Это рассказ о знаменитом учёном, изобретателе и популяризаторе передовых методов деревообработки Александре Михайловиче Сумарокове, которому довелось сыграть одну из ключевых ролей в становлении и развитии лесопромышленного комплекса нашей страны.
Он участвовал во многих проектах, которые должны были вывести советский ЛПК на подобающее ему лидирующее положение в мире. Тогда этому процессу помешала так называемая перестройка и последовавший за ней катастрофический развал СССР.
Герой этой истории надеется на то, что опыт лучших представителей ЛПК Советского Союза (с необходимыми поправками в соответствии с новыми реалиями) поможет России в полном объёме реализовать свой потенциал великой лесной державы!
Вместо предисловия
Из всех материалов, которые люди знают с давних времён, древесина является самым верным и надёжным, а главное — наиболее универсальным, способным дать человеку не только крышу над головой, но и топливо, посуду, предметы интерьера, мебель, бумагу, а благодаря достижениям химии, ещё и одежду. Можно однозначно утверждать, что дальнейшее развитие переработки древесины позволит получать из неё новые материалы, способные практически полностью обеспечить потребности человечества. Важно и то, что древесина является одним из немногих возобновляемых ресурсов, причём в процессе своего роста деревья благотворно влияют на экосистему нашей планеты.
Интересно, что именно изучение свойств древесины и поиск оптимальных способов её обработки дали людям понимание принципов резания металлов. То есть, по сути, без деревообработки мы не смогли бы в полной мере освоить эффективную металлообработку.
Первым, кто систематизировал и научно обосновал общие закономерности механической обработки этих двух столь непохожих друг на друга материалов, стал российский учёный Иван Августович Тиме (1838–1920), профессор Санкт-Петербургского горного института. Его фундаментальные работы «Сопротивление металлов и дерева резанью...» (1870), «Мемуар о строгании металлов» (1877) и «Образование стружек при пластичных материалах» (1884) сыграли важную роль в создании теории резания металлов и дерева. Опыты И. А. Тиме основывались на резании дерева, а потом — металла. На основе его трудов учёные всего мира продолжают разрабатывать механико-математическую теорию резания древесины и металлов.
Александр Михайлович Сумароков, с жизнью и деятельностью которого познакомятся читатели этой статьи, также был одинаково глубоко увлечён обработкой как металлов, так и древесины. Возможно, именно эта универсальность сыграла решающую роль в его конструкторской карьере, когда группа учёных под его руководством разработала и создала первую экспериментальную установку ЛАПБ-1 (линия агрегатной переработки брёвен), которая буквально преобразила лесную промышленность Советского Союза. Новые линии не только в разы повысили производительность лесоперерабатывающих предприятий, но и значительно улучшили качество вырабатываемых ими пиломатериалов. Отметим, что эта отечественная разработка была создана практически одновременно с подобными зарубежными линиями.
То есть, по сути, наша отечественная лесная наука в 60–80-е годы прошлого века шла в ногу с мировой, а советские конструкторы внедряли в производство лесопильные станки и оборудование, практически не уступавшие продукции компаний, специализирующихся на производстве деревообрабатывающего оборудования в ведущих странах Запада. И деревообрабатывающее оборудование, производимое в СССР, экспортировалось не только в страны так называемого социалистического лагеря. Достаточно отметить такой факт (о чём более подробно будет рассказано в этой книге), что одну из установок, созданных под руководством А. М. Сумарокова, купил финский предприниматель. Советская линия агрегатной переработки брёвен была смонтирована и работала в Финляндии, которая, хотя и являлась тогда дружественной по отношению к СССР, но всё же была капиталистической страной.
Создание линии агрегатной переработки брёвен — лишь один из успешных проектов, реализованных Александром Михайловичем и его коллегами, были и другие, не менее прорывные, способные со временем вывести лесопромышленный комплекс Советского Союза на один уровень с теми странами, которые в то время значительно опережали нашу державу, пережившую с небольшими перерывами три войны: Первую мировую, следом за ней — Гражданскую с её грабительской интервенцией (только английский экспедиционный корпус за время оккупации вывез огромные объёмы лесосырья и оборудования лесозаводов, нанеся леспрому Архангельской области ущерб, который оценивается примерно в миллиард золотых рублей). А затем последовала чудовищная по масштабам разрушений Великая Отечественная война – архангельские лесозаводы, как и тысячи предприятий СССР, тогда были разрушены в результате фашистских бомбардировок .
Так что у промышленного отставания России есть конкретные причины, а нам с вами остаётся только восхищаться нашими отцами и дедами, которые не просто отстояли Родину от всех враждебных посягательств, но смогли возродить страну после каждого нашествия. Не удивительно, что затем приходилось догонять другие государства, которые за это время опередили нашу страну в техническом развитии.
В этой статье вас ждёт объективный рассказ о плодотворной деятельности кандидата технических наук Александра Михайловича Сумарокова, одного из ключевых участников мощного процесса модернизации деревообрабатывающей отрасли СССР.
Узнает читатель и о том, что и как помешало лесопромышленному комплексу нашей страны, активно развивавшемуся в 60–80 годы прошлого века, стать самодостаточным, независимым от импортного оборудования и технологий.
МЕСТО СИЛЫ
Архангельский край славится не только природными богатствами, но и сильными, смелыми, талантливыми, предприимчивыми личностями, способными преодолеть суровые природные условия и стать настоящими первопроходцами.
Например, велика заслуга здешних мореплавателей в освоении студёных морских просторов: они первыми проложили Северный морской путь, ставший в XXI веке стратегически важным для нашей России. Немало среди них и учёных-первопроходцев, таких, как Михаил Ломоносов, наш «русский Леонардо да Винчи», являющийся, пожалуй, самым известным уроженцем Русского Севера, чьё имя теперь носит университет Архангельска.
Есть в этом крае нечто мощное, дающее живущим здесь людям небывалую силу, помогающую преодолевать все испытания, на которые богат этот суровый регион Северо-Запада России. Именно здесь жило не одно поколение предков Александра Михайловича Сумарокова. Их деловые способности и значительная роль в развитии Русского Севера были отмечены ещё Иваном Грозным. В его указе (хранится в Морском музее в Архангельске) купцам Сумароковым разрешалось вести беспошлинную ловлю, торговлю рыбой и оленеводство на берегах Северной Двины и Нижнепечорского уезда Архангельской губернии.
И хотя сам Александр Михайлович родился в Воркуте, своей малой родиной он всегда считал Архангельск. Именно здесь начался его путь в лесную науку, ставшую делом всей жизни, тут родились его дети и внуки. Так что столицу Архангельского края он не променяет ни на какие другие города. А ведь за долгую научную и трудовую деятельность у корифея отечественного ЛПК неоднократно появлялись возможности поселиться в менее суровых краях — как в более крупных городах России, так и за рубежом, где его тоже знают и ценят как учёного и практика мирового уровня.
История рода Александра Михайловича Сумарокова крайне интересна, но объёмы и цели данной книги не позволяют нам досконально познакомиться со всеми предками её героя. Отметим лишь, что среди его предков были как торговые люди, так и по-настоящему творческие личности — иконописцы, украсившие многие храмы Поморья. Так что не удивительно, что в герое нашей истории органично сплелись многие способности предков. Это прежде всего умение в кратчайшие сроки создать буквально с фундамента сложнейшее производство, чему способствовали его выдающиеся инженерные и организаторские способности. Но рабочая рутина не мешала ему проявлять и свои яркие творческие способности. Александр Михайлович является автором многочисленных статей, докладов, а его содержательные и блестящие выступления по актуальным отраслевым проблемам на тематических симпозиумах и конференциях неизменно вызывали аплодисменты. Кроме того, он обладает удивительными педагогическими способностями, за свою долгую научно-исследовательскую жизнь он воспитал целую плеяду специалистов, которые по сей день трудятся в лесной промышленности нашей страны.
Итак, не углубляясь далеко в историю, выясним, почему же потомственный архангелогородец родился в Воркуте? Думаю, дата его рождения — 13 ноября 1936 года о многом скажет тем, кто хотя бы слышал о деятельности НКВД (Народный комиссариат внутренних дел) в тот непростой период нашей истории.
Да, читатель, Александр родился в семье ссыльных, дед и отец героя этой книги не по своей воле отправились в печально известный город Воркута, потому что они были репрессированы, как и тысячи других советских граждан. Помните жестокую поговорку тех лет «Лес рубят — щепки летят!»?
Оставим споры о том, насколько оправданными были действия правоохранительных органов, и не будем забывать, что в те годы молодое Советское государство жило во враждебном окружении мощных капиталистических стран, не жалевших сил и средств для единственной цели — уничтожить СССР, первое в мире государство рабочих и крестьян. В борьбе с этой действительно страшной угрозой порой допускались так называемые перегибы, от которых пострадали действительно невинные люди.
Так вот, дед и отец Александра в период наиболее жёстких репрессий тоже оказались в числе ссыльных в Воркуте. Тем не менее, даже там, за полярным кругом, их выручила высокая работоспособность и врождённая деловая хватка. Они смогли в короткие сроки организовать там оленеводческий совхоз, который регулярно выполнял и перевыполнял поставленные задачи.
Вот как об этом вспоминает Александр Михайлович: «В Воркуту почти одновременно после раскулачивания в 1934 году из Архангельска были сосланы мои родители — отец Михаил Фёдорович Сумароков и мать Татьяна Александровна Хатанзейская, с дедушкой и бабушкой Александром Федуловичем и Евстолией Степановной Хатанзейскими. Получилось так, что как специалисты по оленеводству они были привлечены для создания Воркутинского оленеводческого совхоза управления питания Воркутинских лагерей. Несмотря на то, что отец был ссыльным, он стал директором этого совхоза, а дедушка — начальником фермы».
И Советская власть по достоинству оценила их деятельность: они были не только полностью реабилитированы, но и получили компенсацию за допущенные в отношении них репрессии. Дед Александра Михайловича в качестве поощрения за продуктивный труд даже получил от государства благоустроенную квартиру в центре Воркуты в доме, который по нынешним понятиям можно назвать элитным. И забегая вперёд, отметим интересную историческую закономерность: через несколько десятилетий его внук, герой этой книги, тоже получит за свои выдающиеся научные и производственные заслуги отличную квартиру, но уже в центре другого города — того самого Архангельска, из которого в 30-е годы были высланы его дед и отец.
А чтобы окончательно закрыть тему репрессий (пусть с ней разбираются профессиональные историки), отметим, что несмотря на все тяжёлые испытания, выпавшие на их долю, не было у старших представителей рода Сумароковых какой-либо озлобленности по отношению к Советскому государству. Вот как об этом вспоминает Александр Михайлович:
«Когда мне предложили вступить в коммунистическую партию, я первым делом позвонил отцу, спросил его совета. И он мне твёрдо сказал: «Вступай обязательно, нам надо строить социализм!»
Отец безо всяких лозунгов, вполне доходчиво объяснил мне ещё в детстве, что именно Советская власть, несмотря на те перегибы и репрессии, от которых пострадали, порой незаслуженно, некоторые представители его поколения, дала простому народу небывалые возможности для развития. Ни в царской России, ни в какой другой капиталистической стране дети крестьян или рабочих не могли так же массово получать бесплатное образование и становиться врачами, учителями, инженерами или учёными.
И теперь, спустя многие десятилетия, вспоминая свою собственную жизнь, я полностью соглашаюсь со своим отцом: только социалистический строй позволил народам нашего Советского Союза раскрыть свой потенциал развития, создал ту мощную культурную, промышленную и научную базу, благодаря которой Россия и сейчас остаётся одной из ведущих стран мира».
Детство в суровой Воркуте дало нашему герою настоящую закалку на всю жизнь. Чего стоили, например, ежедневные пешие походы в школу в любую погоду. Из оленеводческого хозяйства, расположенного на окраине Воркуты, Саша и его одноклассники шли до школы около семи километров и столько же обратно. В сильные метели учеников младших классов сопровождали ребята постарше. Возможно, такие вот ежедневные походы за знаниями и сформировали у будущего учёного необыкновенную выносливость и высокую работоспособность, которой удивлялись потом его коллеги.
Но тогда дорога в школу не воспринималась как испытание, дети быстро привыкли к нагрузкам и у них ещё оставались силы для занятий в кружках и секциях. Но главным делом для них была учёба. Александр Михайлович отмечает, что школьное образование он и его одноклассники получили отличное. Дело в том, что среди преподавателей воркутинской школы было немало ссыльных педагогов и учёных из Москвы и Ленинграда. Получается, что уровень обучения в Воркуте тогда был ничуть не ниже столичных специальных школ с различными специализациями.
Особенно тепло Александр Михайлович вспоминает удивительную по своему педагогическому таланту учительницу русского языка, благодаря которой наш герой научился в полной мере использовать богатство родной речи. Это помогло ему в дальнейшем, уже в профессиональной деятельности, готовить блистательные статьи, которые, в отличие от многих публикаций на тему деревообработки, всегда легко и гармонично воспринимались читателями и слушателями.
Не менее важную роль в становлении будущего учёного сыграл учитель математики, тоже из числа ссыльных, которого все, включая сотрудников НКВД, уважительно называли профессором. Именно этот человек привил Александру любовь к точным наукам, научил разбираться в самых сложных расчётах и сформировал тот особый, инженерный склад ума, который помог ему в дальнейшей учёбе в вузе, работе над диссертацией и в разработке своих изобретений.
О чём же мечтал в те годы способный ученик воркутинской школы? Сейчас он признаётся — несмотря на успехи в точных науках, о поступлении в какой-либо институт не думал, потому что тогда его единственной мечтой было море.
Трудно сказать, что тут сыграло свою роль — то ли поморские гены, то ли замечательный, весёлый, никогда не унывающий дядя, вернувшийся после службы в военно-морском флоте и ставший для Саши и его школьного друга примером для подражания, но факт остается фактом: сомнений у ребят не было — только море! Они даже тельняшками обзавелись, изучали основы мореплавания и осваивали морские термины. А после окончания школы друзья подали документы в мореходку, причём Александр со своей тягой к технике пошёл на судомеханический факультет.
Забегая вперёд, отметим: стать настоящим морским волком Александру не довелось, но учёба в мореходке и практика на кораблях дали Александру многое, что впоследствии пригодилось в его жизни и деятельности в совершенно иной сфере.
Более того, уже работая в лесопромышленной отрасли, он продолжал приходить в мореходку, но только уже в качестве преподавателя.
Александр Михайлович более десяти лет преподавал (по совместительству с основной работой в научно-исследовательском институте) на вечернем отделении Архангельского мореходного училища имени капитана Воронина дисциплину «Станки, инструмент и холодная обработка металлов резанием». Причём среди его учеников были высококвалифицированные и опытные токари, фрезеровщики, расточники и другие специалисты высокой квалификации завода «Красная кузница», такие как, например, Герой Социалистического Труда Николай Викторович Клишев, с которым он продолжил общаться и в дальнейшем. Они обладали не только по возрасту большим чем Александр жизненным опытом и знаниями в своём деле, но и авторитетом, приобретённым многолетним трудом. Эти люди пришли на вечернее отделение, чтобы после трудового дня получать теоретические знания в области не только судоремонта, но и в своей конкретной специализации.
С этим контингентом молодому Александру, недавно всего лишь курсанту Высшей мореходки, первое время не было легко и просто. Но он нашёл контакт со своими студентами тем, что к каждому занятию готовился как к экзамену и старался на занятиях применять максимальное количество подсобного материала: искал к каждому занятию что-то новое, готовил интересные факты из жизни и литературы. В результате была разработана принципиально новая методика преподавания предмета «Станки, инструменты и холодная обработка металлов резанием», с применением новейшего прибора — диапроектора ЛЭТИ-55, который, конечно, применялся уже в науке и ЦНИИМОД, но не использовался в учебных заведениях. Эта новая методика преподавания была одобрена Управлением учебных заведений Министерства морского флота СССР, и в сборнике «Программирование и технические средства в учебном процессе» за 1967 год была опубликована статья, рассказывающая об этой методике. Что, естественно, подняло авторитет Александра.
Публикация статьи вызвала живой интерес к разработкам архангельского преподавателя, и затем метод Сумарокова был внедрён в программу обучения морских училищ всего Советского Союза. Так что даже несмотря на крутой поворот в своей профессиональной деятельности, переместившись с корабля на сушу, Александр Михайлович всё же смог внести свой вклад в развитие морского образования нашей страны.
Кстати, любовь к покорению водной стихии тоже осталась в его жизни навсегда, правда, уже в качестве хобби — по сей день он по-настоящему отдыхает только на воде и в плавании.
Так что же помешало ему полностью посвятить свою жизнь флоту после окончания мореходки? Причина достаточно романтическая: Александр встретил свою любовь, единственную и неповторимую. Женился, переехал в Архангельск, а вместе с известием о том, что ему предстоит стать отцом, получил и убедительную просьбу от любимой супруги: пожалуйста, никаких дальних плаваний, ты нам с ребёнком нужен здесь, на родном берегу! Что ж, любовь и семейные узы оказались сильнее мальчишеской мечты. Но далеко от своей профессии Александр всё же не отошёл, устроился на судоремонтно-судостроительный завод «Красная кузница» в Архангельске — это одно из старейших предприятий России, созданное ещё по указу Петра Великого.
Наиболее интересным периодом за время недолгой работы в должности инженера-конструктора Александр Михайлович считает своё участие в строительстве нового корабля, собранного из уцелевших частей двух американских судов типа «Либерти». Во время войны эти корабли привозили грузы по ленд-лизу и были потоплены фашистскими самолётами на Северной Двине. Отметим, что американцы специально разработали для ленд-лиза максимально удешевлённые, практически одноразовые суда, однако талантливые советские инженеры и конструкторы смогли создать из двух разбитых авиабомбами «Либерти», поднятых со дна реки, работоспособное судно, которое затем несколько десятилетий использовалось нашим флотом.
«Это была трудная и очень интересная работа, потому что, с одной стороны, нам удалось создать практически новое, надёжное судно, в чём-то даже лучше тех самых «Либерти», а с другой — мы познакомились, что называется, изнутри с американской конструкторской мыслью, изучили их суда до мельчайшего винтика», — вспоминает ветеран. Отметим особо — этот опыт исследования иностранной техники найдёт своё применение в дальнейшем, во время работы Александра Михайловича в лесопромышленной отрасли, куда он попал, как сам говорит, по счастливой случайности.
Да, очередной крутой поворот в судьбе инженера не заставил себя ждать. По сути, он был просто вынужден уйти в ту организацию, где решалась основная проблема для молодых советских семей. Как знать, если бы не пресловутый квартирный вопрос, то отечественное судостроение получило бы действительно светлую голову, и возможно, А. М. Сумароков вошёл бы в индустриальную историю нашей страны как создатель каких-то принципиально новых кораблей. Но история не знает сослагательного наклонения, не стоит гадать, что было бы, если бы на «Красной кузнице» обеспечивали молодых специалистов жильём. В реальности семье инженера-конструктора приходилось ютиться с ребенком в коммуналке — комнатке площадью пять квадратных метров. Это жильё жена получила от Архангельского хлебозавода, где она работала до замужества технологом. И вдруг объявление о приёме на работу, в котором Александру бросился в глаза самый главный на тот момент пункт: для семейных было гарантировано жильё! Вот так, практически случайно, начался его путь в лесную промышленность.
Тут стоит объяснить, каким образом в Архангельске вдруг появилось учреждение, в котором так щедро обеспечивали специалистов жильём. Дело в том, что в 1958 году руководитель нашей страны Н. С. Хрущёв в очередной раз проявил, как потом говорили его критики, волюнтаризм: узнав, что Центральный научно-исследовательский институт механической обработки древесины (ЦНИИМОД) Министерства лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР расположен в Москве, то есть очень далеко от лесоперерабатывающих предприятий, он приказал перевести его в Архангельск, который по праву назывался всесоюзной лесопилкой, потому что являлся столицей области, где работали самые мощные на тот момент лесозаводы.
Понятно, что большая часть московских сотрудников ЦНИИМОД отнеслась к этому переезду в провинцию как к ссылке и постаралась правдами и неправдами остаться в благоустроенной столице, чтобы не снижать своего комфортабельного московского уровня жизни. Поэтому руководству института пришлось срочно добирать штат из местных инженерно-конструкторских кадров, а переманить толкового специалиста тогда можно было только жильём, зарплаты-то у всех практически были одинаковыми.
Так в декабре 1959 года Александр Михайлович был принят на экспериментальный завод «Красный Октябрь» ЦНИИМОД, где впоследствии проработал более 40 лет и прошёл путь от инженера-конструктора до заместителя директора ЦНИИМОД по научной работе и внедрению.
Ясно, что для того, чтобы войти в тему деревообрабатывающего оборудования, надо было получить соответствующее образование. Александр без отрыва от производства успешно отучился в Архангельском лесотехническом институте, где получил диплом инженера-механика по машинам и оборудованию для деревообработки.
Учился он всегда с удовольствием, ему нравилось получать новые знания. И останавливаться после окончания института не стал, а поступил в аспирантуру, затем подготовил и защитил диссертацию в Ленинградской лесотехнической академии, получив степень кандидата технических наук. Александр Михайлович считает, что в этом успешном покорении научного Олимпа ему во многом помогли его товарищи и соратники по ЦНИИМОД: «Мне удивительно везло по жизни, я оказывался в нужном месте в нужное время и всегда встречал единомышленников, с которыми можно горы свернуть»!
Знаковым событием в своей жизни он считает заселение в общежитие института — именно таким был первый этап обеспечения нового сотрудника ЦНИИМОД жильём. Дело не только в том, что молодая семья, наконец-то, обрела свою крышу над головой. В общежитии, а точнее на кухне трёхкомнатной квартиры, где собирались её обитатели — молодые учёные-деревообработчики, Александр Михайлович впервые погрузился, что называется, в научную среду, в атмосферу творческого поиска, дискуссий и совместного поиска истины.
Уточним — в качестве общежития использовался обычный двухэтажный деревянный дом (сейчас это дом № 49 на улице Гагарина), типичный для Архангельска той поры, квартиры которого были поделены между работниками института по распространённому тогда принципу коммунальных квартир. Семья Сумароковых занимала одну комнату, а в двух других жили по двое неженатые сотрудники. Кухня была общая, и там по вечерам, после работы в институте, продолжала кипеть научная мысль.
«Вспоминая наше аспирантское общежитие, я считаю большой удачей, что в самом начале своего пути в науку по счастливому стечению обстоятельств оказался среди тех, кто уже занимался проблемами развития лесопромышленного комплекса, конструированием новых инструментов, оборудования, разработкой современных методов деревообработки», — считает Александр Михайлович.
Порой молодые учёные в качестве отдыха играли в преферанс, являвшийся любимым времяпровождением советской интеллигенции. «На огонёк» к молодёжи частенько заходили и маститые учёные, руководители различных отделов и лабораторий ЦНИИМОД. Именно так состоялось близкое знакомство Сумарокова с Леонидом Зиновьевичем Лурье, заведующим лабораторией лесопиления. Это был один из ведущих специалистов института, он тогда занимался разработкой агрегатного метода обработки пиловочного сырья — темой очень перспективной, но крайне сложной. Разумеется, за игрой в преферанс карты были не главными, в основном участники тех посиделок вели разговоры на научные темы, а Лурье внимательно выслушивал идеи, которые высказывали молодые сотрудники института, многие из которых уже были аспирантами и готовились к защите кандидатских диссертаций.
Интересный факт, говорящий об интеллектуальном уровне новых знакомых Сумарокова: по статистике, из десяти аспирантов только один тогда мог с первого раза пройти защиту и получить вожделенное звание кандидата наук — настолько строг был отбор в научную элиту Советского Союза в те годы. К тому же учёный совет, который мог оценить диссертацию претендента, существовал в профильных институтах Москвы, Ленинграда, других крупнейших городов СССР, а вот Архангельска в том списке тогда не было. Так что рассчитывать на какую-то протекцию было нельзя. Тем не менее, та компания, которая проживала в одном общежитии с Сумароковым, полностью поломала диссертационную статистику. Большинство молодых аспирантов, которые в буквальном смысле погрузили Александра в сложную, но крайне интересную атмосферу лесной науки, не только заработали заслуженные звания кандидатов технических наук, но и пошли дальше: многие из них впоследствии подготовили докторские диссертации и со временем стали профессорами в ведущих отраслевых вузах страны. Тот неуёмный научный энтузиазм и атмосфера постоянного поиска решения проблем, существующих в ЛПК страны, невольно заразили и молодого конструктора, совсем недавно занимавшегося исключительно морским делом и кораблями. Благодаря тому творческому духу, который царил в аспирантском общежитии, Александр Михайлович с успехом окончил Архангельский лесотехнический институт, поступил в аспирантуру и затем подготовил и защитил кандидатскую диссертацию — и всё это без отрыва от производства! Мало того — все эти годы он продолжал преподавать студентам вечернего отделения мореходки.
«Молодость имеет массу преимуществ, но самое главное, что в этот период у человека в распоряжении поистине неисчерпаемый запас сил, важно суметь направить их в нужном направлении, — говорит Сумароков. — Сейчас можно только удивляться, как мне тогда удавалось после напряжённой работы в институте бежать в училище, проводить там занятия (а к ним надо было накануне подготовиться), затем провести какое-то время с семьёй, обязательно пообщаться с коллегами на кухне, а уже потом, глубокой ночью, засесть за диссертацию. А наутро, после короткого сна — снова в бой»!
Но всё это было ещё впереди, а мы вернёмся к тем вечерам, когда заведующий лабораторией с интересом присматривался к шумной молодёжи, попутно с игрой в преферанс берущейся решить любые научно-технические проблемы, над которыми ломал голову их старший товарищ (Лурье тогда уже было за сорок, он родился в 1918 году). Более всего заинтересовал его молодой конструктор, который хорошо знал металлообработку (Сумароков в мореходке преподавал именно этот предмет), глубоко разбирался в оборудовании морских судов, но тем не менее взялся за решение новых для себя проблем деревообработки.
Из истории известно, что часто ответ на нерешаемый, по мнению профессионалов, вопрос находит новичок, просто в силу своего незнания о неразрешимости проблемы. Так получилось и с агрегатным методом обработки пиловочного сырья. Бывший судовой инженер-конструктор посмотрел на проблемы, с которыми бились Лурье и его коллеги, с точки зрения моряка.
Тут требуется пояснение. Что такое Россия? Первое, что приходит на ум — бескрайние просторы. Вот этот размах частенько нам и мешает. Взять типичный лесозавод того времени в нашей стране: тут мы брёвна штабелируем, тут у нас лесопильная рама, на этой площадке потом что-то будет… Короче говоря, производственный цикл так «размазан» по огромной площади, что требует массу работников и множество дополнительных операций, которые влияют и на себестоимость, и на качество конечной продукции. Да и производительность труда на наших огромных лесозаводах была довольно невысокой. Но это было привычно, на это почти никто не обращал внимания, в том числе и разработчики нового оборудования. Не было у деревообработчиков до Сумарокова задачи, которую так гениально сформулировал В. И. Ленин: «Лучше меньше, да лучше». Вот почему для истории отечественной деревообработки оказалось так важно, что Александр Михайлович поработал на кораблях.
У него, как у всякого моряка, хотя бы одну вахту отстоявшего в машинном отделении, напрочь отсутствовало бесшабашное отношение к пространству, характерное для российских профессиональных лесопильщиков. Потому что на корабле, где важен даже не каждый метр, а буквально любой сантиметр, всё оборудование и оснащение сконструировано и размещено так, чтобы рационально использовать относительно малую площадь корабля. И сам процесс управления кораблём построен так, чтобы выполнять поставленные задачи не числом (состав экипажа ограничен), а умением.
Идеи и предложения Сумарокова были настолько интересны, что Лурье предложил ему перейти из простых инженеров-конструкторов в его лабораторию и включиться в застопорившийся проект. Одновременно туда же был приглашён ещё один толковый специалист — Фёдор Александрович Попов, не имевший высшего образования, но являвшийся выдающимся конструктором. Кстати, он закончил судостроительный техникум, что подтверждает — похоже, именно морской подход требовался в решении застарелых проблем российского ЛПК.
Дальнейшие работы над решением проблем агрегатного метода показали правильность выбора этих новых специалистов. Успехи лаборатории были отмечены руководителем ЦНИИМОД Александром Васильевичем Грачёвым. Было принято решение создать специальную группу агрегатных методов переработки пиловочника из специалистов, сконцентрировавших все усилия на создании линии агрегатной переработки брёвен, в дальнейшем получившую название ЛАПБ-1. Понятно, что именно А. М. Сумароков и Ф. А. Попов стали генераторами идей в этом коллективе.
Резкий рост результативности работы группы после прихода Сумарокова был столь очевиден, что Лурье даже принял решение премировать ценного специалиста, получавшего, как и почти все его коллеги, достаточно скромную зарплату. По разговорам на вечерних посиделках он знал, что Сумароков увлечён водно-моторным спортом, поэтому сделал широкий жест: взял и подарил Александру Михайловичу свой личный катер.
Это была первая, но далеко не последняя награда талантливого учёного. Вскоре после внедрения в производство ЛАПБ-1 А. М. Сумарокову была вручена премия Ленинского комсомола — награда Центрального комитета ВЛКСМ за выдающиеся достижения в области науки и техники. Публикации о достижении группы молодых архангельских учёных, которую возглавлял Александр Михайлович, появились в местной и центральной прессе.
А вместе с обрушившейся славой Сумароков оказался вдруг, как говорят, между молотом и наковальней. Предоставим слово ветерану:
«Я с одинаковым уважением относился к своим старшим товарищам — Л. З. Лурье и А. В. Грачёву. Но после того, как Лурье защитил докторскую диссертацию и перешёл на работу в Архангельский лесотехнический институт, между ним и директором ЦНИИМОД появилась жёсткая неприязнь. Дело в том, что переход произошёл в самый ответственный для нашего проекта момент, который был очень важен для всего института: предстоял сложный процесс внедрения, едва ли не самый важный этап разработки любого оборудования. Грачёв посчитал этот переход предательством, он так никогда и не простил своего бывшего коллегу и даже был категорически против того, чтобы я в своих интервью и публикациях упоминал его в числе авторов ЛАПБ-1.
Но я не мог с этим согласиться, потому что заслуги Л. З. Лурье в той работе бесспорны, да и его решение о переходе я по-человечески понимал. Он тогда был уже в годах, у него барахлило здоровье, не было левой руки, а этап внедрения в производство предполагает бесконечные командировки по всему Советскому Союзу, утомительные переговоры с руководителями предприятий. Я был гораздо моложе и тем не менее, заступив затем на его пост, был абсолютно вымотан той работой, которую пришлось доводить до конца. К тому же, уходя из ЦНИИМОД, Леонид Зиновьевич верил в меня, считал меня своим достойным преемником и был убеждён, что я с этой работой справлюсь. Так и вышло.
Однако А. В. Грачёв даже после удачного завершения проекта ЛАПБ-1 своего мнения о Лурье не поменял, так что, к моему великому сожалению, между двумя уважаемыми мной людьми возникла взаимная неприязнь. Но так уж бывает порой в научной, да и в любой другой творческой среде: сильные личности не всегда идут на компромисс и часто жёстко разрывают отношения, даже не пытаясь понять друг друга.
Этот случай многому меня научил, и всю свою жизнь я стараюсь избегать резких суждений о человеке, всегда стараюсь разобраться в его мотивах и, если вижу, что его действия как-то вредят делу, не обрушиваюсь с обвинениями, а веду переговоры. Чаще всего ситуация проясняется, и мы остаёмся если уж не друзьями, то хотя бы не врагами. Такой подход к возникающим в жизни и в работе проблемам межличностных отношений я стараюсь привить своим ученикам, детям и внукам».
Так что же это был за проект, который навсегда прославил одних учёных и рассорил других?
Сейчас, когда мы изо всех сил пытаемся возродить науку, сложно поверить в то, что тогда, во второй половине прошлого века в Архангельске нашими учёными была создана новая технология лесопиления, в чём-то даже опередившая все существующие в мире. Об этом подробно рассказывалось в одном из номеров журнала «Техника — молодежи» — суперпопулярном издании Советского Союза, которое от корки до корки читали не только в нашей огромной стране, но и за рубежом. Вот краткая выдержка из той статьи:
«В Центральном научно-исследовательском институте механической обработки древесины (ЦНИИМОД) группой молодых учёных и инженеров создана и в конце девятой пятилетки внедрена в производство установка ЛАПБ-1 (линия агрегатной переработки брёвен). Она соединила в себе целый лесопильный поток, состоящий из четырёх станков. Установку обслуживают четверо рабочих, тогда как на пилорамном потоке трудится двадцать человек. Пока работают три таких фрезернопильных агрегата, но машина запущена в серийное производство. В новой пятилетке ЛАПБ-1 будут внедрены и в Сибири, и на Украине, и на Севере, и в Центральной России. Слово руководителю группы авторов агрегата, заведующему лабораторией лесопильного деревообрабатывающего оборудования, кандидату технических наук Александру Сумарокову: «Агрегатная переработка брёвен — принципиально новый, прогрессивный шаг в лесопилении. По новому методу пиломатериалы и технологическую щепу, используемую в целлюлозно-бумажной промышленности, получают путём фрезерования бревна в одном направлении и за один проход. Это значит, что в одном станке совмещаются и распиловка бревна, и обрезка досок, и переработка горбылей и реек. В рамном потоке на каждую из этих операций тратится в среднем около 40 секунд. Операции разделены между собой во времени и в пространстве, нужны дополнительные транспортные связи в виде ленточных и скребковых транспортёров. Агрегатный же метод позволяет осуществить все операции за 40 секунд и на одном участке.
Повышается точность размеров досок, а значит, сократятся затраты труда на их дальнейшую обработку. Улучшается качество распиловки, ведь бревно перемещается относительно вращающегося инструмента жёстко зафиксированным и с определенной скоростью. К примеру, если на самых лучших рубительных машинах из реек получают до 90 % щепы, пригодной для варки целлюлозы, то щепу от агрегатных установок можно использовать полностью практически без сортировки. Кроме того, щепа получается также из тех участков бревна, которые при традиционном способе разделки шли в опилки».
Новый метод обработки древесины стал разрабатываться почти одновременно в Советском Союзе и США в 1960 году (а позднее и в ряде других стран). Сейчас известны различные технологические схемы. Каждая из них имеет свои особенности, достоинства и недостатки. Но ясно одно — агрегатный метод переработки пиловочного сырья весьма эффективен. Главные его преимущества — высокая производительность труда, возможность полной механизации и автоматизации процесса, высокий коэффициент использования сырья».
Появление отечественного оборудования для нового метода обработки древесины серьёзно изменил к лучшему ситуацию в отечественном лесопромышленном комплексе. Начала расти производительность труда, выросла культура производства, повысилось качество выпускаемой продукции и снизилось количество несчастных случаев. То есть советский ЛПК стал выходить на уровень, сопоставимый с зарубежным леспромом, который значительно опережал наш по известным и названным в предисловии к этой статье причинам.
Это был вообще период большого подъёма во всех отраслях промышленности, и можно уверенно сказать, что огромный вклад в то, что движение вверх началось и в ЛПК, принадлежит Александру Михайловичу Сумарокову. Он подтвердил своим трудом колоссальный потенциал поморов, правопреемников самого знаменитого представителя Архангельского края — Михаила Ломоносова.
КРУТАЯ КРУГОСВЕТКА
Как мы с вами помним, в детстве под завывание суровой воркутинской метели Саша мечтал о морских походах в дальние страны. И мог ли он представить, что приведёт его туда вовсе не стрелка морского компаса, а талант учёного, исследователя и конструктора?
Начиналось всё с того, что в 1976 году перспективный молодой учёный из Архангельска был зачислен в резерв экспертов Организации Объединенных Наций (ООН), а конкретно — в ЮНИДО, специализированное учреждение в системе ООН, цель которого — содействие промышленному развитию и его ускорению в развивающихся странах и странах с переходной экономикой, а также продвижение международного промышленного сотрудничества.
Перед тем как отправиться в Вену (Австрия), где находилась штаб-квартира ЮНИДО, Александр закончил в Москве Высшие курсы иностранных языков по квалификации «Английский язык» и прошёл очередной сложный экзамен, которыми так богата была его жизнь: собеседования в Центральном комитете КПСС, а конкретно — в отделе лесной промышленности этого высшего органа власти в Советском Союзе.
Как вспоминает ветеран, тогда существовала строгая система отбора кадров для работы за рубежом, проверки специалистов проводились под тщательным контролем высокопоставленных руководителей различных ведомств правительства страны. Государственный комитет по внешнеэкономическим связям ЦК КПСС делал всё возможное, чтобы за рубеж не попадали люди, которые могли бы дискредитировать образ советского человека. Проще говоря, члены комиссии отбирали из претендентов лучших из лучших, причём не только глубоко разбирающихся в своей профессии, но ещё и соответствующих высокому моральному облику строителя коммунизма. Понятно, что эта система отбора, как и любая другая, периодически давала сбои. Были, к сожалению, случаи, когда появлялись так называемые невозвращенцы, которые предавали интересы своей страны за обещанные представителями западных спецслужб блага «капиталистического рая». Но с Александром Михайловичем комиссия высшего органа власти СССР не ошиблась: он на долгие годы и абсолютно на всех этапах своей работы за рубежом стал достойным представителем любимой Родины.
Про ещё одно испытание перед выездом за рубеж Сумароков вспоминает не очень охотно — уж очень неприятно ему осознавать, что среди его коллег порой встречались (хотя, к счастью, очень редко) не просто недалёкие, но ещё и подлые люди.
Незадолго до окончания оформления всех документов для выезда за рубеж, а это была достаточно долгая процедура, Александра Михайловича попросили зайти в спецотдел (там работали, как тогда говорили, люди в штатском, но с офицерской выправкой). Ему предъявили анонимное заявление, написанное кем-то левой рукой, чтобы изменить почерк. Можно представить, что чувствовал молодой коммунист, читая необоснованные обвинения в предательстве. Аноним утверждал, что Сумароков по злому умыслу публиковал за границей статьи, содержащие информацию, представляющую патентный интерес. Проще говоря, неизвестный подлец обвинил учёного в том, что во времена Сталина называлось вредительством и сурово каралось.
Убедившись, что Сумароков дочитал анонимку, сотрудник спецотдела успокоил его. «Александр Михайлович, мы обязаны были проверить информацию, приведённую в данном заявлении, и по итогам расследования пришли к однозначному выводу: факты, изложенные в письме, не подтвердились, это злостная клевета, мы постараемся найти и наказать автора. А вы продолжайте готовиться к загранкомандировке, поскольку вы — достойный гражданин СССР, ответственный специалист, тщательно соблюдающий интересы нашей страны. А прочитать эту анонимку дали вам для того, чтобы вы знали — не все, кто находится рядом с вами, желают вам добра».
Кстати говоря, та злополучная анонимка в чём-то даже помогла герою нашей книги. Во-первых, он стал внимательнее относиться к своему окружению, избавившись от свойственной молодости излишней открытости и доверчивости. А во-вторых, органы госбезопасности, тщательно проверив все факты, приведённые «доброжелателем» (так обычно именовали себя клеветники), настолько убедились в порядочности Александра Михайловича, в его здравомыслии и верности Родине, что в дальнейших выездах за границу едва ли не первыми из всех проверяющих инстанций давали Сумарокову «зелёный» свет.
Следующий свой экзамен на право представлять не только Советский Союз, но и Организацию Объединённых Наций Александр Михайлович проходил уже в Вене, там этапы отбора кандидатов в эксперты ООН назывались брифингами. Если в Москве специалистов по одному вызывали в зал заседаний, где они отвечали на вопросы сразу всех членов комиссии, то в структуре ООН была другая практика.
Кандидат день за днём проходил индивидуальные собеседования с руководителями различных направлений деятельности ЮНИДО. Надо принять во внимание и тот факт, что переговоры велись исключительно на английском языке, причём в беседах со специалистами ЮНИДО приходилось использовать сложные финансовые и технические термины. И Сумароков блестяще справился с этим недельным испытанием, получив достойные оценки от всех руководителей соответствующих отделов ЮНИДО. Так герой нашей книги стал экспертом ООН и вошел в состав советской миссии от ЮНИДО в Лаосской Народно-Демократической Республике (ЛНДР).
Отметим, что командировка в Лаос, продлившаяся с предолимпийского, полного надежд и радости для всех советских людей 1979 года до последнего предперестроечного 1984 года, — не самая первая загранпоездка в карьере молодого инженера. До этого были выезды на международные симпозиумы, а ещё — работа в Финляндии.
Советский Союз тогда уже простил своего соседа за участие во Второй мировой войне на стороне гитлеровской Германии, и товарооборот между нашими странами рос с каждым годом, хотя был неравнозначным. В нашей стране финны в основном закупали сырьё: нефть, газ и лес, а нам продавали высокотехнологичную продукцию своих предприятий. То есть, по сути, СССР свои средства направлял на поддержку финских производителей.
Одним из немногих эпизодов, ломающих это не совсем выгодное для нашей страны сотрудничество, стала покупка крупным финским лесопромышленником Оли Хенкехеймо советской новинки — линии агрегатной переработки брёвен (ЛАПБ). В монтаже и запуске в эксплуатацию ЛАПБ на лесопильном заводе фирмы «План-селл» в г. Китэ (Финляндия) вместе с сотрудником Минстанкостроения СССР, зав. Сектором Вологодского головного КБ Сергеем Павловым принимал участие Александр Сумароков, руководитель группы, создавшей это передовое на тот момент оборудование. Пожалуй, это был первый случай, когда герой нашей книги лично убедился в том, что советская пропаганда, рассказывая о зарубежной жизни, не обманывает, и в капиталистическом обществе действуют поистине звериные законы диких джунглей. Финского предпринимателя, купившего оборудование в Советском Союзе, начали в буквальном смысле травить в собственной стране, относящейся к так называемому свободному миру. Причём давили на него не только конкуренты, но и представители государственной власти, которые лоббировали интересы производителей оборудования из капиталистических стран. Надёжное современное оборудование из СССР, практически не имеющее аналогов в мире, смонтированное и запущенное в эксплуатацию при участии советских специалистов, могло бы работать долгие годы, принося владельцу прибыль, а бюджету Страны тысячи озёр (как называют Финляндию) — налоги. Но финны сделали всё, чтобы разорить непокорного предпринимателя, тем самым дав урок другим: покупайте оборудование где угодно, кроме СССР.
…К сожалению, спустя несколько десятилетий А. М. Сумарокову и в нашей постперестроечной стране довелось увидеть, как в условиях наступившего дикого капитализма ловкие пройдохи смогли в короткий срок разорить и довести до банкротства вполне преуспевающие предприятия...
Но вернёмся из холодной Финляндии в знойный Лаос.
«Я принял дела у предыдущего представителя ООН, эксперта ЮНИДО итальянца Питера Боретти. Моей первой задачей было достроить, оснастить оборудованием и запустить в эксплуатацию мебельную фабрику в столице Лаоса городе Вьентьяне. Правительству молодой народной республики, разорённой долгой гражданской войной и варварскими американскими бомбардировками, нужны были доходы от этой фабрики, строившейся при содействии ЮНИДО, — вспоминает Александр Михайлович. — Приступив к работе и познакомившись со всеми чертежами и документацией, я понял, что сроки запуска фабрики можно серьёзно сократить. Дело в том, что по проекту всё оборудование должно было крепиться на фундамент специальными болтами. Что, во-первых, значительно увеличивало сроки монтажа, а во-вторых, в дальнейшем усложняло работу фабрики, потому что при переходе от производства одного вида продукции к другому было невозможно переставить станки, чтобы собрать их в новую технологическую линию. И это снижало бы прибыль, поскольку увеличивалось количество промежуточных операций по транспортировке заготовок.
И того, и другого можно было избежать, отказавшись от жёсткого крепления станков на фундаментных болтах. Я предложил устанавливать оборудование на виброгасители, что не только ускоряло монтаж, но и давало возможность в дальнейшем оперативно переставлять оборудование при изменении производственного процесса.
Моё предложение было поддержано коллегой, тоже экспертом ООН, но из Японии, господином Ашитоми, мы с ним обосновали это рацпредложение в служебном письме и получили разрешение от правительства Лаоса на внесение в проект фабрики изменений. Это позволило запустить фабрику на полгода раньше и затем, в ходе эксплуатации, помогло оперативно перестраивать производство под требования рынка».
Правительство Лаосской Народно-Демократической Республики высоко оценило заслуги А. М. Сумарокова и его японского коллеги в строительстве важного промышленного объекта, им была вручена высшая награда Лаоса для иностранных граждан, внёсших большой вклад в развитие этой страны — орден Дружбы.
Это событие широко освещалось средствами массовой информации СССР, одним из самых громких получилось интервью, которое взял у награждённого гражданина Советского Союза корреспондент радиостанции «Маяк».
«После моего возвращения в страну моя тётя, младшая сестра мамы, рассказала мне, как она в группе других воркутинцев, отдыхающих в лучшем санатории Крыма «Шахтёр» (путёвки туда давали бесплатно работникам шахт и членам их семей, а также учителям и врачам Воркуты), услышала голос своего любимого племянника прямо на пляже из включённого кем-то радиоприёмника. И по счастливому совпадению рядом с ней загорала классная руководительница Александра Сумарокова, которая, внимательно выслушав интервью советского специалиста, отличившегося в загранкомандировке, была в восторге от триумфа своего воспитанника». Узнав о том, что его успех порадовал любимую учительницу, Александр Михайлович был счастлив:
«Я всегда был благодарен своей школе и учителям, особенно самым любимым нами педагогам, которые преподавали немецкий язык, географию, математику, физику, русский язык и литературу. Убеждён, что именно благодаря педагогическим талантам этих замечательных людей мне и моим одноклассникам удалось многого достичь в жизни. А классная руководительница помогла мне стать лидером, потому что поощряла моё стремление к развитию и активному участию в общественной деятельности. Начиная со школы, я увлекался танцами, занимался в танцевальном кружке. Одновременно с этим я участвовал в спектаклях школьного театра, что помогло мне уже во взрослой жизни уверенно выступать перед любой аудиторией. Общественная жизнь, которой я «заболел» ещё в школе, сначала в пионерской дружине, а затем в комсомоле, оставалась для меня важным направлением деятельности. Я не просто участвовал в жизни каждого коллектива, в котором приходилось работать, но и всегда признавался коллегами лидером, возглавлял профсоюзные и партийные объединения. Это позволяло мне всегда находиться в центре коллектива, придумывать и реализовывать новые проекты, объединяющие моих коллег и улучшающие им жизнь».
Кстати говоря, даже в Лаосе, несмотря на сложный производственный график, Сумароков общественную деятельность не забросил. Общее число советских специалистов, живущих и работающих в ЛНДР, порой превышало три тысячи человек. И многие, как и сам Александр на первом этапе своей загранкомандировки, растянувшейся на четыре года, находились там без семьи. Сумароков развил бурную деятельность, чтобы хоть как-то улучшить условия проживания, и смог организовать нормальное питание для командированных из СССР специалистов. Кроме того, он по собственной инициативе начал проводить еженедельные политинформации. Поскольку Интернета тогда ещё не было, а советских газет приходило в посольство мало, Александр Михайлович обеспечивал информационную поддержку для всех желающих. В ходе своих еженедельных выступлений он рассказывал о важнейших событиях в мире и о том, к чему они могут привести. Эта информация позволяла его коллегам понять текущую ситуацию, что было крайне важно для любого советского человека, особенно находящегося вдали от Родины. Такая общественная нагрузка позволяла Сумарокову, во-первых, самому быть в курсе событий и одновременно поддерживать свой эмоциональный тонус, потому что он с детства любил сцену, а во-вторых, помогала узнавать коллег, понимать, на что способен тот или иной человек. Эта его способность и желание сплачивать вокруг себя единомышленников, организовывать коллективную деятельность появилась у него, как считает Александр Михайлович, благодаря школьным учителям, в том числе — классной руководительнице. И он до сих пор счастлив, что эта замечательная женщина по удивительному стечению обстоятельств спустя много лет узнала о достижениях своего способного ученика. А надо ли говорить, что жизненный успех воспитанника — это лучшая награда для настоящего педагога!
Если уж говорить про совпадения и случайности, можно вспомнить менее приятный случай. На время строительства фабрики Сумарокову был выделен персональный автомобиль «Мерседес». И однажды на перекрёстке, когда его мерседес ждал зелёного сигнала, рядом остановился автомобиль посла СССР в Лаосе, который, конечно же, узнал Сумарокова. Через некоторое время Александра Михайловича вызвали в посольство и передали требование: отдать мерседес обратно, дескать, нам, советским людям, больше нравятся свои автомобили, а в гараже посольства получить в служебное пользование автомобиль «Жигули». «Машина в целом неплохая, — вспоминает ветеран, — но кондиционера, как в «Мерседесе», там не было, а в Лаосе ездить без него жарковато».
После завершения строительства фабрики Александр Михайлович приступил к выполнению обязанностей советника-консультанта министра лесной промышленности и ремёсел в ЛНДР. Ему пришлось вплотную заняться решением сложной задачи: нужно было практически с нуля создать систему лесного хозяйства и эффективную лесоперерабатывающую отрасль. Министр в этих вопросах практически не разбирался, поскольку не имел специального образования, а назначен на этот пост был исключительно за боевые заслуги во время борьбы с иностранными интервентами. Поэтому все важные отраслевые вопросы решал только совместно с А. М. Сумароковым, советским специалистом, который уже успел отлично зарекомендовать себя в Лаосе.
Первым важным шагом в развитии ЛПК Лаоса, предпринятым по инициативе Сумарокова, стало проведение масштабного исследования всего лесного фонда страны и классификация основных пород, произрастающих в стране. К этой работе были привлечены опытные инженеры-таксаторы (лесоустроители) из СССР. Проведение лесоустроительных работ и практически первая инвентаризация лесных запасов республики позволили начать процесс наведения порядка в лесах Лаоса, где до того процветала незаконная вырубка и контрабанда ценных пород древесины, в частности, красного дерева.
В целом же всю миссию в Лаосе советских специалистов и прежде всего героя нашей книги, Александра Михайловича Сумарокова можно разделить на три этапа.
На первом этапе Сумароков и его соотечественники выполняли в основном конкретные задачи, поставленные ЮНИДО. Затем, по мере того как эти цели были достигнуты (в частности, в ЛПК это было строительство и запуск крупнейшей мебельной фабрики), наши специалисты вплотную занялись той самой важной задачей — проведением в Лаосе реформ, которые смогли бы помочь правительству этой страны построить социалистический строй в том виде, каким он был в СССР. Однако, забегая вперёд, скажем, что эта попытка приобщения Лаоса к социализму советского образца успехом не увенчалась. Впрочем, как и многие другие, которые предпринимала наша страна на разных континентах планеты. Союз стран социалистической ориентации, создаваемый СССР часто за счёт благосостояния собственного населения, к сожалению, не выдержал испытания временем. Многие из развивающихся стран, которые стали независимыми благодаря поддержке Советского Союза и затем десятилетиями получали от нас щедрую и бескорыстную помощь, быстро разорвали все связи с нашей страной, как только у Советского государства появились собственные проблемы. Им тогда показалось выгоднее сотрудничество с США и другими капиталистическими странами, а годы дружбы с СССР их пропаганда вдруг начала называть оккупацией. Возможно, эта неблагодарность станет тем горьким уроком, который позволит нашей стране впредь более тщательно выбирать друзей и не так щедро помогать тем, кто способен быстро забыть о своих благодетелях.
Между тем стоит признать, что первые попытки переформатирования экономики, промышленности и сельского хозяйства Лаоса на советский манер были порой, мягко говоря, неуклюжими. Самым наглядным примером стал абсолютный провал с созданием в Лаосе колхозов. Вот что вспоминает герой нашей книги, Александр Михайлович Сумароков, говоря о переходном периоде от второго этапа работы в ЛНДР к третьему:
«В начале 1982 года в журнале ЦК КПСС «Проблемы мира и социализма» вышла статья премьер-министра Лаоса Кейсона Фомвихана, посвящённая вопросу строительства социализма в ЛНДР. В статье в основном подверглись критике те вопросы, которые у нас оказались непроработанными и провальными, и прежде всего — в сельском хозяйстве, где произошёл (не без участия советников из Советского Союза) грандиозный провал продовольственной программы. Создание коллективных хозяйств по образцу нашей коллективизации привёл к тому, что Лаос, который до революции и создания колхозов экспортировал рис, теперь стал его импортировать. На частных предприятиях, фабриках, в мелких индивидуальных мастерских, где были арестованы и сосланы на принудительные работы специалисты и директора, царил хаос. Промышленность Лаоса, а она в основном была связана с переработкой полезных ископаемых и древесины, пришла в упадок. В этой статье Кейсон считал необходимым провести капитализацию промышленности и сельского хозяйства и всех перерабатывающих отраслей. По его указанию были выпущены из тюрем и отпущены с принудительных работ (аналог лесоповала у нас в СССР) специалисты и директора. Им предоставлялась полная свобода на своих бывших предприятиях. Конечно, они сразу вернулись и приступили к работе, достав из своих тайников «золотые запасы» и с помощью этих оборотных средств снова запустили вновь обретённые ими предприятия. Основными условиями, которые Кейсон поставил перед реабилитированными (а по сути, выкупившими свою свободу) капиталистами, были своевременная выплата заработной платы сотрудникам и перечисление 50 % прибыли в бюджет государства, остальное разрешалось оставлять себе. Таким образом, этот шаг резко продвинул экономику Лаоса вперёд, хотя и вызвал недовольство в нашем посольстве. Тем не менее работа продолжалась, и мы уже к концу 1982 года видели работающие предприятия, которые действовали под контролем народно-революционной партии. Это был чисто «китайский вариант» подъёма промышленности и сельского хозяйства. Лично для меня это тоже было новостью, потому что изменилось отношение ЮНИДО к экспертам, все эксперты и работники ЮНИДО перешли под контроль и полную зависимость от правительства СССР. Государственным комитетом внешнеэкономических связей ЦК КПСС был утвержден порядок участия советских специалистов, для чего во все министерства Лаоса, в которых ещё не было представителей СССР, были посланы советники из Москвы. Это были в основном заместители министров, преимущественно русские (но были и армяне, казахи и представители других народов из республик Советского Союза). Кстати говоря, для специалистов из южных регионов нашей страны климатические условия Лаоса были более подходящими, чем для таких северян, как я.
В общей сложности к концу 1982 года из Москвы в Лаос прибыло 29 советских советников. На меня была возложена обязанность по их встрече, размещению, организации их деятельности, потому что я уже имел значительный опыт пребывания и работы в ЛНДР в качестве советника министра лесной промышленности и ремёсел. Я не мог влиять на профессиональную деятельность вновь прибывающих специалистов, не оценивал их знания и опыт, да этого от меня и не требовалось. Моей задачей было обеспечивать их жильём и помогать им понять принципы деятельности правительства Лаоса.
По существующему тогда порядку мы имели постоянную связь с посольством СССР через советника-посланника Михалкова, это был практически второй человек в посольстве. Когда произошла смена руководства ЦК КПСС, и на место умершего Л. И. Брежнева пришёл Юрий Владимирович Андропов, мы получили возможность работать с документами 1920–1922 годов. Многие из этих документов, формулирующие принципы Новой экономической политики (НЭП), реализуемой в тот период в нашей стране В. И. Лениным, были тогда ещё засекречены, и мы знакомились с ними в специальной комнате в посольстве СССР. Предполагалось, что они дадут нам возможность помогать правительству Лаоса в перестройке промышленности и сельского хозяйства, которая должна была проходить при нашем участии.
Практически, как я сейчас это понимаю, Андропов хотел «обкатать» обновлённые ленинские принципы НЭП сначала в Лаосе, а потом реализовать их в СССР. И мы видели, что они дают результаты, на рынках появились товары лаосских «нэпманов», росло материальное благосостояние рабочих и крестьян, а самое главное — мелких индивидуальных мастерских, и было покончено с дефицитом продовольствия.
Таким образом, уже самые первые реформы Андропова, ставшие третьим, самым продуктивным этапом работы советской миссии, дали положительные результаты даже в такой отсталой и разорённой стране, как Лаос того периода. Уверен, что подобные изменения, адаптированные для советских условий, помогли бы и нашей стране выйти на новый уровень развития, избежав тех бед, которые позднее повлекли реформы Горбачёва и Ельцина. Во всяком случае, именно политика Андропова в какой-то степени повлияла на успешное развитие ЛНДР. И если бы он так рано не ушёл из жизни в 1984 году, то мы с вами сейчас, наверняка, жили бы в нерушимом, могучем и процветающем Советском Союзе на зависть всем нашим недругам.
Сейчас, по прошествии стольких лет, я невольно сравниваю тот переломный момент истории с нашим и начинаю понимать логику исторических процессов. Тогда СССР, несомненно, имевший массу проблем, мог бы решить их благодаря Андропову, представителю Комитета государственной безопасности. Но, к сожалению, этому начатому им преобразованию и модернизации СССР помешала его преждевременная смерть. Затем, когда Горбачёв и Ельцин привели страну к развалу в 90-е годы, сменивший их в начале 21 века В. В. Путин (опять же, один из представителей КГБ) смог буквально чудом удержать Россию на краю пропасти. И теперь именно он вытаскивает страну из того тупика, в котором мы оказались из-за необдуманных действий предыдущих руководителей. Так что я абсолютно уверен в том, что только такие твёрдые и вдумчивые люди, как Андропов и его последователь Путин, воспитанные партией и органами госбезопасности, могут считаться настоящими государственниками и способны уверенно преодолевать самые сложные исторические периоды в жизни нашей Родины».
Тем не менее тогда, в далёком уже 1984 году, история жестоко обошлась с нашей страной, смерть Андропова положила конец разумным и последовательным экономическим и политическим реформам. Миссия в Лаосе тоже была свёрнута, а место советских советников тут же заняли представители Китайской Народной Республики, быстро включившие ЛНДР в зону своих интересов.
Но Александр Михайлович не считал тогда и не считает сейчас свою миссию в Лаосе зря потраченным временем: «Прежде всего, лично для меня оказался крайне полезным полученный там опыт международного экономического сотрудничества. В процессе строительства и оснащения мебельной фабрики я освоил процедуру отбора оборудования, принятую в мире. По условиям ООН, в каждом конкурсе должны были участвовать несколько производителей, я сравнивал их технические параметры и стоимость, чётко обосновывая свой выбор. За годы работы по созданию лесной и деревообрабатывающей промышленности Лаоса я познакомился со всеми передовыми и перспективными производителями станков, инструментов и оборудования, необходимых для нашей отрасли, узнал их сильные и слабые места, можно сказать, изучил мировые тенденции в развитии ЛПК. Более того, по итогам каждого конкурса мне приходилось готовить подробный отчёт по международным стандартам, причём на английском языке. Так что, по сути, работа в Лаосе стала для меня очередной учёбой, в результате которой я достаточно крепко подготовился к работе на мировом рынке».
Более того, тщательное изучение истории НЭП и полученный опыт международного сотрудничества зарядили советского специалиста уверенностью в том, что полученные знания помогут ему по возвращении в СССР принять активное участие в развитии отечественного леспрома. Александр Михайлович чётко сформулировал основные этапы того большого пути, который предстояло пройти советскому ЛПК, чтобы суметь «догнать и перегнать» лесопромышленников западных стран. Объективно оценивая уровень зарубежного оборудования и невозможность быстрого преодоления нашего отставания от зарубежных производителей, Сумароков предлагал создавать совместные предприятия (СП) с наиболее развитыми странами. Это позволило бы легально завозить импортное деревообрабатывающее оборудование, без особых затрат получая возможность спокойно изучать самые передовые станки и линии, а на основе полученной информации разрабатывать отечественные аналоги, не затрачивая валютные средства на патенты и лицензии.
Именно таким путём позднее пошли китайцы, которым за сравнительно короткий срок удалось перейти от примитивного копирования к созданию собственных моделей.
Идеи инженера-конструктора получили поддержку на самом высоком уровне. Возвращение Сумарокова из зарубежной миссии совпало с очень важным событием — министром лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР был назначен Михаил Иванович Бусыгин (годы жизни: 1931–2016). Он являлся, по единодушному мнению ветеранов отрасли, лучшим руководителем леспрома нашей страны. Кстати говоря, хотя он родился в лесной деревне с характерным названием Крутая, трудовую деятельность после окончания техникума М. И. Бусыгин начал в качестве конструктора, как и герой нашей книги.
Сослуживцы лесного министра вспоминают, что рациональность мышления и пунктуальность во всём позволяли Бусыгину делать в течение рабочего дня столько, сколько иному руководителю не удавалось и за неделю. Может быть, именно эти, характерные для толковых инженеров, а потому похожие и понятные каждому из них подходы к решению возникающих проблем, быстро сблизили министра с учёным.
Надо отметить, что Михаил Иванович, как никто другой из деятелей советского леспрома, достоин отдельного, более подробного рассказа, тем более что на этом настаивает герой нашей книги. Но это чуть позже, в следующей части, а сейчас же скажем одно: эти два человека, со временем ставшие действительно легендарными деятелями отечественного ЛПК, постоянно, начиная с момента первой встречи и до ухода Бусыгина из жизни, оставались верными соратниками, полностью доверявшими друг другу. И в результате их трудовой деятельности образовался значительный список совместных достижений.
А началось их знакомство заочно, потому что Михаила Ивановича ещё до назначения на пост министра очень заинтересовали интересные брошюры, посвящённые лесопилению в разных странах мира, автором которых был кандидат технических наук А. М. Сумароков. Навёл справки. Оказалось, что А. М. Сумароков — почти его ровесник, но уже разработавший не один станок и даже отличившийся по линии ООН в деятельности по развитию ЛПК далёкой юго-восточной страны. А свои замечательные брошюры он пишет по итогам поездок в различные страны, куда его часто приглашают для участия в научно-практических конференциях и семинарах по проблемам лесопереработки.
Кстати говоря, нам с вами, дорогой читатель, интересно познакомиться хотя бы с кратким перечнем тех стран, в которых с успехом выступал Александр Михайлович: Швеция (1964, 1971, 1984, 1990, 1992), Канада (1976), Финляндия (1979), Лаос (1979–1984), Япония (1990), Австрия / Германия / Италия (неоднократно, с 1984 года до пандемии 2019 года). В странах народной демократии, таких как Народная Республика Болгария, Чехословацкая Социалистическая Республика, Венгерская Народная Республика, Германская Демократическая Республика, Польская Народная Республика, наш учёный бывал гораздо чаще, чем в капиталистических, так что обозначим только тот период, когда Александр Михайлович выезжал туда в командировки: с 1973 по 1988 год.
Так сбылась мальчишеская мечта о дальних странах, но Александр Михайлович побывал в них не как покоритель морских просторов, а в качестве уникального специалиста лесоперерабатывающей отрасли и признанного во всём мире учёного, выдающегося инженера-конструктора. Тем не менее заграница не особо прельщала Сумарокова, потому что самые важные дела ждали его на Родине.
ВРЕМЯ НАДЕЖД И ВЕЛИКИХ ПРОЕКТОВ
На взгляд многих исследователей, трагический итог истории СССР, названный Президентом России В. В. Путиным «крупнейшей геополитической катастрофой XX века», связан прежде всего с тем, что Юрий Владимирович Андропов за время своего короткого руководства страной из-за преждевременной смерти не реализовал свои далеко идущие планы. Он успел лишь «разбудить» общество, вывести партийный и хозяйственный аппарат управления из того «застоя», в котором они оказались в последние годы жизни Л. И. Брежнева.
Историки, глубоко изучавшие тот период, убеждены: в 1985 году Советский Союз был готов к преобразованию, к выходу на новый, более мощный этап развития. Для этого имелись как экономические, так и политические предпосылки, ярким подтверждением готовности общества и власти к переменам был тот оптимизм, с которым люди встретили «отца перестройки» Михаила Горбачёва в первые годы его руководства государством. К сожалению, самый молодой в истории советской страны Генеральный секретарь ЦК КПСС оказался на редкость бездарным политиком, чьи непродуманные решения и действия, наряду с прочими обстоятельствами, привели к развалу Союза Советских Социалистических Республик, просуществовавшего 69 лет — с 30 декабря 1922 года до 26 декабря 1991 года.
Но в 1985 году, когда Александр Михайлович Сумароков вернулся из своей долгой лаосской командировки, никто из советских людей не сомневался в несокрушимости первого в мире государства рабочих и крестьян. От перемен, которых «требовали наши сердца», народ ожидал изменений только к лучшему. Тем более, что с высоких трибун говорили о строительстве «социализма с человеческим лицом», о возвращении к ленинским принципам, в том числе — к заложенной В. И. Лениным Новой экономической политике, от возрождения которой ждали роста производительности труда, насыщения товарного рынка и повышения благосостояния граждан.
Как мы уже знаем из предыдущей части этой книги, Александр Михайлович, как и его коллеги по миссии в Лаосе, внимательно изучал основы НЭП, так что теоретически он был готов включиться в перестройку советской экономики. Кстати говоря, к моменту его возвращения из ЛНДР ветер перемен коснулся и его родного учреждения.
Центральный научно-исследовательский институт механической обработки древесины (ЦНИИМОД) был преобразован во Всесоюзное научно-производственное объединение «Союзнаучдревпром», в состав которого входило более 2000 лесопильных и деревообрабатывающих предприятий СССР, расположенных в различных регионах огромной страны — от Ивано-Франковска до Сахалина и Камчатки. «Союзнаучдревпром» отвечал за развитие и техническое перевооружение всех этих предприятий перед Минлесбумпромом СССР, возглавляемым М. И. Бусыгиным.
Изменился и статус Сумарокова, он был назначен заместителем генерального директора по научной работе и внедрению.
Новое назначение добавило в его жизнь многочисленные командировки, что для любого другого учёного было бы чревато снижением продуктивности научной работы. Но не для Александра Михайловича, всегда удивлявшего родных и друзей своей неутомимостью. Из каждой очередной поездки на предприятия ЛПК СССР он всегда возвращался с новыми идеями, замыслами, а полученной информацией щедро делился с коллегами и своими аспирантами. Да, дорогой читатель, рассказывая о жизни и деятельности героя этой книги, мы едва не упустили ещё одно, крайне важное направление его деятельности. Дело в том, что науку двигают не только и не столько учёные-одиночки, настоящий результат в том или ином направлении даёт формирование научной школы, воспитание учеников, которые последовательно продолжают исследования своего учителя. С этим важным делом Александр Михайлович справился, взрастив ценных специалистов ЛПК буквально со школьной скамьи.
Ещё будучи заведующим лабораторией, он организовал занятия по промышленному черчению для учеников выпускного класса архангельской школы № 30, над которой шефствовал ЦНИИМОД. Была такая практика в СССР, когда предприятия или учреждения проводили в школах, которым они помогали, занятия по профессиональной ориентации, знакомили мальчишек и девчонок с нужными шефам специальностями. А тех, кто лучше других осваивал профессиональные азы, затем приглашали на работу.
Так в далеком 1962 году Сумароков, будучи конструктором ЦНИИМОД, вместе с руководителем группы конструкторского бюро Поповым Ф.А. (в будущем - один из авторов ЛАПБ) по приглашению зав. учебной частью производственного обучения Лукошкова Владимира Яковлевича подшефной школы №30, в течении двух лет работал преподавателем по машиностроительному черчению в 9 - 11 классе. Александр Михайлович, несмотря на занятость, находил время, чтобы еженедельно по два-три раза встречаться с ребятами и на дополнительных уроках знакомить их с профессиональными тайнами инженера-конструктора, для которого промышленное черчение является такой же основой деятельности, как знание нот для музыканта.
К концу учебного 1964 года 15 выпускникам были выданы свидетельства чертежников-деталировщиков, а трём выпускникам (двум юношам и одной девушке), показавшим наилучшие результаты в профподготовке, было предложено поступить на работу чертёжниками в научно-исследовательский институт, чтобы параллельно, без отрыва от производства, учиться в отраслевом вузе — Архангельском лесотехническом институте по специальности «Механическая обработка древесины». Однако после успешного окончания вечернего отделения Архангельского лесотехнического института девушка отказалась пойти в лабораторию института, а пошла в Научно-вспомогательный отдел по патентоведению, закончила заочно Ленинградский институт повышения квалификации руководящих работников и получила диплом патентоведа. Так Корехова Римма стала ведущим специалистом института по патентоведению, а Сергей Коротов и Геннадий Кривоногов стали сначала сотрудниками КБ, а позднее перешли в лабораторию лесопильно-деревообрабатывающего оборудования института, заведующим которой был Сумароков, а со временем стали одними из его аспирантов, пополнив список перспективных молодых учёных, воспитанных Александром Михайловичем. И как знать, какими достижениями могла бы гордиться наша лесная промышленность, вооружённая новыми открытиями и разработками А. М. Сумарокова и его последователей, если бы Советский Союз устоял под натиском «горе-реформаторов» во главе с Горбачёвым.
Но случилось то, что случилось, так что, забегая вперёд, скажем: практически готовые кандидатские диссертации талантливых архангельских учёных Сергея Коротова и Геннадия Кривоногова, как и докторская диссертация их научного руководителя Александра Сумарокова, оказались невостребованными в период крушения СССР и в наступившем после этого хаосе в науке и промышленности. Тем не менее отметим, что одного из самых талантливых своих учеников — Андрея Гордина до защиты диссертации Сумароков всё же довёл. Даже находясь в загранкомандировке, он продолжал помогать своему аспиранту доводить научную работу до совершенства, вызывая многочисленными толстыми письмами из Лаоса переполох среди сотрудников свердловского почтамта (Гордин жил и работал тогда в Свердловске, столице Урала, которая теперь называется Екатеринбургом). А после возвращения учёный смог оперативно организовать защиту для своего аспиранта, причём в самых непростых условиях. Дело в том, что в тот период научной жизни СССР очередь на защиту в ведущих вузах страны была расписана на годы вперёд, так что аспиранту Гордину и его научному руководителю Сумарокову пришлось ехать на западную Украину, во Львов. Надо ли говорить, что там уже тогда были довольно сильны явные националистические настроения и к русским учёным отношение было довольно враждебное. Но закалённый в загранкомандировках Александр Михайлович проявил чудеса дипломатии и смог переломить ситуацию, так что оппонент Гордина и диссертационная комиссия вынуждены были признать научную ценность работы одного из лучших учеников Сумарокова, который в итоге получил кандидатскую степень.
Однако вернёмся в полный энтузиазма 1985 год, когда по всей стране звучали слова главного лозунга того периода «ГЛАСНОСТЬ — ПЕРЕСТРОЙКА — УСКОРЕНИЕ». Было объявлено, что для преодоления отставания советской промышленности от Запада и модернизации наших производств нужно создавать совместные предприятия (СП), чтобы в ходе работы с ведущими зарубежными компаниями изучать и внедрять современные технологии и оборудование.
В лесопромышленном комплексе прорывным проектом стало советско-японское СП «Игирма — Тайрику» в посёлке Игирма Иркутской области. Японская компания в короткий срок построила и запустила современный деревообрабатывающий завод, по оснащению являющийся на тот момент едва ли не самым современным и высокопроизводительным в мире.
На это предприятие А. М. Сумароков был направлен в качестве руководителя временного научно-технического коллектива (ВНТК), сформированного на базе специалистов «Союзнаучдревпром» (бывшего ЦНИИМОД), СибНИИЛП, Краснодарского СПКТБ, Краснофлотского ЭМЗ и Ижевского завода лесного машиностроения (ИЖлесМАШ).
ВНТК проработал на совместном предприятии чуть более года — с конца 1986 до весны 1988 года, но за этот сравнительно короткий срок смог выполнить все поставленные перед ним задачи. Была произведена эскизировка оборудования и разработка технической документации, изготовлены станки и инструменты, на Канском ЛДК Красноярского края построен экспериментальный лесопильный цех (заслуга генерального директора Рабиновича), произведена подготовка к монтажу и пуско-наладочным работам. Следует отметить, что это была настоящая и серьёзная работа, контролируемая Советом министров СССР и Центральным комитетом КПСС, поэтому А. М. Сумароков, как руководитель ВНТК, ежемесячно отчитывался на коллегии Минлесбумпрома СССР о ходе работ. Всегда эти заседания вёл сам Михаил Иванович Бусыгин, все возникающие по мере обсуждения вопросы решались немедленно и сразу, потому что заранее приглашались те директора, которые были необходимы. Подготовкой коллегии, включая приглашение участников работы, руководил лично начальник технического управления Минлесбумпрома СССР Всеволод Дмитриевич Соломонов, который по полгода находился в посёлке Игирма Иркутской области. К началу монтажа и пуско-наладочных работ на коллегии было решено закупить в Японии электронные компоненты оборудования для предприятия, для чего по согласованию с фирмой «Тайрику Трейдинг» было решено отправить в Японию делегацию во главе с замминистра Н. Н. Копаевым. В её состав также вошли генеральный директор ЦНИИМОД Н. А. Фёдоров и руководитель ВНТК А. М. Сумароков. В назначенное время все работы были выполнены, а в Японии были проведены переговоры, и на выгодных условиях работа была согласована. Если бы наработанные коллективом материалы были использованы так, как это было запланировано, то уже через несколько лет деревообрабатывающая промышленность Советского Союза преобразилась бы кардинально, в разы увеличив качество и объём выпускаемой продукции. Дело в том, что представители научных, конструкторских и производственных коллективов вели полусекретную деятельность по разработке проекта, изготовлению и внедрению современного лесопильно-деревообрабатывающего завода на базе японского оборудования. Почему полусекретную? Приведём объяснения самого Александра Михайловича:
«Японцы прекрасно понимали, что наша группа делает на строящемся предприятии, но делали вид, что ничего не происходит, никаких препятствий нам не чинили. Прежде всего потому, что этот завод был очень необходим Японии, испытывающей острый дефицит качественных заготовок пиломатериалов из ангарской сосны для строительства домов в Японии по техническим условиям японской фирмы. К тому же вся продукция не сушилась, а антисептировалась антисептиком, поставляемым Японией. Свойства древесины из иркутских лесов были уникальными, причём предоставлялась она для СП по более чем привлекательной цене, значительно ниже общемировой. Поэтому японцы старательно «не замечали» того, что мы проводили замеры и срисовывали наиболее производительное оборудование. Мы уже тогда делали то, что затем повторят китайцы, которые смогли в короткий срок догнать и перегнать ведущих мировых производителей благодаря именно беззастенчивому копированию лучших западных образцов. В деревообработке мы могли бы совершить подобный прорыв раньше КНР, тем более что мы не собирались брать японский проект целиком, поскольку их завод был буквально напичкан электроникой, скопировать которую нам было тогда не под силу. Японцы это знали, поэтому в неофициальных договорённостях во время переговоров в Японии мы с ними планировали реализовать в ближайшем будущем устраивающий обе стороны вариант: мы делаем всё «железо», потому как наша промышленность тогда была способна сделать это не хуже японских предприятий, а они поставляют «мозги» — ту самую электронику, которую японцы на тот момент делали лучше всех в мире. В итоге такого взаимовыгодного сотрудничества во всех перспективных лесных регионах СССР в короткие сроки могли быть построены современные деревообрабатывающие заводы, аналогичные иркутскому СП, но только полностью принадлежащие нашему государству, без зарубежных совладельцев».
Этот проект мог бы полностью реализовать идеи Александра Сумарокова, изложенные в книге «Интенсификация лесопильного производства», вышедшей в Москве в 1988 году и вызвавшей огромный интерес в профессиональной среде деревообработчиков Советского Союза. Александр Михайлович написал её в соавторстве с Альбертом Александровичем Дьяконовым и Борисом Андреевичем Шатиловым. В этой сравнительно небольшой по объёму, но ёмкой по содержанию книге, над которой А. М. Сумароков и его коллеги работали около четырёх лет, была изложена грандиозная программа технической модернизации леспрома СССР. К сожалению, сформулированные в этой книге идеи, одобренные руководителями отрасли, так и не были реализованы ввиду всё тех же разрушительных процессов, рождённых неумелыми «реформаторами» во главе с Горбачёвым, которые просто уничтожили советскую промышленность.
Всё оборудование, разработанное и поставленное на Канский ЛДК, было просто разграблено новыми хозяевами, и только небольшую его часть генеральному директору совместного предприятия «Игирма — Тайрику» Иосифу Ильичу Подашеву удалось приобрести за бесценок для использования в качестве запасных частей. Так что в процессе перехода к рыночной экономике практически вся работа большой группы лучших советских специалистов была уничтожена.
Не был полностью реализован ещё один великолепный проект, в котором принимал участие Александр Михайлович. Пожалуй, не найти в истории ЛПК и, к сожалению, не ожидается в ближайшем будущем такого же уникального и эффективного решения по использованию лесосырья, как детище советских лесных учёных под названием «Усть-Илимский лесопромышленный комплекс». Равного по своим масштабам проекта не было ни в Советском Союзе, ни в какой-либо другой стране мира. В самом деле, ещё никому и никогда не удавалось разработать реалистичную производственную программу на 100 лет вперёд! Так советским учёным, экономистам и лесникам впервые в истории мирового ЛПК почти удалось воплотить принцип непрерывного и неистощительного пользования лесом, выдвинутого и научно обоснованного русским лесоводом Михаилом Михайловичем Орловым (1867–1932).
Вы спросите, почему почти удалось? Всё по той же причине: в результате развала СССР рухнула и стройная, разработанная авторами проекта, система, которая определяла стабильный процесс работы этого лесопромышленного комплекса на долгие десятилетия вперёд.
Суть проекта заключалась в том, что группа производств, предусматривающих практически полную переработку лесосырья, была построена в самой гуще лесов, рядом с мощной ГЭС. Все лесные запасы, окружающие предприятия, были условно разбиты на 100 секторов. Каждый из секторов давал объём древесины, достаточный для работы предприятий комплекса на целый год. После вырубки сектор засеивался, чтобы через 100 лет его можно было вновь использовать. «Плечо вывозки» древесины из каждого сектора было минимальным, так что экономическая отдача комплекса была очень высокой. По сути, создателям комплекса в Усть-Илимске удалось воплотить мечту о вечном двигателе, остановить который было бы практически невозможно. И если бы не крах СССР, комплекс и по сей день уверенно снабжал бы страну и зарубежных потребителей качественной и недорогой продукцией, одновременно выращивая новые лесные массивы на месте прежних вырубок.
Про зарубежных потребителей надо сказать особо. Дело в том, что Усть-Илимский лесоперерабатывающий комплекс задумывался и реализовывался как международный, в нём активно участвовали страны, входящие в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), созданный по инициативе Советского Союза в 1949 году и просуществовавший до рокового 1991 года.
Усть-Илимск стал одним из самых показательных примеров взаимовыгодного сотрудничества социалистических стран. В строительстве комплекса участвовали болгары, поляки, немцы и венгры. И планировалось, что все союзники СССР будут получать продукцию предприятий комплекса по особым, более чем лояльным ценам, компенсируя тем самым свои вложения в этот международный проект.
Руководил этим грандиозным строительством тот самый Бусыгин — будущий лучший лесной министр в истории нашей страны, о котором мы уже начали говорить в предыдущей части этой книги. Напомним основные вехи его жизни.
Михаил Иванович Бусыгин родился 15 марта 1931 года в деревне Крутая Ирбитского района Свердловской области в семье крестьянина. В 1938 году пошёл в школу. А когда мирная жизнь огромной страны была прервана Великой Отечественной войной, он с 11 лет вместе с другими школьниками начал трудиться, чтобы по мере сил заменить ушедших на фронт взрослых, работал на лесозаготовках приёмщиком леса, за что получил медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». После окончания школы учился в Ирбитском мотоциклетном техникуме, затем с 1950 года работал техником-конструктором технического отдела Ирбитского автоприцепного завода. В 1951 году поступил на заочное отделение Уральского лесотехнического института, на втором курсе перевёлся на очное отделение. Ещё будучи студентом последнего курса, Бусыгин уже имел приглашение на работу начальником механического цеха Ижевского ремонтно-механического завода, где во время учёбы проходил практику. Но перспективного выпускника «перехватили» руководители Министерства среднего машиностроения (это ведомство занималось секретными оборонными предприятиями), и он был направлен в город Боровск Молотовской области, где его назначили главным механиком стройки предприятия «Почтовый ящик 8». Через год он стал главным инженером, а ещё через два года — начальником комбината. Он показал себя не только толковым производственником, но и талантливым руководителем, так что с 1960 года Бусыгин был избран первым секретарём горкома КПСС и два года, по сути, управлял жизнью крупного города. Затем его направили на крайне проблемный и очень важный для страны объект — Соликамский целлюлозно-бумажный комбинат, где под его руководством, наконец-то, была завершена реконструкция.
Молодого талантливого руководителя хорошо знали в Москве, так что в апреле 1968 года, когда было образовано Министерство целлюлозно-бумажной промышленности СССР, Михаила Ивановича Бусыгина назначили начальником Главного управления проектирования и капитального строительства, членом коллегии министерства. Одновременно он продолжал учёбу: поступил в заочную аспирантуру Ленинградской лесотехнической академии и в 1972 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Экономическая эффективность капитальных вложений в целлюлозно-бумажной промышленности».
В 1974 году начался один из самых значительных этапов жизни и деятельности Бусыгина — он был назначен генеральным директором строящегося Усть-Илимского ЛПК и г. Усть-Илимска. Для обозначения важности этих строек и оперативности принятия мер, необходимых для решения возникающих проблем, он был одновременно назначен на пост заместителя министра целлюлозно-бумажной промышленности СССР. Такая практика давала хорошие результаты в борьбе с существующей в Советском Союзе (как и в любой другой стране) бюрократией, в статусе замминистра руководителю особо важного для государства строящегося предприятия было быстрее и проще «пробивать» финансирование и вопросы снабжения стройматериалами.
Но не только высокая должность помогла Бусыгину всего за пять лет построить на месте нетронутой тайги один из мощнейших в мире комбинатов по безотходной переработке древесины и продуктов лесопиления, а для сотрудников этой настоящей жемчужины советского ЛПК — великолепный современный город. Сотворить эти чудеса строители смогли благодаря таланту руководителя, его способности чётко организовать все работы, вниманию Бусыгина к каждому этапу строительства и глубокому знанию особенностей всех трудовых процессов. Вспомним, что он сам прошёл свой профессиональный путь от работника лесоповала до руководителя крупного предприятия и города. Отрадно, что огромная личная заслуга Бусыгина в строительстве комбината и города Усть-Илимска была отмечена не только правительственными наградами, но и горожанами, по воле которых имя лучшего лесного министра в истории нашей страны носит одна из школ Усть-Илимска.
В 1980 году было принято решение: объединить министерства лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности. Первым заместителем руководителя нового министерства стал М. И. Бусыгин, который на деле доказал эффективность такого объединения, поскольку построил и запустил в действие лесопромышленный комплекс, включавший в себя все основные процессы, которыми управляло новое министерство: от лесозаготовки и лесовосстановления до практически безотходной переработки древесины. В 1982 году Бусыгин занял пост министра, а в 1988 году Министерство лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР было переименовано в Министерство лесной промышленности СССР.
К сожалению, тогда уже начались процессы распада, запущенные горбачёвской перестройкой, и в 1989 году М. И. Бусыгина, мешавшего команде Горбачёва разваливать советскую промышленность, в том числе лесную, отстранили от дел, отправив на персональную пенсию. Заметим, что в партийном руководстве страны и в министерствах СССР продолжали работать люди по возрасту гораздо старше Бусыгина, но их не трогали, не отправляли на пенсию, потому что они устраивали «реформаторов», поскольку были безропотно лояльными к непродуманным решениям Горбачёва, которые вели к развалу советской экономики и всего государства. Избавлялись от людей думающих, совестливых, радеющих за народное хозяйства, от таких как Бусыгин, которому, говоря словами героя легендарного фильма «Белое солнце пустыни», было «за державу обидно».
…Позднее Михаил Иванович Бусыгин в узком кругу друзей с горечью вспоминал, как именно его снимали с работы. Во Дворец съездов, где проходил первый Съезд народных депутатов, его привезли больного, с высокой температурой, и посадили напротив трибуны. Выступавшие в основном говорили об отрицательной стороне его деятельности, и каждый старался побольнее ударить, причём обиднее всего, что говорили-то бывшие друзья и товарищи по Совмину СССР и ЦК КПСС. Главным пунктом всех выступлений стал скандально известный Байкальский целлюлозный комбинат, на котором, к счастью, ему довелось работать только главным инженером. Как вспоминал М. И. Бусыгин, построили этот завод именно там, около уникального озера, из-за острой необходимости в специальной секретной целлюлозе, для которой требовалась глубоко очищенная вода, что естественно, было возможно только на Байкале. Сам Бусыгин не имел никакого отношения к решению по созданию комбината на Байкале, но никого из выступавших на том съезде это не интересовало — виновен во всех экологических бедах лично министр! Больнее всего Михаилу Ивановичу было то, что почти все его прежние друзья и соратники на том «перестроечном» судилище стали видеть в нём только отрицательное. И всё же даже горлопаны-критиканы того шумного времени не могли зачернить всё то хорошее, что сделал для страны лучший лесной министр СССР, поэтому, учитывая все его огромные заслуги перед страной, его не сняли с работы, как это планировалось, а просто отправили на заслуженный отдых. Руководил всей этой вакханалией псевдодемократии и официально председательствовал на том шумном съезде лично Горбачёв. Александр Михайлович Сумароков тоже навсегда запомнил это неприятное заседание, на котором лесную отрасль нашей страны лишили самого талантливого руководителя.
Эта несправедливая отставка обрекла ЛПК СССР на последовавший затем крах лесной отрасли и разорение сотен и тысяч лесхозов, лесных посёлков, уготовав нищенское существование для живших и работавших там людей. Появившиеся затем и не ликвидированные до конца даже сейчас такие серьёзные проблемы, как постоянные лесные пожары и «чёрные лесорубы», ведущие незаконные вырубки леса, тоже во многом связаны с тем «обезглавливанием» Министерства лесного хозяйства СССР, произошедшим на том печально знаменитом первом Съезде народных депутатов, проходившем под руководством Горбачёва.
Понятно, что, едва выздоровев и отойдя от несправедливой обиды, М. И. Бусыгин не стал отсиживаться на пенсии, он был полон сил и продолжил работу в любимой и родной отрасли. Михаил Иванович плодотворно трудился на посту председателя правления внешнеэкономической ассоциации «Внешлес», на общественных началах выполнял обязанности вице-президента Союза лесопромышленников и лесоэкспортёров России. Кроме того, с 2014 года и практически до самой смерти Михаил Иванович являлся членом консультационного совета при Правительстве РФ.
Михаил Иванович Бусыгин награждён двумя орденами Ленина (1966, 1981), орденами Трудового Красного Знамени (1971), «Знак Почета» (1962), знаком отличия «За заслуги перед Иркутской областью» (2006), советскими, российскими и зарубежными медалями.
Безусловно, биография этого крупного государственного деятеля СССР даёт представление о том, как создавалась промышленная и экономическая мощь Советского Союза. Настоящими героями той эпохи были люди труда, а возможности для карьерного роста были у каждого, кто проявлял способности и желание учиться и работать на благо страны.
Таким был путь к успеху лучшего лесного министра Бусыгина, который всего в своей жизни добился сам. Такими же были и его товарищи, одним из которых является герой нашей книги Александр Михайлович Сумароков.
Как мы помним, за деятельностью выдающегося архангельского учёного Бусыгин следил давно, внимательно изучая его публикации. А на строительстве Усть-Илимского ЛПК они, наконец-то, познакомились лично: в 1984 году Сумароков принимал участие в Государственной приёмочной комиссии по монтажу и пуску в эксплуатацию лесопильного завода Усть-Илимского лесопромышленного комплекса (г. Усть-Илимск, Иркутская область).
Надо сказать, что комплекс чрезвычайно порадовал Александра Михайловича: самое современное оборудование работало в сочетании с автоматизированной системой управления (АСУ), что в разы повышало производительность труда деревообработчиков. Безусловно, новые товарищи много говорили о будущем советского леспрома, строили планы по его развитию. Тогда им и в голову не могло прийти, что вскоре будет разрушен социалистический строй, а вместе с ним будет разорена и вся промышленность СССР. Кстати говоря, Усть-Илимский проект тоже был обесценен — новые экономические порядки, а точнее говоря, «беспредел лихих девяностых» лишил комплекс лесосырьевой базы, которую расхватали по отдельным делянкам «новые русские». Правдами и неправдами они получали лесные участки, предназначенные комбинату, с одной единственной целью — вырубить и сбыть кругляк за валюту, а там хоть трава не расти. Так что грандиозный и вполне реалистичный план деятельности комбината, рассчитанный на столетия вперёд, был уничтожен алчными и недальновидными «временщиками».
…В истории каждого государства, как и в жизни любого человека, бывают периоды, вспоминать которые больно и грустно, про них можно лишь с горечью сказать: лучше бы их не было. Но из песни слов не выкинешь, так что нам с вами предстоит перейти от рассказа о начинавшемся мощном развитии лесопромышленного комплекса СССР к печальной хронике лихих девяностых, когда немногие из тех, кому была дорога эта отрасль, в том числе такие патриоты страны, как Сумароков и Бусыгин, пытались сохранить хоть что-то в общем хаосе, охватившем лесную промышленность России.
ХРАНИТЕЛЬ
Китайскому философу Конфуцию приписывают выражение «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». Однако другая китайская мудрость гласит, что если уж подули ветры перемен, то надо не прятаться от них, а строить ветряные мельницы.
Начинавшийся благодаря деятельности Горбачёва и его «команды реформаторов» распад СССР принёс в жизнь каждого советского человека много перемен, как позитивных, так и негативных. Последних, впрочем, было значительно больше. У кого-то опускались руки, именно тогда выросло количество людей, спившихся от беспросветной жизни. А кто-то азартно «ловил рыбку в мутной воде», наживаясь на неразберихе в экономике и доверчивости граждан.
Бурно расцвела преступность. Пока регионы и предприятия в погоне за мифическим суверенитетом «откалывались» от центра, уголовники активно объединялись. По всей стране создавались и крепли организованные преступные группировки (ОПГ), которые наши люди раньше видели только в зарубежных сериалах типа «Спрут». Создание ОПГ совпало со временем, когда распадались не только хозяйственные связи, но и организационно-правовые основы государства, правоохранительные и другие силовые органы по странному стечению обстоятельств оказались в ситуации недофинансирования и теряли лучших сотрудников, что сказывалось на результативности борьбы с криминалом. Так что руководители предприятий на волне преобразований, с одной стороны, получили относительную свободу в своей деятельности, а с другой — оказались один на один с преступниками, быстро освоившими новые способы обогащения под названиями рэкет и рейдерский захват прибыльных производств.
По сути, тот бандитский беспредел свёл на нет немногочисленные плюсы, которые дала экономике перестройка, затеянная командой Горбачёва. Сейчас трудно даже приблизительно сосчитать количество энергичных, талантливых бизнесменов (тогда их называли кооператорами) и руководителей предприятий, добившихся первых успехов в зарождающейся рыночной экономике, деятельность которых была в те лихие годы прервана обнаглевшими преступниками. Герой нашей книги лично знал многих пострадавших, да и сам едва не стал жертвой криминальных «наездов», иначе говоря — преступных посягательств. Но обо всём по порядку.
Лесному министру СССР было понятно, что только тесное сотрудничество с ведущими западными компаниями поможет быстро реализовать масштабную программу модернизации лесопромышленного комплекса страны, разработанную заместителем директора ЦНИИМОД Александром Михайловичем Сумароковым и его коллегами. Так что Михаил Иванович активно посещал страны с развитым леспромом, в частности, в 1985 году он побывал в Австрии, где познакомился с возможностями фирмы «Шпрингер», чьё оборудование пользовалось устойчивым спросом среди лучших лесопереработчиков мира, и провёл предварительные переговоры с президентом фирмы господином Шпрингером.
Вернувшись в Москву, Бусыгин дал поручение Всеволоду Дмитриевичу Соломонову, начальнику технического управления Минлесбусмпрома СССР, подготовить пакет документов к коллегии Минлесбумпрома СССР по созданию совместного советско-австрийского предприятия на базе Архангельского ЦНИИМОД, ленинградского «Гипродрева» и фирмы «Шпрингер» по производству лесопильно-деревообрабатывающего оборудования для технического перевооружения лесопильных предприятий Минлесбумпрома СССР.
После тщательной разработки и долгих согласований эти документы были подготовлены. 31 августа 1991 года на коллегии Минлесбумпрома СССР вынесли решение о создании совместного советско-австрийского предприятия под названием «Технодрев» с участием ЦНИИМОД, «Гипродрев» и фирмы «Шпрингер». Президентом совместного предприятия был рекомендован доктор Шпрингер, а генеральным директором — заместитель директора ЦНИИМОД Сумароков.
Почему Бусыгин предложил на должность гендиректора СП «Технодрев» именно кандидатуру Александра Михайловича? Ответ простой. Михаил Иванович прекрасно помнил, как Сумароков смог организовать эффективную работу советских специалистов на советско-японском совместном предприятии «Игирма — Тайрику» в посёлке Игирма Иркутской области. Безусловно, было учтено и его отличное знание иностранных языков и многолетний опыт работы за рубежом. Совместное советско-австрийское предприятие было решено открыть в Москве, в Люблинском районе. На открытии СП именно в этом районе настаивал председатель Люблинского райисполкома, который нашёл и выделил подходящее нежилое помещение (бывший овощной магазин) в максимально безопасном месте — в соседнем подъезде находилось отделение милиции, что было важно в то неспокойное время.
«Гипродрев» подготовил техническую документацию и провел полную реконструкцию помещения. Через полгода, в начале 1992 года, офис был готов и туда завезли дорогостоящую оргтехнику, СП готовилось к открытию. Но оно не состоялось… Наличие отделения милиции по соседству не помешало злоумышленникам проникнуть в помещение, похитить оргтехнику и оборудование, варварски разгромить сам офис, переломав даже мебель. Председатель Люблинского исполкома, узнав о случившемся, только горестно развёл руками и ничего не мог сказать в оправдание. А что касается Бусыгина и Сумарокова, то объяснить, как они решились открыть офис СП в районе, который оказался одним из самых криминальных в Москве, можно только тем, что они-то не были москвичами и не знали тех «подводных камней», о которых умолчал местный чиновник, заманивавший совместное предприятие к себе.
Так деятельность нового перспективного СП, с которым было связано много надежд, началась с непредвиденных убытков. Однако доктор Шпрингер не собирался отступать и уходить из нашей страны. Получив неприятную новость о бандитском налёте на московский офис, он выразил готовность продолжать совместную деятельность, но теперь за пределами Москвы. Михаил Иванович Бусыгин предложил перенести офис СП в Архангельск, он договорился с генеральным директором Архлеспрома Валерием Степановичем Лыковым о выделении помещения в областной столице. Так офис совместного предприятия «Технодрев» появился в здании Дома лесной промышленности, расположенного по адресу: г. Архангельск, ул. Карла Либкнехта, д. 2.
Одним из первых реализованных проектов СП стало завершение реконструкции и техническое перевооружение Сегежского ЛПК в городе Сегежа Республики Карелия. В этот же период было осуществлено то, ради чего Бусыгин и Сумароков продвигали идею создания совместных предприятий: наконец-то, появилась первая, созданная в результате международной кооперации, современная сортировочная установка для брёвен — общее детище австрийцев и россиян. Эта сортировочная установка начала работать на Увинском лесокомбинате компании «Увадревхолдинг» в посёлке Ува Республики Удмуртия. На знаменитых заводах Ижевска по чертежам компании «Шпрингер» удалось качественно изготовить все металлоконструкции, включая электродвигатели и цепи. А вот современную электронику, гидравлику и пневматику поставили из Австрии представители компании «Шпрингер». Ничего из импортных составляющих этой сортировочной линии в нашей стране делать тогда не могли, но СП и создавалось для того, чтобы решить эту проблему. И если бы всё шло по намеченной Бусыгиным и Сумароковым программе, через несколько лет современное оборудование производилось бы полностью из отечественных комплектующих. Кстати говоря, читателю, наверняка, интересно узнать, что появившаяся много лет назад в результате работы совместного предприятия «Технодрев» линия до сих пор в строю и эффективно работает в посёлке Ува. А совместная деятельность в «Технодреве» на многие годы подружила Сумарокова и Шпрингера. И хотя совместное предприятие со временем по разным причинам прекратило работу, Шпрингер остался в России всерьёз и надолго, австрийское оборудование помогло повысить производительность десяткам предприятий ЛПК по всей нашей необъятной стране.
Деятельность фирмы «Шпрингер» была плодотворной для ЛПК нашей страны во многом благодаря грамотной и компетентной работе Александра Михайловича Сумарокова, многие годы являвшегося консультантом этой фирмы, он участвовал практически во всех проектах модернизации российских лесозаводов, которые смогли стать лидерами в своей отрасли, используя современное оборудование, разработанное и произведённое в Австрии.
В 1992 году руководство Архангельской области обратилось к М. И. Бусыгину с просьбой оказать помощь в создании совместного российско-шведского предприятия для организации высокопроизводительных лесозаготовительных работ на базе харвестеров и форвардеров в Усть-Покшеньгском леспромхозе. Шведы были заинтересованы в получении легендарного архангельского леса, а региональные власти хотели организовать современное предприятие, которое должно было стать образцом для подражания, показало бы те мировые стандарты организации лесозаготовительных работ, к которым должны стремиться архангельские предприятия.
Бусыгин порекомендовал на должность директора архангельского филиала СП «Садкора» Александра Михайловича Сумарокова, благо тот уже имел опыт работы с зарубежными партнёрами.
Планировалось, что совместное предприятие будет заниматься заготовкой древесины на базе Усть-Покшеньгского леспромхоза Архлеспрома. Предварительно руководство Архлеспрома в лице Валерия Степановича Лыкова и главного инженера Александра Шалвича Давитиашвили посетило ведущие предприятия Швеции, не только изготавливающие харвестеры и форвардеры, но и обучающие обслуживающий их персонал. Во всех поездках участвовал директор архангельского представительства СП Сумароков. Президентом фирмы «Садкора» был шведский предприниматель Нильс Вергорден, а генеральным директором — Юрий Николаевич Архипцев, он решал все возникающие вопросы в Москве. После длительных переговоров и командировок в Швецию было отобрано оборудование лесозаготовительных комплексов, включая не только форвардеры и харвестеры, но и электростанции и бытовки, которые питались от электроэнергии. Учитывая сложности в обеспечении питанием шведских специалистов, было завезено несколько контейнеров-холодильников с готовым питанием — неведомыми пока что для нашей страны замороженными обедами. То есть для лесозаготовителей, работающих в любой точке выделенных лесных массивов, создавались автономные комфортные условия проживания, о которых наши лесорубы тогда могли только мечтать.
Как и предполагалось, на предприятие были командированы 17 шведских операторов лесозаготовительных машин, которые начали работать не только как лесозаготовители, параллельно они обучали наших специалистов, для которых харвестеры и форвардеры были в новинку. В качестве превентивной меры защиты от возможных неурядиц в очень нестабильной и непредсказуемой обстановке тех лет предусмотрительный Сумароков настоял на том, чтобы абсолютно всё шведское оборудование и лесные машины были оформлены, как временный ввоз, что сыграло в своё время в пользу шведской стороны, снизив урон от довольно неуклюжих действий тогдашних российских властей.
Но это будет после, а пока что в Архангельскую область прибыл первый европейский «лесной десант», и там закипела работа на таком уровне, на котором в нашей стране до этого в лесу никто не работал. Шведы день за днём показывали очень высокую производительность на своём оборудовании, в отдельные смены их производительность достигала 250 кубометров леса за восемь часов двумя комплексами. Причём лес был не только заготовлен, но и отсортирован по диаметрам и аккуратно уложен в штабеля — оставалось лишь грузить и отвозить на переработку! Ничего похожего наши лесозаготовители делать так быстро в то время не могли.
Конечно, это произвело очень серьёзное впечатление на секретаря Архангельского Обкома КПСС Юрия Александровича Гуськова и председателя Совета народных депутатов Павла Николаевича Балакшина. Было решено: такое передовое предприятие надо поддержать, всё оборудование задействовать и запустить шведских лесозаготовителей в богатый лесом Усть-Покшеньгский леспромхоз. Владелец оборудования Нильс Вергорден лично и Гуськов с Балакшиным участвовали во всех организационных мероприятиях. В посёлке Ясный Холмогорского района Архангельской области (там располагалась база леспромхоза) была смонтирована привезённая шведами гостиница на 17 мест с питанием от генератора (кстати, она до сих пор существует), и работа началась.
Всё сырьё, которое заготовляло совместное предприятие, должно было распиливаться на архангельских заводах, в первую очередь на ЛДК имени Ленина. Поставка пиломатериалов на экспорт в Швецию производилась через Беломорско-Балтийский канал по системе «река-море». Однако едва архангельский филиал получил первую небольшую оплату из Швеции на своём валютном счёте, как в кабинет Сумарокова явились так называемые братки — представители крупной ОПГ (организованной преступной группировки). Александр Михайлович достойно провёл с ними переговоры, в этом ему помогла его феноменальная дипломатическая способность наладить спокойный диалог с любым человеком — от президента до бывшего заключённого. Не давая никаких конкретных обещаний, он выпроводил бандитов из офиса и тут же отзвонился Бусыгину, доложил о ЧП, предположив, что обращение в милицию вряд ли поможет защитить СП. Михаил Иванович заверил, что, даже находясь в Москве, найдёт возможность найти управу на обнаглевших архангельских уголовников. И действительно, на следующий день к Сумарокову пришёл представитель органов госбезопасности, подробно расспросил о криминальных посетителях и чётко обещал: «Не волнуйтесь, они вас больше не побеспокоят, работайте спокойно».
И в самом деле, совместное предприятие, архангельский филиал которого возглавлял Александр Михайлович, словно стало невидимым для многочисленных любителей лёгкой наживы. И за то время, пока СП работало, оно действительно стало маяком, показавшим направление для развития всем архангельским лесозаготовителям.
Не менее продуктивным был период, когда А. М. Сумароков ставил на новые рельсы, адаптируя под новые условия работы, очень интересное совместное предприятие, которое осталось в России со времён СССР. Дело в том, что в 50–60 годы прошлого века в разорённых войной дружественных нам странах катастрофически не хватало древесины. А у нас леса всегда было много, не хватало лишь желающих ехать на делянки, потому как труд лесоруба всегда был тяжёлым. В итоге пришли к тому, что Народная Республика Болгария получила лесную площадь в Удорском районе Республики Коми и Пинежском районе Архангельской области, которая в сравнении с территорией Болгарии составляла 70 % её площади. Само предприятие было расположено в поселке Благоев Республики Коми и, по словам последнего директора совместного предприятия господина Величко Арнаудова, в год заготовляло до трёх миллионов кубометров различных сортиментов, включая пиловочник.
После развала СССР Арнаудов организовал на месте бывшего предприятия ООО «Главболгарстрой» и как гражданин России (он получил гражданство, поскольку женился на русской женщине) зарегистрировал его в Кирове. В 2010 году господин Арнаудов обратился к М. И. Бусыгину с просьбой организовать на месте бывшего СП переработку древесины — не менее 500 тысяч кубометров в год. Будучи тогда руководителем группы советников департамента лесной промышленности Банка Москвы, Бусыгин поручил А. М. Сумарокову (советнику по лесопильному производству этого банка) подготовить такое предложение для Банка Москвы, который в тот момент строил Нововятский ЛПК, при этом объём переработки на Нововятском ЛПК составлял тоже около 500 тысяч кубометров в год. На основании этого Арнаудов и Сумароков были приглашены доктором Шпрингером в Австрию, где было подписано соглашение о намерении создать на территории бывшего советско-болгарского предприятия в Удорском и Пинежском районах предприятие на базе оборудования фирмы «Шпрингер». Такая поездка состоялась, соглашение было подписано, однако пока подписывалось соглашение и разрабатывались документы, по решению местных властей Пинежского района Архангельской области участок леса, ранее принадлежавший советско-болгарскому предприятию, был передан другому предпринимателю. Таким образом, создание этого предприятия не состоялось.
То есть те совместные предприятия, о работе которых удалось очень коротко рассказать на страницах этой книги, стали настоящими «точками роста» для отечественного леспрома. Вернее, должны были ими стать, но увы, обстоятельства и действия тогдашних федеральных и региональных властей оказались сильнее, загнав эти и другие перспективные СП в экономический тупик. Тем не менее предприятия, которые возглавлял Сумароков, оставили позитивный след в истории нашего ЛПК, показывая лесопромышленникам направление наиболее эффективного развития.
Бусыгин же по опыту этих совместных предприятий высоко оценил деловые качества своего коллеги, которого он ранее знал только как талантливого учёного. Начиная с 1994 года, Михаил Иванович раз за разом направлял Сумарокова на самые интересные и сложные проекты, которые он создавал практически по всей стране.
За тот крайне трудный период в экономике и истории нашей многострадальной Родины Александр Михайлович организовал и, как говорится, раскрутил на всю катушку несколько отличных деревообрабатывающих производств, многие из которых работают до сих пор.
Это ЗАО «Зелёная линия» (Тверская область), ООО «Зуевский лесопильный завод» (Кировская область), ЗАО «Торопа-Лес» (Тверская область), ОАО «Селецкий ДОК» в Брянской области. О каждом из этих предприятий можно было бы рассказать много интересного, но мы отметим главное: Александр Михайлович каждый раз начинал практически с нуля и доводил дело до коммерческого успеха. Он выстраивал производственную линию точно по науке, а вот как руководитель был далёк от «кабинетного стиля», внимательно и чутко относился к чаяниям рабочих. За что и завоевал практически всероссийскую известность как лучший директор, который способен не только обеспечить прибыль для собственников завода, но и рабочих не обижает.
Сам же Сумароков так говорит о том сложном, но продуктивном периоде своей трудовой деятельности в ЛПК:
«Несмотря на развал СССР и крушение всех грандиозных проектов, я продолжал чётко придерживаться созданной мной и моими коллегами ещё в научно-исследовательском институте программы модернизации ЛПК страны. Пусть не в тех масштабах, которые были намечены тогда, но на каждом отдельно взятом предприятии, которым я руководил или на котором я бывал в качестве консультанта, я так планировал развитие производства лет на 20–30 вперёд, чтобы планомерно улучшать условия труда, повышать производительность и довести качество продукции до мирового уровня. Многое мне и моим единомышленникам удалось сделать, но крайне обидно за те проекты, которые пока остались нереализованными. В их числе — завод-автомат в Республике Тыва, для которого мы с господином Шпрингером разработали уникальный проект, равные которому по всему миру можно пересчитать по пальцам одной руки. Я уверен, что рано или поздно этот завод там будет построен и станет символом российского ЛПК нового тысячелетия, на него будут равняться все лесопереработчики нашей страны».
(Подробнее об этом проекте читайте в приложении к этой книге «Краткий курс истории деревообработки в России»)
Тем не менее практический вклад в развитие российского ЛПК не затмевает ту просветительскую роль, которую Александр Михайлович играл все эти годы (до пандемии, во всяком случае) на всех отраслевых форумах. Многие из российских и зарубежных лесопромышленников зачастую и соглашались на участие в этих мероприятиях только при условии, что среди выступающих будет А. М. Сумароков. Проще говоря, если он есть на форуме, значит форум состоится, причём при полном аншлаге. Тексты выступлений А. М. Сумарокова настолько интересны и познавательны, что могли бы стать основой для современного учебного пособия отраслевых вузов.
Приведём лишь несколько названий: «Использование разработок фирм по производству топливных гранул в процессе поставок компанией Springer проектов лесопильных заводов под ключ», «Линии сортировки лесоматериалов для предприятий ЦБП. Решения от компании Springer Maschinenfabrik GmbH», «Эффективные технологические решения по сортировке и переработке лесоматериалов на вновь создаваемом производственно-накопительном терминале в Республике Тыва (АУ «Туранское спец. ЛХУ») мощностью около 500 тысяч кубометров хвойного сырья в год с использованием оборудования австрийской фирмы "Шпрингер Машиненфабрик"», «Новые технологические решения фирмы "Шпрингер Машиненфабрик" в производстве оборудования для лесопильных и деревообрабатывающих предприятий в России», «Оборудование для производства клееных деревянных конструкций фирмы "Шпрингер Машиненфабрик"», «Оборудование и новые технологические решения фирмы "Шпрингер Машиненфабрик", направленные на уменьшение производственных издержек деревообрабатывающих производств», «Некоторые особенности направлений работы зарубежных фирм по внедрению своего оборудования на лесопильно-деревообрабатывающих предприятиях России в новых экономических условиях», «Предложения фирмы "Шпрингер" по технологии и оборудованию для переработки низкокачественного и тонкомерного сырья с целью одновременного получения технологической щепы и пиломатериалов на ЦБК», «Основные направления модернизации и технического перевооружения действующих лесопильно-деревообрабатывающих предприятий с участием фирмы Springer Maschinenfabrik», «Концепция современного лесоперерабатывающего предприятия на примере высокоавтоматизированного завода в Республике Тыва с использованием основных положений и программы оптимизации лесопильных производств с оценкой качества продукции, а также с системой CRM во взаимоотношениях с клиентами», «Системы сортировки брёвен и подачи пиловочника на лесопильную линию», «Типичные ошибки операторов линий. Как избежать ошибок операторов, приводящих к убыткам компании», «Эффективные технологии сортировки круглых лесоматериалов», «Новые разработки фирмы «Шпрингер Машиненфабрик» для лесопильно-деревообрабатывающей промышленности России», «Оборудование для изготовления CLT. Тенденции рынка». И это только незначительная часть тех выступлений, каждое из которых становилось настоящим «гвоздём» очередного форума лесопереработчиков.
Кроме того, Александр Михайлович активно сотрудничал и сотрудничает со всеми отраслевыми СМИ, давая развёрнутые интервью, комментарии, прогнозы. За время своей научной и просветительской работы им подготовлено и издано в открытой печати около 200 работ, причём 11 из них опубликованы за границей. На счету известного учёного — десять авторских свидетельств на изобретения, из них четыре патента в Канаде, Швеции, Финляндии и Чехословакии.
Говоря о многолетней просветительской деятельности Сумарокова, этого хранителя научных основ российского ЛПК, хочется вспомнить слова другого учёного, нобелевского лауреата, академика Ж. И. Алфёрова о том, что настоящим учёным можно назвать лишь того, кто может объяснить простыми словами самые сложные понятия любому человеку, даже очень далёкому от науки. Вот и авторские статьи Сумарокова написаны так, что неизменно вызывают интерес даже у тех, кто не слишком близко знаком с проблемами российских лесопромышленников. Захватывающий стиль и ясность изложения дают чёткое представление о том, что хотел сказать читателю учёный. Можно сделать вывод о том, что Сумароков продолжает свою прежнюю деятельность в качестве преподавателя, но теперь использует не лекции, а статьи. Но результат тот же: растёт число людей, считающих себя учениками Александра Михайловича.
И завершая эту книгу, хочется процитировать слова Сумарокова, сказанные на одной из встреч со студентами отраслевого вуза:
«Если бы не распался СССР, а вместе с ним СЭВ (Совет экономической взаимопомощи), то мы могли бы с участием наших зарубежных товарищей — к примеру, из Чехословакии и других стран — выпускать такое же оборудование, которое сейчас выпускают ведущие фирмы мира. Но, к сожалению, всем отраслях промышленности, не только ЛПК, был нанесён громадный урон тем, что мы пошли по ложному пути закупки оборудования за рубежом и прекратили развивать своё производство. Мы сами загубили свою промышленность, хотя имели такую мощную базу, что могли бы конкурировать на мировом рынке. Поэтому я призываю вас, наши молодые учёные, исправляйте допущенные ранее ошибки, дерзайте, думайте, изобретайте! Мы на всё способны, мы изобретатели не хуже всяких шведов и японцев. У нас огромные лесные запасы, которые растут в уникальных природно-климатических условиях, поэтому для их переработки нужны наши собственные, уникальные отечественные станки и линии переработки. И я уверен: всё у нас будет хорошо!»
…Себя Александр Михайлович называет абсолютно счастливым человеком. Всю жизнь он занимался любимым делом, в котором добился выдающихся успехов и всеобщего признания. В точном соответствии со своими детскими мечтами объехал весь земной шар и убедился, что нет на нашей планете страны лучше России.
Вместе с любимой супругой вырастил и воспитал двух замечательных сыновей, которые уже являются состоявшимися профессионалами, пусть и не в лесном деле. Но ведь и сам Александр Михайлович в юности не пошёл по проторенной отцом и дедом дороге, а выбрал собственный путь.
Важно вовсе не то, чем занимается человек, главное, чтобы его деятельность сделала чуть лучше родную страну, а в чём-то положительно повлияла и на весь наш мир. Именно так действовал во все годы своего рекордного трудового стажа (65 лет в ЛПК!) Александр Михайлович Сумароков — герой этой книги, замечательный человек и настоящий капитан отечественного лесопромышленного комплекса, которого знают и ценят не только в России, но и во многих странах нашей планеты.
Приложение
КРАТКИЙ КУРС ИСТОРИИ ДЕРЕВООБРАБОТКИ В РОССИИ
Историю развития нашей цивилизации обычно делят на периоды, названия которых сообщают о главном материале, использовавшемся человеком для изготовления инструментов и оружия: каменный, медный, бронзовый, железный. Но как бы ни менялись инструменты, основным предназначением самых продвинутых из них всегда была обработка древесины — лучшего материала, подаренного человеку природой!
Об основных этапах развития деревообработки во всём мире и особенно в нашей любимой России рассказал на страницах нескольких номеров отраслевого журнала «Деревообработка. Бизнес и профессия» известный учёный и практик, признанный международным экспертным сообществом, один из основоположников концепции современного лесопиления Александр Михайлович Сумароков, кандидат технических наук, долгие годы являвшийся советником-консультантом по лесной, лесопильно-деревообрабатывающей и фанерной промышленности России фирмы Springer (Австрия).
Вниманию читателей предлагается сокращённая версия журнальных публикаций, в популярной форме повествующих о движении человеческой мысли от создания каменного топора до конструирования полностью автоматизированного лесопильного завода. И рассказывающих о том вкладе, который внесли в эту эволюцию деревообработки российские изобретатели и учёные.
Развитие деревообработки невозможно без изобретения режущих инструментов. Первые режущие орудия были примитивными, изготовлялись из кремня. Но даже с их помощью древние мастера умудрялись создавать настоящие шедевры. Разумеется, подавляющее большинство изделий из древесины не сохранилось до наших дней.
Тем не менее самый древний предмет, изготовленный человеком из древесины, находится в России. Это своеобразный привет из каменного века, доказывающий, что обрабатывать древесину человек научился давным-давно, на самой заре нашей цивилизации.
Этим материальным доказательством является Большой Шигирский идол, найденный в конце XIX века на Урале. Древнейшая в мире сохранившаяся деревянная скульптура, возраст которой по последним оценкам достигает 11 600 лет — более чем в два раза старше египетских пирамид! Идол представляет собой антропоморфную (напоминающую человека) фигуру, изготовленную из цельного расколотого бревна лиственницы сибирской (всего было насчитано 159 годовых колец). Как установили учёные, обработка древесины велась по свежесрубленному стволу при помощи шлифованных каменных тёсел и стамесок. Идол был обнаружен в 1890 году на Среднем Урале, в районе современного города Кировграда. В настоящее время он хранится в Свердловском областном краеведческом музее в городе Екатеринбурге, где ему посвящена отдельная экспозиция. Подробную информацию об этой удивительной деревянной скульптуре, созданной крайне примитивными по современным меркам каменными инструментами, можно найти в Интернете. А мы возвращаемся к эволюции деревообработки.
Быстрое развитие режущего инструмента для деревообработки началось только после того, как люди научились применять для его изготовления металлы.
Главными орудиями древних плотников и столяров в бронзовом веке стали не только топоры, но и пилы. Понятно, что строение их бронзовых топоров мало чем отличается от более древних инструментов — их рубящая часть так же насажена на топорище (рукоять).
Само слово «топор» имеет древнее происхождение, как считают историки, оно со временем вытеснило другое русское слово «секира», обозначавшее сходное с топором рубящее холодное оружие с лезвием в форме полумесяца и крючком на обухе (в ходе боевых действий этот крючок служил для стаскивания всадника с коня).
Интересно, что топоры и секиры использовались одновременно как представителями мирных профессий: плотниками, лесорубами, так и ратниками, проводящими свою жизнь на полях сражений. Лезвие ковали из особо прочной стали, стойкой к затуплению. Форма изменялась в зависимости от назначения. Топоры делались либо с широкими, либо с узкими лезвиями. Специализация мастеров тоже играла роль: лесорубам и плотникам нужны были тяжёлые топоры, а столярам — лёгкие. Для изготовления топорища на Руси обычно выбирали берёзу.
Технология изготовления лучковой пилы была следующей: сначала кузнец из металла делал полосу около пяти метров длиной, далее она надпиливалась на зубья. Полоса разрезалась на отрезки, из которых получались лучковые пилы, применявшиеся для продольного пиления. Профиль зубьев — стреловидный, односторонний, предназначенный для нарезания волокон древесины.
В отличие от металлических топоров, которые просто сменили повсеместно распространённые каменные, привычные нам пилы появились лишь в бронзовом веке. Судя по археологическим находкам, первые пилы начали использоваться в Древнем Египте. Древнеегипетские пилы были похожи на современные ножовки. Чуть позже бронзовые пилы появились у скандинавских народов. Однако зубья бронзовых пил быстро затуплялись, а затачивать их было сложно. Скорее всего, именно поэтому они и не нашли широкого применения. Например, в Древней Руси плотники использовали бронзовые пилы только при выполнении мелких работ.
Широкое распространение пилы получили только после того, как для их изготовления начали применять более совершенные материалы. В XIV–XV веках использовали два типа пил: поперечные и продольные (лучковые). Деревянные рукоятки были продолжением полотна, треугольные зубья всегда разводились. Заточку зубьев производили так же, как и в настоящее время.
Итак, переработка древесины у народов, населяющих территорию современной России, зародилась в давние времена. Из древесины изготавливали оружие, снасти для охоты и ведения хозяйства, предметы быта, ёмкости для хранения, строили жилища, транспортные средства, суда. Всё начиналось с примитивных инструментов и устройств, которые использовали мастера Древней Руси, и развивалось по мере совершенствования технологий деревообработки.
Перечень событий, связанных с изобретением инструментов и технологий для изготовления изделий из древесины, которые произошли в прошлом, и составляет историю развития деревообработки. Безусловно, деревообработка всегда была неразрывно связана с уровнем культуры, экономики, науки и практики, общественными отношениями.
Каким же было первичное лесопиление в Древней Руси? Тогда для изготовления деревянных изделий использовалась древесина сосны, лиственницы, ели, пихты, дуба, кедра, берёзы и многих других пород деревьев, произрастающих на нашей территории.
Самыми распространёнными, как и сейчас, в те времена были сосна и ель. Из них строили жилища, городские укрепления, мосты, водопроводы, корабли, создавали станки и разные орудия труда. В Древней Руси большое внимание уделялось изготовлению точёной посуды, предметов быта. Чаще всего использовали клён и ясень, а бочки обычно делали из дуба. Особое место среди пород занимала лиственница, которая до сих пор очень распространена на территории нашей страны, особенно в Сибири. Древесина лиственницы хорошо противостоит гниению, в несколько раз твёрже сосны и ели, поэтому её успешно использовали для построения подводных сооружений, в частности — водяных мельниц.
Производство досок и бруса путём ручного распиливания было очень дорогим, так что о массовом выпуске пиломатериалов в те времена не могло идти и речи. Основным инструментом столяров и плотников, которыми славилась Древняя Русь, был топор. Мы не будем останавливаться на особенностях мастерства русских плотников (тогда их называли рубленники), которые, обходясь минимумом инструментов, строили дома, хозяйственные постройки и храмы удивительной прочности и красоты. Часть этого деревянного наследия сохранилась на Русском Севере, куда не дошли татаро-монгольские войска, обрушившиеся на Русь в XIII веке. Те изделия русских плотников и столяров, которые сохранились до наших дней, начиная от предметов быта до храмов и других деревянных строений, являются образцами мастерства наших предков и вызывают восхищение.
Но вернемся к основным вехам развития русской деревообработки. В нашей стране эволюция была прервана из-за разрушительного нашествия монголо-татар, которому подверглось большинство княжеств раздробленной Древней Руси. За время многовекового ига наша деревообработка значительно отстала от общемирового развития, так что после освобождения и становления единого русского государства нашим предкам пришлось ускоренно навёрстывать упущенное.
Особый этап в развитии лесопильного производства в России связан с деятельностью Петра I, который дал блистательный старт индустриализации деревообработки в Российской империи.
Историки утверждают, что изучать прошлое надо обязательно, потому что, уходя, оно «всегда влечёт за собой какие-либо последствия». Иначе говоря, если в нашем настоящем что-то неблагополучно, то чаще всего причина этого неблагополучия находится именно в прошлом. И для исправления сегодняшних проблем нам крайне важно достоверно знать своё прошлое, чтобы его последствия не перешли в наше будущее.
Вот, к примеру, при посещении отраслевых выставок, посвящённых лесной промышленности, нам с вами не стоит удивляться изобилию импортной техники и практически полному отсутствию российской. Надо просто вспомнить, насколько важна в истории нашего государства роль его руководителей. Как знать, возможно, даже ситуация с деревообрабатывающим оборудованием могла бы быть обратной, если бы Петру I, прозванному в народе «царь-плотник», была дарована более долгая жизнь…
На Руси до Петра I в ходу был топорный (то есть тёсаный или колотый топором) лес. Доски буквально вытёсывались топорами из цельного или из расколотого с помощью клиньев бревна. При этом из бревна получали одну, в лучшем случае — две доски, а сколько бревен при неправильном расколе шло в брак! Известного французского архитектора Ж.-Б. Леблона, приглашённого в Россию лично Петром I, поражало бездумное расходование древесины русскими деревообработчиками. Он писал своему приятелю: «Отменное бревно диаметром 18 дюймов они раскалывали вдоль на две части, и из каждой вытесывалась доска 4–5 дюймов. Такую заготовку столяры или плотники снова стёсывали до толщины 1–2 дюйма. Больше половины бревна уходит в стружку, но здесь никого это не печалит».
Исторически сложилось так, что в допетровской Руси производство досок и бруса путём распиливания было распространено мало, отсутствие спроса на эти виды пиломатериалов не создавало стимула для развития технологий их производства. Невысокую потребность в пиломатериалах удовлетворяли артели пильщиков, которые вручную выполняли заказы. Основным же инструментом русских плотников оставался топор, не случайно их так и называли — рубщики, а сам процесс строительства жилья характеризовался выражением «срубить избу». Лесных запасов хватало всем, только успевай махать топором. Если же на территории нашей страны и существовали лесопилки допетровского времени, то их следов не осталось, как и сведений об этом.
Между тем при раскопках в античном городе, существовавшем в давние времена на территории современной Турции, археологи обнаружили древнюю лесопилку, имевшую привод от водяного колеса. Через зубчатую передачу и шатуны возвратно-поступательное движение передавалось на две пильные рамки.
Ещё одна лесопилка, также имевшая привод от водяного колеса, но без участия зубчатой передачи, была обнаружена в местности между городами Джараш и Эфес. Эта лесопилка датирована VI веком, она работала на территории Византийской империи. Установлено, что уже к XVI веку лесопилки были широко распространены в Европе, но первый официальный патент на механизм лесопилки был выдан в 1593 году голландцу Корнелису Корнелисзону.
Первая промышленная лесопилка в России, о которой есть достоверные сведения, появилась в Архангельске. Братьям Осипу и Фёдору Бажениным по наследству досталась простенькая лесопильная мельница, которую они в 1680 году перестроили на западный манер в многопильное производство.
Осенью 1693 года это передовое лесопильное производство лично посетил молодой император Пётр I. Забегая вперёд, скажем, что затем царь-плотник трижды бывал на постоянно развивавшемся лесопильном производстве Бажениных, а они в свою очередь не стеснялись обращаться к нему с челобитными.
Так, в 1696 году они написали Петру Великому, что дальнейшему развитию их лесопильного производства мешает отсутствие перспектив рынка сбыта: у русских потребителей низкая покупательная способность, а у иностранных лесоторговцев не хватает места на кораблях, чтобы вывезти весь произведённый Бажениными пиломатериал. В связи с чем они попросили императора дать им привилегию на строительство судов.
Пётр I такое разрешение дал и вскоре вблизи Архангельска появилась верфь, где из пиломатериалов Бажениных строились различные корабли — от китобойных до торговых. В жалованной грамоте от 2 февраля 1702 года Пётр I предоставил Бажениным право строить на Вавчуге суда для продажи и для перевозки за границу собственных товаров и казённого леса. Им также было разрешено использовать для заказываемых судов древесину из государственных лесов, нанимать матросов и шкиперов и даже иметь на судах для защиты от каперов (пиратов) пушки и боеприпасы.
В этой же грамоте Пётр I подчёркивал, что эти привилегии даны также для того, чтобы «…на то смотря, иные всяких чинов люди, в таком же усердии Нам, Великому Государю, Нашему Царскому Величеству, служили и радение своё объявляли».
Петру I так понравилось качество баженовских судов, что он повелел обоих братьев отнести к «именитым людям гостиной сотни» и пожаловал им 2470 десятин (около 2700 га) леса для заготовки судостроительной древесины. Именно Вавчугская верфь стала первым в России предприятием морского торгового судостроения.
Суда строились добротно, обладали хорошими мореходными качествами, а стоили гораздо дешевле английских или голландских, поэтому вскоре Баженины уже имели много заказов от казны, русских и иностранных судовладельцев.
Следуя почину Бажениных, на берегах Северной Двины построили собственные верфи и другие купцы, так что в конце 70-х годов XVIII века в Архангельской губернии функционировало уже 15 купеческих верфей.
Пётр I вошёл в историю России как первый царь, знающий и любящий плотницкое и столярное дело, впрочем, как и любое другое ремесло, способное дать толчок в развитии отечественной промышленности.
Все историки, анализирующие развитие ЛПК России, отмечают особую роль первого русского императора в пропаганде промышленной распиловки древесины. Объясняется это двумя факторами: страстной любовью Петра I к флоту и огромной потребностью в пиломатериалах для строительства Северной столицы. Практикуемые на Руси методы их производства — вытёсывание досок топорами или раскалывание брёвен — царя-плотника категорически не устраивали. Во-первых, у этой технологии была низкая производительность, а во-вторых — огромный процент брака. А ему для Азовского похода, ставшего продолжением русско-турецкой войны, флот требовался немедленно и без тех немыслимых затрат лесных ресурсов, которые надо было бы потратить при использовании тёсаного леса. Поэтому в 1690-х годах в районе Воронежа, где закладывался русский военный флот, развернулось строительство казённых верфей с лесопильными производствами. Распиловка велась вручную, к тому же не хватало как самих пил, так и квалифицированных специалистов. Пилы в большом количестве (более 200 штук) закупил в Германии специально направленный для этого человек, а плотников, собранных в Воронеж со всей Руси, обучали пильным премудростям самые опытные пильщики, получая за это значительное вознаграждение. То есть Пётр I решал вопросы подготовки кадров и обеспечения инструментами комплексно, что позволило достаточно быстро наладить производство пиломатериалов.
Тем не менее он прекрасно понимал, что у ручной распиловки нет будущего, и в 1698 году начала работу казённая водяная лесопилка в районе Воронежа. Лесопильные производства, как на водяных, так и на ветряных двигателях, начали появляться по всей стране, к концу правления Петра их насчитывалось не менее 40. В основном это были казённые (государственные) предприятия, поскольку потребительский спрос на пиломатериалы у населения по-прежнему оставался низким. Если и работали частные лесопильные предприятия, то они были ориентированы исключительно на экспорт.
Активно используя опыт западных специалистов и закупая европейское оборудование, Пётр I параллельно решал вопросы подготовки собственных мастеров и содействовал организации российских предприятий, способных реализовать актуальную и в то время задачу «импортозамещения».
Одним из ярких примеров удачной реализации петровских реформ можно назвать Андрея Нартова — технического гения родом из простой семьи, прошедшего обучение в организованной по указу императора Школе математических и навигацких наук. Это было одно из государственных учебных заведений, положивших начало системе инженерно-технического и военного образования.
Стоит особо познакомить читателя с личностью Андрея Константиновича Нартова (1693–1756), этого русского механика и изобретателя историки называют гением станкостроения. В 12 лет он начал обучение в токарной мастерской при Школе математических и навигацких наук. С момента знакомства и до самой смерти Петра I он являлся «личным токарем» русского императора.
Почему-то принято считать, что развивать промышленность России Петру I помогали только европейские специалисты. Между тем в нашей стране были талантливые люди, чьи изобретения порой опережали западные технологии.
Андрей Нартов — один из таких гениев, он в 1717 году разработал конструкцию первого в мире токарно-винторезного станка с механизированным суппортом. Вот как оценивал изобретение суппорта Карл Маркс: «Это механическое приспособление заменяет не какое-либо особенное орудие, а самую человеческую руку, которая создаёт определённую форму, приближая, прилагая острие режущего инструмента к материалу труда или направляя его на материал труда, например, на железо. Таким образом, удалось производить геометрические формы отдельных частей машин с такой степенью лёгкости, точности и быстроты, которой никакая опытность не могла бы доставить руке искуснейшего рабочего».
Пётр I заметил толкового парня и поручил создание «дворцовой мастерской», где под его руководством император осваивал основы обработки древесины и металлов. Надеясь на то, что Европа даст русскому инженеру новые знания, Пётр отправил Нартова за границу. Но вот что Нартов писал Петру из Лондона: «…здесь таких токарных мастеров, которые превзошли российских мастеров, не нашел; и чертежи махинам (механизмов), которые Ваше Царское Величество приказал здесь сделать, я мастерам казал, и оные сделать по ним не могут».
Некоторые историки полагают, что чертежи русского мастера, которыми он щедро делился с зарубежными коллегами, затем помогли англичанину Генри Модсли заново изобрести суппорт — через 80 лет после того, как в Санкт-Петербурге его создал Нартов! Обидно, но факт: во всём мире считается, что родиной этого важнейшего изобретения, совершившего переворот в промышленности, является Англия, а не Россия. Между тем первый станок Нартова с выбитой на нём датой «1717 год» находится в экспозиции Эрмитажа.
Итак, изобретённый Нартовым суппорт (от лат. supporto — поддерживаю) для токарного станка мог бы стать технологическим прорывом в мировом станкостроении ещё в 1717 году. Но тогда это достижение конструкторской мысли оказалось по разным причинам невостребованным и получило широкое распространение только через 80 лет, когда суппорт был заново «изобретён» английским инженером.
А вы задумывались над тем, как технологии ЛПК, в особенности — резание древесины, связаны с общим уровнем технического развития? Между тем можно точно сказать, что связь здесь прямая, особенно в машиностроении. Искусство механической обработки древесины является основой для развития технологии обработки металлов. И опыт технологического развития на Западе это доказывает; проще говоря, там инженеры и конструкторы, отрабатывая технологии резания древесины, прокладывали дорогу для создателей высокоточного оборудования для обработки металлов. Мы могли бы пройти этот путь раньше европейских коллег, ведь в эпоху Петра Великого это было почти реализовано, но…
Многие исследователи убеждены, что технологическое развитие России было бы иным, успей император реализовать все свои реформы в полной мере. Увы, его преждевременная смерть в 52 года остановила движение, и в плане технического прогресса, и в развитии наук Россия вновь погрузилась в тот застой, в котором пребывала до Петра Великого…
Казённые лесопилки постепенно закрывались, практически все изданные Петром указы по рачительному использованию лесных ресурсов перестали исполняться. Образно говоря, Россия отложила в сторону пилу, которую вручил ей Пётр, и вновь взялась за топор. Все новшества в ЛПК были благополучно забыты, потому как в условиях крепостного строя ручной труд был более привычен и приемлем, чем механизированный, а заботиться о рациональном использовании древесных ресурсов больше никто не заставлял.
Показательна судьба Нартова, «царского токаря», который после смерти императора оказался практически в опале. В конце своей жизни Нартов завершил работу над рукописью «Театрум махинарум, или Ясное зрелище махин» — своеобразной энциклопедией станкостроения. Если бы Андрей Константинович успел напечатать свой гениальный труд, то это, наверняка, стало бы фундаментом для бурного развития отечественного станкостроения. Но рукопись, переданная после смерти автора его сыном в придворную библиотеку Екатерины II, пролежала там мёртвым грузом почти двести лет и была обнаружена учёными только в середине XX века.
Так наша страна не смогла реализовать свой шанс на технологический прорыв в сфере ЛПК, который был дан ей историей в начале XVIII века. Более-менее серьёзное развитие лесопромышленного комплекса России началось значительно позднее, но к тому времени Европа и США в этой сфере ушли так далеко, что нашим лесопромышленникам вновь пришлось обращаться к западным технологиям и оборудованию. Потребность в производительном и качественном деревообрабатывающем оборудовании появилась в нашей стране во время железнодорожного бума, когда по всей стране начал развиваться этот вид транспорта, потребовавший огромного количество шпал.
Итак, первый старт развитию своего ЛПК наша страна получила благодаря страстному желанию Петра I создать могучий российский флот. Но его преемников волновали совсем другие цели, так что второй шанс у ЛПК появился лишь столетие спустя, с наступлением эры железных дорог — по всей Российской империи начался бум их строительства. И сразу же появилась колоссальная потребность в шпалах (в переводе с голландского языка — подпорка), на которые укладывались рельсы.
В XIX веке по всей стране начали создаваться соответствующие производства, многие из которых даже пережили Российскую империю и продолжали работать уже в Советском Союзе. На наших железных дорогах деревянные шпалы преобладали до недавних пор, пока не начали вытесняться более долговечными железобетонными. Да, к сожалению, срок службы деревянных шпал действительно слишком мал. У первых, еловых, он составлял всего четыре года, пришедшие им на смену сосновые служили дольше, особенно после того, как с 1886 года их стали пропитывать специальным составом.
Так железная дорога стала главным «локомотивом» очередного этапа развития ЛПК России, поскольку для изготовления шпал на один километр пути требовалось переработать древесину с двух гектаров леса.
Разумеется, свой вклад в развитие ЛПК внесло продолжавшееся строительство больших городов, не только Москвы и Санкт-Петербурга, но и многих других. Росло и мебельное производство, которому также требовались не только древесина, но и оборудование. При этом регионом с наиболее развитым лесопромышленным комплексом оставалась Архангельская губерния, что было связано прежде всего с экспортом как кругляка, так и пиломатериалов. Тем не менее общее технологическое отставание российского ЛПК от зарубежного было налицо. Судите сами: первая круглая пила, совершившая настоящий прорыв в технологии пиления, запатентована в Англии ещё в 1777 году, на её базе был создан первый круглопильный станок для пиления древесины. А у нас в России широкое развитие круглопильного оборудования началось только в начале XX века!
Тем не менее в теории мы были всегда сильны. Например, рождение науки резания древесины — не только российской, но и всемирной — напрямую связано с русским учёным Иваном Августовичем Тиме (1838–1920), профессором Санкт-Петербургского горного института.
Его фундаментальные работы «Сопротивление металлов и дерева резанью...» (1870), «Мемуар о строгании металлов» (1877) и «Образование стружек при пластичных материалах» (1884) сыграли важную роль в создании теории резания металлов и дерева. Большое значение для развития машиностроения имели его труды «Практический курс паровых машин» (1886–1887), «Курс гидравлики» (1891–1894) и «Основы машиностроения» (1883–1885). Его опыты основывались на резании дерева, а потом — металла. Его последователями стали многие российские и советские учёные, разработавшие механико-математическую теорию резания древесины.
С практикой же у нас было немного хуже, отечественное машиностроение для ЛПК как до революции, так и после 1917 года заметно отставало от зарубежного. Можно назвать множество причин: от усиленного внимания правительства СССР к военно-промышленному комплексу в ущерб всем остальным направлениям промышленности до страшных последствий трёх революций, с которых начался для России двадцатый век, и последовавшей за этим Гражданской войны. Но самый жестокий урон всей промышленности страны, включая лесопромышленный комплекс, нанесла Великая Отечественная война. Так что нет ничего удивительного в том факте, что несмотря на серьёзные научные достижения в теории, высококачественную продукцию выдавали в основном те лесопильные и мебельные предприятия СССР, которые работали на импортном оборудовании.
Даже грандиозный успех советских изобретателей, давший очередной шанс нашей стране выйти в лидеры не только по запасам леса, но и по его переработке, не увенчался успехом. Мы уже подробно рассказывали об этом, так что сейчас просто напомним. В 70-е годы прошлого века в Центральном научно-исследовательском институте механической обработки древесины (ЦНИИМОД), расположенном в Архангельске, группой молодых учёных и инженеров под руководством Александра Сумарокова была создана и внедрена в производство установка ЛАПБ-1 (линия агрегатной переработки брёвен). Она соединила в себе целый лесопильный поток, состоящий из четырёх станков. Технология позволяла в пять раз сократить количество рабочих, это был принципиально новый, прогрессивный шаг в лесопилении.
Важно отметить, что новый метод обработки древесины стал разрабатываться почти одновременно в СССР и США, а позднее и в ряде других стран. То есть наша лесная наука и конструкторы оборудования шли в ногу со всем миром. Но хроническое технологическое отставание в гражданском машиностроении привело к тому, что даже в СССР с его мощной экономикой так и не смогли организовать производство надёжного оборудования для ЛПК, отвечающего мировому уровню качества. Зарубежные фирмы уже вовсю внедряли автоматику, снижающую риск так называемого человеческого фактора и повышающую качество и производительность оборудования, которое уже тогда переводилось на технологии, которые мы сейчас называем цифровыми. А очередной шанс развития советского ЛПК, появившийся благодаря деятельности лучшего лесного министра М. И. Бусыгина и его соратников, прежде всего учёного-конструктора А. М. Сумарокова, был упущен по вине горе-реформаторов из команды Горбачёва. Так наша деревообработка вновь оказалась не готовой к третьей промышленной революции, в 80-е годы прошлого века начавшейся во всём остальном мире…
Отстав от лидеров третьей технической революции, мы рискуем пропустить и происходящую сейчас четвёртую. Сегодня на Западе существуют лесопильные автоматизированные заводы мощностью до 500 тысяч м3 в год, на которых в смену работают всего 20 человек! Чтобы конкурировать на мировом рынке пиломатериалов по качеству и цене, нам нужны именно такие высокопроизводительные технологии.
Догнать и перегнать ведущих мировых производителей оборудования для ЛПК в ближайшее время уже точно не получится. Надо хотя бы минимизировать свои потери от чудовищного отставания. И тут не нужно изобретать велосипед — достаточно применить метод, использованный Китайской Народной Республикой, экономика которой сейчас действительно догоняет США. А ведь промышленный бум в Китае начался сравнительно недавно: с открытия границ для инвесторов, активной работы по созданию совместных предприятий, закупки (или простого заимствования) новейших технологий. Китайские власти и тут во многом скопировали методы руководителей нашей страны, которые в своё время таким же образом начали выводить из застоя те отрасли, в которых мы отставали, с помощью СП. Но для повторения того метода, для совершения большого технологического рывка в ЛПК нужна чёткая и целенаправленная политика государства. Пока же подобные заводы-автоматы могут появиться в основном по инициативе частного бизнеса.
Кстати, один из таких пионеров отрасли мог бы уже работать в Республике Тыва. В создании проекта, который по разным обстоятельствам пока не запущен, принимал участие Александр Михайлович Сумароков, вот что он рассказывает о заводе, который должен обязательно появиться, чтобы стать примером для развития всего ЛПК нашей страны:
«Республика Тыва богата лесом, запас древесины — около двух миллиардов кубометров. В основном преобладает тонкомерная лиственница. Это связано с климатическими особенностями региона. Но там очень слабая транспортная инфраструктура. Кроме того, поскольку переработка леса не развита, то нет и специалистов, способных работать на современном оборудовании. Власть и бизнес Тывы несколько лет назад решились на очень смелый шаг — первыми в России начать четвёртую промышленную революцию. Разработчиком завода-автомата по решению региональных властей Республики Тыва стала австрийская фирма «Шпрингер». Уже был подписан протокол о намерениях между австрийской компанией «Шпрингер» и Министерством природных ресурсов и экологии Республики Тыва. На территории республики практически нет не только высокомеханизированных, автоматизированных предприятий, там вообще очень мало предприятий лесопереработки. Сейчас пришло время говорить о необходимости создания такого предприятия и вот почему: есть лес, в транспортной доступности находятся привлекательные рынки сбыта лесопродукции, такие как Япония, Южная Корея, Китай. Министерством путей сообщения РФ и правительством республики принято решение построить железную дорогу — небольшой участок длиной около 400 км от столицы Республики Тыва Кызыла до населённого пункта Куракино. В разработку проекта активно включился генеральный директор предприятия «Туранское спец. ЛХУ» Андрей Бородкин и даже предложил под завод-автомат промплощадку своего лесоперерабатывающего предприятия. По мнению Андрея Владимировича, главная беда региона заключается в отсутствии высококвалифицированных кадров. И строительство именно завода-автомата — это необходимость. Также необходимо привлекать специалистов из других регионов для работы вахтовым методом. За основу разработчики проекта взяли схему существующих полуавтоматизированных и полностью автоматизированных предприятий Западной Европы, Швеции, Германии и Австрии, которые в данный момент работают. Планируемый объём переработки — 500 тысяч кубометров пиловочника. Склад сырья представляет собой автоматизированный склад из штабелированного сырья, всё сырьё окорённое и раскладывается сразу в кассеты. На окорке планируется применить самое современное окорочное оборудование. Брёвна рассортировываются по диаметрам с градацией до 0,5 и укладываются в кассеты. Известно, чем лучше рассортировано сырьё, тем больше выход пиломатериалов. На складе сырья будет занято 1–2 человека.
Из кассет, расположенных вдоль сортировки брёвен, сырьё автоматически будет подаваться грейферами, управляемыми в автоматическом режиме и по заданной программе. Линия «Шпрингер» подаёт пиловочник на конвейер, который в свою очередь подаёт его на линию «Линк» со скоростью распиловки 100–120 м/мин. Подобная схема уже работает на Лесозаводе 25 в Архангельске. Линия «Линк» работает в автоматическом режиме, здесь человек только наблюдает за процессом. При скорости 100–120 метров в минуту человек не способен что-то заметить и изменить в процессе распиловки. Таким образом, на участке подготовки сырья к распиловке и на распиловке работают 2–4 человека. Далее — сортировка. Все пиломатериалы, которые вырабатываются, поступают на линию сортировки сырых пиломатериалов компании «Шпрингер», производительностью в трёхсменном режиме до 450 тысяч кубометров в год.
Линия штабелирования пиломатериалов тоже работает в автоматизированном режиме, при этом формируется стандартный сушильный штабель.
Сформированные сушильные штабеля в автоматизированном режиме подаются в сушильные камеры, в процессе загрузки должен участвовать всего один человек. В процессе сушки все камеры открываются и закрываются в автоматическом режиме по команде, далее идёт разборка и сортировка сухих пиломатериалов.
Высушенные пиломатериалы поступают на линию сортировки сухих пиломатериалов компании «Шпрингер». Здесь в автоматическом режиме оценивается полностью качество пиломатериалов: от качества распиловки до качества самой древесины, включая все пороки древесины. Вся система сортировки пиломатериалов ориентирована только на один показатель — прочностной. Потому что основное применение пиломатериалов — это изготовление клеёных деревянных конструкций, которые идут на строительство ферм, мостов и т. д., где прочностной показатель является главным.
На упаковке пиломатериалов планируется использовать оборудование фирмы «Шпрингер», которое автоматически не только формирует, сжимает, но и упаковывает пакет пиломатериалов. Здесь тоже работает один человек. Пакеты автоматически поступают на склад готовой продукции, каждый пакет пронумеровывается, в базу вносятся все качественные и объёмные показатели пиломатериалов пакета. Отгрузка пиломатериалов также будет полностью автоматизирована, здесь необходимо не более трёх человек.
Таким образом, в производственном процессе завода-автомата будет работать в одну смену около 20 человек. Следует добавить, что древесина будет использоваться полностью, планируется производство пеллет, клеёных конструкций CLT, панелей для домостроения, древесные отходы пойдут на отопление. Заготовка леса — сортиментная, харвестерами и форвардерами. Срок окупаемости проекта — всего пять лет. Четвёртая промышленная революция — требование времени, и в Республике Тыва приняли верное, взвешенное решение. Жаль, что пока реализация практически готового проекта затормозилась. Но я верю, что этот завод обязательно появится, потому что это символ будущего ЛПК России, по образцу которого мы могли бы изготавливать оборудование для подобных ультрасовременных предприятий по всей стране. История вновь даёт нам шанс создать лесоперерабатывающий комплекс мирового уровня, остаётся лишь им воспользоваться»…
СИМВОЛИЧЕСКИЙ МЕШОК
Известный журналист-международник В. Овчинников в своей книге об Англии «Корни дуба» рассказал, что самая колоритная достопримечательность палаты лордов — мешок с шерстью. Так называется обитый красной тканью пуф, сидя на котором лорд-канцлер ведёт заседания.
Шесть веков назад король повелел положить мешок с шерстью на самом видном месте в палате лордов, дабы он всегда напоминал о значении этого товара для королевства. Историки утверждают, что именно переработка шерсти стала основой первой промышленной революции в Англии, а затем и во всём мире. Благодаря развитию промышленной переработки шерсти достаточно отсталая на тот момент страна превратилась в Британскую империю и многие столетия затем оставалась мировым лидером.
Может быть, мешок с опилками как постоянное напоминание о ЛПК, который может стать драйвером развития России, обладающей огромными лесными ресурсами, стоит положить на видное место и в нашем правительстве?
ДЕРЕВЯННЫХ ДЕЛ МАСТЕРА
Народная память хранит многое из жизни прошлых поколений, но иногда первоначальный смысл того или иного слова сильно меняется. Особый интерес для нас представляют названия старинных профессий, связанных с деревообработкой, оставшиеся сегодня разве что в пословицах.
«Нужные работники — столяры и плотники!» — так писал Маяковский в своём знаменитом стихотворении о профессиях. Но на самом деле названий профессий, представители которых работали с древесиной, было гораздо больше. Вспомним, что в старину древесина была самым доступным и универсальным материалом, из которого люди изготавливали практически всё, что им требовалось для жизни. Для массового производства каждого изделия нужна была специальная подготовка, пройдя которую, человек получал ту профессию, которая затем кормила его всю жизнь. Чаще всего такая специальная профессия осваивалась всеми членами семьи, порой целые деревни были заняты одним и тем же ремеслом. Если взглянуть на подробную карту России, то можно и сейчас найти населённые пункты с говорящими названиями: Бондари, Лаптево, Дегтяри, Коромыслово. То же происхождение имеют и многие русские фамилии. Так что и сейчас, когда надобность во многих промыслах исчезла, их названия продолжают жить.
КТО ТУТ БАКЛУШИ БЬЁТ?
У этого выражения несколько версий, рассмотрим ту, которая связана с деревообработкой. Считается, что баклушами во многих губерниях России называли заготовки из древесины (чаще всего из осины и березы), которые в большом количестве были нужны мастерам для производства чашек, ложек и прочей деревянной утвари. Опытный ремесленник на такую простецкую работу время не тратил, а заставлял делать это своих подмастерьев, которые и били баклуши. Получается, что первоначально это выражение означало выполнение простой работы, с которой справится любой, а со временем стало синонимом безделья и пустой траты рабочего времени.
КОЛЕСНИК
Судя по чрезвычайной распространённости фамилий, произошедших от названия этой профессии, на Руси было немало мастеров, изготавливающих из древесины эту важную деталь телеги. В самом деле, как без исправных колёс пользоваться телегой, служившей главным летним транспортным средством в нашей стране?
Работа колесника была сложной и требовала опыта, знаний и навыков. Для производства колёс подходило далеко не каждое дерево, так что мастера сами отправлялись в лес, а затем по особой технологии обрабатывали заготовки. Производственный цикл изготовления колёс длился не один месяц, так что труд колесников ценился, а сами мастера жили в достатке. Порой этим трудным, но высокооплачиваемым промыслом занимались все жители деревни, о чём свидетельствуют названия, оставшиеся на карте России. Но технический прогресс и появление в Российской империи заводов и фабрик, массово изготавливающих колёса из более долговечного материала, чем древесина, навсегда вычеркнули эту профессию из списка актуальных.
ВСЕ БОНДАРЯ, ДА НЕМНОГИХ БЛАГОДАРЯТ
В этой почти забытой пословице заложен глубокий смысл. Дело в том, что качество деревянной бочки проявляется не сразу, так что вещь, сработанная халтурно, могла через какое-то время выйти из строя. А ведь эта нужная в крестьянском быту ёмкость для хранения припасов стоила немалых денег!
Бондарь (как варианты: бочар или обручник) — это мастер, изготавливающий деревянные бочки, вёдра, кадки и другую обручную посуду. Поскольку спрос на такие изделия был огромный, профессия эта была достаточно распространённой на Руси. Бочки нужны были людям и в банях, и в избах, как для хранения воды, так и для засолки огурцов, грибов и капусты. Изготовление бочек — процесс сложный, многоэтапный, поэтому часто этим занимались всей семьёй, от мала до велика, и каждому находилась работа. По мере того, как развивалось массовое производство ёмкостей из других материалов, профессия бондаря уходила в прошлое. И сейчас в России, как и во всем мире, это скорее хобби, которым занимаются энтузиасты народных промыслов.
ИНОГДА ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ!
Какое-то время назад казалось, что профессия гонтаря навсегда перешла в категорию исчезнувших. Впрочем, и сейчас не многие знают, что гонтарь — это кровельщик, который кроет крыши зданий особым материалом под названием гонт, на Руси его называли ещё дранкой.
Но сейчас мода на экзотику и экологию вновь сделала этот вид кровли модным и востребованным. Некоторые деревообрабатывающие производства начинают активно осваивать эту продукцию.
Деревянная «черепица» изготавливается из чурок; есть разновидности, названные по методу получения этого кровельного материала, — колотый или пиленый гонт. Используется обычно осина, лиственница, сосна или ель. Считается, что гонт из хвойных пород служит дольше.
Работа по устройству кровли из гонта достаточно сложная, кропотливая, да еще и опасная, поскольку гонтарь трудится на высоте. Так что услуги представителей этой редкой профессии довольно дорого стоят.
ДЁГТЯ ДОБАВИТЬ?
Дёготь — жидкий продукт сухой перегонки древесины, в прежние времена он являлся одним из основных товаров, поставляемых за границу. Потребность в этом продукте и на Руси была велика. Дёготь применялся как в народной медицине, в быту, так и в промышленности: плотники смазывали им низ срубов, а бондари — свои изделия. Обязательным ритуалом перед дальней поездкой было смазывание осей колёс крестьянской телеги — чтобы ход был плавным. Много дёгтя требовалось при производстве кожи.
Там, где работали дегтярные производства, обычно открывались и смолокурни — смола из хвойных пород тоже пользовалась спросом.
Значение этого продукта отражено даже в геральдике: бочка дёгтя красуется на гербе города Вельска, что в Архангельской области. Как объяснялось в царском указе, «в знак того, что обыватели этого города оным производят знатный торг».
Кстати, задолго до изобретения Интернета и соцсетей дёготь в русской деревне служил ещё и средством троллинга — озорные парни мазали им ворота домов, в которых, как они считали, жили «девушки с пониженной социальной ответственностью». Эти пятна невозможно было смыть или соскоблить, проще поменять ворота. Кстати, если обвинения признавались ложными, то за напраслину деревенская община могла публично выпороть клеветников.
ЭХ ТЫ, ЛАПОТНИК!
Сейчас это почти ругательство, а ведь были времена, когда к хорошему лапотнику шли на поклон со всех окрестных деревень: качественные лапти были нужны всем. Сейчас же приверженность к старине у нас почему-то считается чем-то позорным. Между тем лапти — дешёвая и удобная обувь, которой человек на Руси пользовался с детства до самой старости. Мастера по плетению лаптей — лапотники, а под иным названием лычаки, были также в почёте y белорусов, карелов, мордвы, татар, финнов, эстонцев, чувашей. Сходный вид обуви применяли японцы, североамериканские индейцы, даже австралийские аборигены. К счастью, искусство плетения лаптей у нас не утрачено, во многих лесных регионах есть мастера-лапотники, хотя их продукция сейчас уже служит людям не для использования по прямому назначению, а скорее в качестве оригинального сувенира.
ТЕНЬ НА ПЛЕТЕНЬ
Плетение из гибких веток ивы или лозы человек освоил давным-давно, в тёплых регионах нашей страны с помощью этой технологии даже строили дома — так называемые плетёные мазанки. А уж заборы типа «плетень» были распространены повсеместно. Но если с такой работой мог справиться практически любой селянин, то изготовлением плетёных изделий — домашней утвари, разных ёмкостей (короб, корзина, сундук, колыбель) — занимались мастера. Опытный плетельщик виртуозно создавал не просто нужную, но и очень удобную и красивую вещь. Свои профессиональные секреты они держали в тайне, передавая их только своим детям и внукам. Надо сказать, что сейчас плетёная мебель и предметы интерьера вновь в моде, во многих регионах России появляются небольшие предприятия, продукция которых стоит достаточно дорого, но пользуется устойчивым спросом.
МИМО РТА НЕ ПРОНЕСЁШЬ!
Ложкарями у нас звали не только тех, кто изготавливал эти нужные всем людям столовые приборы, но и музыкантов, выбивающих ложками завораживающий ритм. Про музыкантов рассказывать нечего — ложкари до сих пор имеются в каждом уважающем себя ансамбле народной песни. А вот мастеров деревообработки, способных вручную изготовить удобную и красивую ложку, становится всё меньше. Массовым спросом их продукция уже не пользуется, дерево уступило металлу. Между тем всего два века назад только по официальным данным в Российской империи ежегодно изготавливалось около 150 миллионов ложек из осины, берёзы, ольхи, рябины, а в западных губерниях и на Кавказе — из груши. Сейчас уже столько ложек не нужно, так что мастера народных промыслов делают их в основном для продажи в качестве сувениров. Многие даже предупреждают покупателей: не стоит их использовать по прямому назначению. А почему? Да потому, что для их украшения современные ложкари используют совсем не те натуральные красители, которые применялись в старину.
…Летит время, меняются не только технологии, но и сама жизнь человека. Появляются и исчезают новые понятия, профессии, материалы. Здесь названы далеко не все мастера деревообработки, продукция которых уже вышла из массового употребления. Но прогресс так и не смог выбить из сферы интересов человека древесину — самый лучший природный материал. А значит, всегда будут востребованы люди, любящие работу с деревом и умеющие её делать.