственники, но человека отпевали. И как-то убедить, изменить что-то было невозможно. В отпевании, поскольку это был случай, когда человек был мне близок и знаком, я не отказывал, естественно. Я только так, с этой позиции могу сказать.