ГЛАВА ШЕСТАЯ
Дарья с тревогой ждала звонка Захара. Она уверяла себя: это вовсе не потому, что она ждет каких-то объяснений по поводу произошедшего. Как можно было так целовать ее и даже не заикнуться о том, что у него есть подружка? Неужели для него нет никакой разницы, кого он держит в своих объятиях? Нет, для нее это совсем неважно. Ей просто хотелось узнать, разговаривал ли он с родителями и как они себя повели, когда он рассказал им о её сыне.
Дарья и раньше со страхом ждала встречи с Ковалевским, но теперь ее трясло как в лихорадке.
Господи! На что это похоже? Она зачала ребенка от одного из их сыновей во время отпуска в Гаграх, а теперь, спустя всего несколько месяцев после родов, обнаружила, что ее влечет ко второму.
Как они встретят ее? Как отнесутся к ее сыну? Неужели они тоже не поверят в то, что отец малыша — Николай? А, может быть, даже потребуют сделать анализ?
Приближался день возвращения старших Ковалевских. Дарья сильно нервничала. Единственное, что отвлекало ее от грустных мыслей, — это работа. Потому она и решила сегодня задержаться. Нужно было помочь одной ученице разучивать гаммы. Танюшке было десять лет, и она начала заниматься по программе всего неделю назад.
Девочка заиграла на старом пианино. Таня пропустила пару нот, потом вернулась к ним и поморщилась, услышав, что сфальшивила.
— Извините.
— Ничего. Попробуй с самого начала. Поверь мне, я смогла научиться только потому, что тренировалась много лет.
— Как вы думаете, я смогу когда-нибудь играть так же хорошо, как вы?
— Возможно, даже лучше. Конечно, если ты будешь продолжать регулярно заниматься. Когда будешь давать концерт в нашей филармонии, не забудь меня пригласить.
— А вы действительно там играли?
— Дважды. А теперь сыграй-ка еще разок.
Девочка широко улыбнулась Дарье и начала. На этот раз она сделала только пару незначительных ошибок. Когда Таня закончила играть, у Бориски, который сидел на детском стульчике рядом с пианино, вырвался восторженный крик.
— Видишь, ему тоже понравилось.
— Спасибо, Дарья Алексеевна.
— В этот раз у тебя получилось лучше, чем в прошлый… За тобой кто-нибудь приедет?
— Моя мама.
— Вот и чудесно. Хороших выходных!
Девочка вышла из кабинета. Дарья тоже поднялась и стала собирать ноты. Когда она повернулась, то увидела Захара. Он стоял, прислонившись к двери, и молча наблюдал за ней.
— И давно ты тут стоишь?
— Достаточно. А ты и правда дважды выступала в местной филармонии? Должно быть, ты очень хорошо играешь.
— Ты что, пришел на урок?
— Это зависит от того, чему ты собираешься меня обучать.
Услышав его слова, Даша покраснела и отвела взгляд.
— Кроме пианино, я играю на гобое и кларнете. И еще немного на сексо… саксофоне.
Захар иронично поднял брови, услышав ее «оговорку по Фрейду», но Дарья с радостью отметила про себя, что он не стал комментировать. Он подошел к ней ближе и сказал:
— Мои родители вернулись. Я разговаривал с ними вчера вечером. Им не терпится увидеть Бориса и, конечно, познакомиться с тобой.
— Когда и где?
Он присел на скамеечку.
— Они предоставили решить это тебе.
Дарья тяжело опустилась рядом с ним. Скамейка была маленькой, и женщина случайно задела его бедром. Его одеколон источал волнующий аромат. От неожиданности у нее даже закружилась голова. Это был тот самый запах, который она вдыхала в тот день, когда Захар поцеловал ее. Дарья вздохнула.
— Чем скорее…
— …тем лучше, — закончил он за нее и посмотрел на ее губы. Она могла бы поклясться, что на секунду Захар придвинулся ближе, а потом поднялся на ноги и отошел в сторону. — Мои родители сказали то же самое.
— Как насчет следующей субботы? — И у нее будет целая неделя на то, чтобы подготовиться: продумать, как себя вести, во что одеться.
— А где?
— Ну, я не могу пригласить их к себе домой для первого знакомства, поэтому лучше будет, если мы нанесем им визит.- Захар неопределенно хмыкнул.
— Я могу только догадываться, что они обо мне думают, — сухо заметила Дарья. Она повернулась к пианино и заиграла один из своих любимых концертов. — Думаю, мы могли бы пообедать в ресторане, хотя это немного безлично. И потом, наш разговор могут подслушать. — Она улыбнулась к нему и добавила: — Возможно, моя фамилия не так хорошо известна, как твоя, но я точно так же, как и ты, не стремлюсь, чтобы она попала в скандальную статью.
— В таком случае я тоже думаю, что будет лучше тебе взять с собой Бориса и приехать к моим родителям.
Ее пальцы замерли. Дарья перестала играть.
— Считаешь, это разумно?
Он расхохотался.
— Если ты этого хочешь.
— Я говорю серьезно, Захар.
— Я тоже. Встретиться у моих родителей будет разумнее всего, раз уж ты так против других вариантов.
Она вздохнула.
— Хорошо.
— Я им передам. — Он сунул руки в карманы брюк. — Ты едешь домой?
Она кивнула.
— А ты?
— Я подумывал сначала перекусить где-нибудь.
Захар перевел взгляд на ее губы, и ему вспомнился тот поцелуй. При виде этой женщины он испытывал небывалое волнение, и это ему совсем не нравилось. Более того, его это пугало.
— Алиса и я… мы больше не встречаемся.
— Вот как? — Она подняла брови. — Мне жаль.
— Тебе действительно жаль? — тихо спросил Захар.
Дарья отвела взгляд.
— Конечно. Она показалась мне… милой. И… она очень эффектная. Вы были красивой парой. Хотя немного странно, что ты пригласил ее ко мне домой.
— Вот как? И я её к тебе не приглашал, её неверно проинформировали.
— Хм. Как долго вы с Алисой были вместе?
— Мы начали встречаться вскоре после моего развода.
— Значит, несколько лет. Похоже, у вас были серьезные отношения.
— Нет. Не совсем так. Вообще-то мы виделись с ней довольно редко. — Он нахмурился.
— Ну, я надеюсь, вы расстались не из-за того, что она увидела меня с сыном? Это можно было истолковать неверно…
— Нет. — Хотя на самом деле так оно и было. Захар понимал, что они расстались именно из-за этого и редкие встречи тут были ни при чем. Он насупился еще сильнее. — Я никак не могу понять… В тебе есть что-то такое…
— Что?
Он не стал заканчивать предыдущую мысль и вместо этого произнес:
— Ты не соответствуешь ни одному образцу.
— А что, должна? — неожиданно спросила Даша.
— Нет, но есть разные типы женщин. Ты не подходишь ни под одну категорию.
— Разве обязательно относить меня к какому-то типу? А ты не пробовал просто доверять людям? — В ее взгляде был вызов.
— В последний раз мне это дорого обошлось. — Он наклонил голову набок.
— Почему ты мне не веришь?
О! Тому есть тысячи причин!
— Ты слишком опасна.
Она удивленно моргнула.
— Кто? Я?
Да, подумал Захар. С того самого дня, как они познакомились, он места себе не находил. Захар хотел покоя. Но еще больше он хотел… ее.
Ему следовало уехать. Черт возьми, не надо было сюда приезжать. Он мог позвонить Дарье и договориться о встрече с родителями по телефону. Или передать ей это через секретаря. Но он до безумия хотел ее увидеть. И тогда он решил, что встретиться в центре будет безопасней, чем у неё в квартире.
То же самое и с рестораном. Что может случиться в людном месте, где они будут обедать за столиком в присутствии официантов и других посетителей?
— Как ты смотришь на то, чтобы нам пообедать всем вместе? — спросил он у нее, указывая на малыша.
— Сейчас?
— Да, в ближайшее время.
— Я не могу. Извини. У нас почти не осталось с собой подгузников, и его скоро кормить.
Захар кивнул.
— Я понимаю.
— Может, сходим в другой раз?
Он пожал плечами.
— Конечно.
***
Захар вернулся к родителям спустя час. Стояла жара. Он направился в домик для гостей, переоделся в плавки и вскоре нырнул в бассейн. Окунувшись, он почувствовал блаженную прохладу. Через двадцать минут он вышел из бассейна. Мать протянула ему полотенце.
Она подождала, пока он вытрется и переведет дух, а потом спросила:
— Ты поговорил с ней?
— Да. Я предложил, чтобы она приехала сюда.
Татьяна Викторовна кивнула.
— Вот и чудесно. Если только ее это не смущает.
Он расхохотался.
— Да нет. Она будет только рада.
— Вот как?
— Мы назначили встречу на следующую субботу. Я подумал, что насчет времени сначала спрошу у тебя.
— Хорошо. Узнай, удобно ли ей в час дня, и скажи, что мы с твоим папой приглашаем ее приехать к нам отобедать вместе с малышом. Ты случайно не знаешь, что она предпочитает? В еде?
Когда Захар услышал вопрос матери, у него вырвался смешок. Это напомнило ему замечание Дарьи.
— Нет, но я могу у нее спросить, если хочешь.
— Да. Я хочу, чтобы все было идеально. О боже мой! — Татьяна Викторовна на секунду прикрыла рот рукой. — Я все еще не могу в это поверить.
— Мама… — осторожно начал он, не зная, как сказать. — У нас нет никаких доказательств того, что она говорит правду.
— Ты уже говорил об этом, когда мы вернулись и узнали, что она приехала еще в мае. — В ее голосе прозвучало осуждение и немалая обида. Его мать расстроило то, что он не рассказал им о Дарье и Борисе. Его отец тоже был недоволен, хотя умом Павел и понимал, почему Захар так поступил.
— Вы ведь уже знакомы какое-то время. Ты бывал у них, и ты видел ребенка. Скажи мне, как тебе кажется, это может быть ложью?
— Нет. Она говорит правду.
— Но ты ей все же не веришь.
«Вообще-то меня нельзя назвать легкомысленной…»
Невозможно было представить себе, что она лжет. Тогда почему бы не прекратить расследование? Захар не мог ей поверить потому… Потому что жутко боялся разочароваться во второй раз.
И откровенно говоря, его безумно пугало дикое желание, которое вызывала в нем Дарья.
— Я больше не знаю, кому можно верить, а кому нет, мама.
Татьяна Викторовна коснулась рукой его щеки.
— Должно быть, тебе очень тяжело, сынок.
— Это вызвало множество воспоминаний, — признался он. — И не самых приятных. Прошло столько времени с тех пор, как мы в последний раз видели Кирилла. Знаешь, я все еще вспоминаю его.
— Я тоже.
— Самым счастливым днем в моей жизни был тот, когда он родился. Я был первым, кто взял его на руки, когда этот малыш появился на свет, — хрипло прошептал Захар.
И он же стал одним из последних, кто узнал об измене своей жены благодаря результатам анализа ДНК. Зато об этом стало почти сразу известно журналистам.
— Мы тоже его любили, — напомнила ему мать. — То, как поступила с тобой Валерия… не только с тобой, но и со всеми нами… Это было ужасно. Жестоко. Но с тех пор прошло много времени. Ты должен перестать думать о том, что случилось, и продолжать жить. Мне больно видеть тебя таким одиноким.
— Я не одинок, — возразил он.
За последние несколько недель его во второй раз назвали одиноким и сказали, что нужно жить дальше. Будто пожалели. Ему это не нравилось.
Мать снова погладила его по щеке, печально улыбаясь, и, несмотря на то что она не сказала ни слова, было ясно — она ему не верит.