Очень люблю палантины и шарфики. Их у меня достаточное количество, чтобы каждый день менять длительное время.
Пришлось даже изобрести специальную вешалку для них. Об этом я подробно писала в своей статье на блоге несколько месяцев назад. Специально для мастериц и не только:
Но речь сегодня пойдет не о том, как изготовить вешалку и какие головные уборы лучше носить женщинам.
В очередной раз хочу поделиться с Вами о прочитанной книге Дины Рубиной. На последней странице обложки она сама объясняет, какому чувству посвящены ее рассказы.
Итак, рассказ "Шарфик".
Это рассказ о профессионалах в своем деле, но, грустно, что у каждого героя одинокая личная жизнь. Герой спокойную размеренную жизнь свою не захотел связать с живой, яркой, эмоциональной, смелой девушкой, которая ему нравилась, но по темпераменту не подходила для него, о ком он грустит, и, видимо, не каждому рассказывает о ней- это его личное.
Рассказ опубликован в книге Д.Рубиной "Адам и Мириам".
Известной поэтессе позвонили из популярного журнала, попросили интервью – к тридцатилетию творческой деятельности.
Итак, позвонили из популярного журнала, и она дала согласие встретиться и поговорить.
Сказали также о том, что будет фотограф, который снимает исключительно на черно-белую пленку. Только это, конечно, займет дополнительное время…
Журналист сказал, что для хорошей публикации нужен профессионал- фотограф. Перед профессионалами она благоговела и чувствовала себя с ними абсолютно защищенной.
Само интервью прошло легко, как-то почтительно-приятельски: молодой человек действительно вел себя как профессионал.
Уходя, он сказал, что скоро будут фотограф и визажист.
Из рассказа "Шарфик".
В дверь позвонили, на пороге стояли двое; произошла некоторая рокировка – журналист откланялся, а двое вошли… Вот не было печали!
Один – пожилой и угрюмый, – собственно, и был фотографом. Он молча расставлял какую-то треногу с козырьками, вешал лампы, протягивал провода к розеткам…
Второй никем не был. Просто ходил, шатался по квартире, рассматривал книжные полки, фотографии на стенах и на письменном столе… Никуда не торопился. Это был высокий блондин лет двадцати семи, как-то по особенному изысканно одетый. Ничего броского или экстравагантного на нем не было. Но вся блекло-серая гамма мягких вельветовых брюк, джемпера и рубашки с открытым воротом, щегольская клетчатая кепка, которую он положил на стул в прихожей, длинный темно-вишневый шарф, оставшийся валяться на плечах, словно в изнеможении, неуловимо изобличали – тоже, как это ни странно, – профессионала.
Шляпы, шарфы, шали.
Визажист попросил какие-нибудь шляпы, шарфы, шали.
Поэтесса пошла в прихожую и принесла оттуда две широкополые шляпы – бежевую и черную. Бежевую они сразу отмели, когда же она надела черную, они ахнули – так ей шли широкополые черные шляпы (она знала это и всегда покупала их себе в разных странах), – оживились, задвигались, потребовали и черное пальто, которое тоже оказалось в прихожей.
Блондин выхватил все разноцветные шарфы, стал ловко разбрасывать их на руках, раскидывать, вязать узлы на концах… Накинул ярко-алый шарф на ее плечи поверх пальто и сам остался в восторге…
Из рассказа.
– Витя! – гаркнул вдруг Михайлов. И застыл, оцепенело глядя в окно. Там впервые за эту осень падал мокрый снег. – Скорее! Хватай ее, хватай все, помчались на набережную!
И пока они под руки сволакивали обалдевшую поэтессу по лестнице вниз, пока заводили машину и ехали, Михайлов повторял:
– Ай-яй-яй, какая удача, а?! А я ж вчера погоду слушал-слушал, ждал, как маму родную, а они ни словом, ни словом!..
Они выволокли ее из машины, блондин стал вытворять что-то немыслимое: мять ее шляпу, нахлобучивать как-то вперед и на лоб, повязывать своевольно, как на бесчувственный манекен, шарф… Затем ей велели пальто расстегнуть и бежать под снегом вниз, по гранитным ступеням к воде. Михайлов стоял наверху, жадно щелкал фотоаппаратом, как из пулемета.
– Ко мне! – кричал он. – Бегите ко мне вверх по лестнице!
– Да скользко же! – восклицала она жалобно. – Я на каблуках, упаду!
– Бегите!!! – сатанея, кричал этот классный фотограф, расстреливая ее из аппарата. – Теперь вниз, к воде! Что вы остановились?! Я сказал: к воде, к самой воде!!!
– Я упаду в реку!
– Стоять!!! На меня!!! Еще! Отвернулась!!! Резко повернулась!!! Еще!!! Вверх, на меня! Еще!!! Побежала вверх, на ходу надевая перчатки!
Там, на набережной.
Промокшие и озябшие они приехали домой.– озябшие и уставшие, как собаки. Еще пощелкали ее под зонтиком возле подъезда, но все это уже было – так, на всякий случай. Но главное было – там, на набережной, на скользких ступенях у кромки воды, где она резко взмахнула полой пальто, подняв голову вверх… И все они это знали.
Пили чай, фотограф рассказывал про свои выставки в Берлине и Париже. Как он снимал артистов Большого – за кулисами, после спектакля, взмыленных и изможденных… Видно было, что он доволен этим вечером. А она стала ждать фотографий.
Снимков много и надо из них выбрать.
Через неделю позвонил визажист и сказал, что снимков много и надо из них выбрать.
В восемь он и позвонил в дверь. Он опять был в чем-то неброско элегантном, неуловимо стильном. Голубой, с непонятным огорчением решила она…
Визажист открыл портфель и достал лупу и несколько больших листов, разбитых на множество маленьких квадратиков. Даже на таких крошечных черно-белых заплатках, даже двигаясь и выгибаясь под выпуклым круглым стеклом, эти фотографии поразили ее.
Все в них было: косой летящий снег, продрогшее пространство гранитных ступеней набережной, и гибельный шаг до кромки ледяной черной воды, и порывистая женщина в черном пальто и черной шляпе с удивительным, пойманным на лету взглядом. Она была потрясена, смотрела и молчала.
Одну из фотографий – вот эту, у воды, с летящей полой пальто фотограф захотел сделать плакатом на своей осенней выставке в Женеве.
Кореянка накручивала на шею и плечи шарфы и косынки.
Потом они пили кофе и на вопрос: – А где, кстати, вы так настропалились драпировать простых смертных баб?
Он усмехнулся своей плотной, закрытой улыбкой и рассказал о девушке, кореянке. Она вбила себе в голову, что у нее некрасивые ключицы… И поэтому всегда повязывала, накидывала, накручивала на шею и плечи шарфы и косынки. Она вытворяла с ними черт знает что – вязала узлы, косицы, закидывала на плечи в самых невероятных сочетаниях цветов, закалывала брошкой… Она входила, и за ней вечно тянулись какие-то шлейфы, вихри, тайфуны. Вот от нее он и научился. Выросло потом в профессию.
Девушка уехала в Париж, и по всему дому у него долго валялись, свисали с полок и вешалок, в самых неожиданных местах развевались эти невесомые шарфики и косынки…
Они просто жили вместе, зная, что каждый может уйти когда вздумается… Бывало, она возвращалась под утро, или он уходил и пропадал по три дня… Так у них было заведено.
Визажист стал собираться. Тщательно повязал темно-вишневый шарф, надел строгое длинное пальто, снял с полки в прихожей свое элегантное английское кепи.
Поэтесса стояла рядом и внимательно смотрела, как он одевается.
С кем она, если не с Вами? Окончание рассказа.
– А сейчас? – спросила она вдруг. – С кем она, если не с Вами?
Он усмехнулся (эта странная линия губ, уже сложенных в улыбку)…
– Сейчас?.. Сейчас она, поди, с ангелами соревнуется – кто дальше прыгнет с облака…
– То есть?!.
– Эти парашюты, видите ли, имеют обыкновение иногда… Она просто запуталась в своем последнем шарфике… – Он помедлил и сказал невпопад: – Говорят, разница между любовью южан и северян – знаете в чем? На Юге любят тех, с кем спят. А на Севере – спят с теми, кого любят…
И опять его плотно замкнутая улыбка показалась ей не то чтобы кощунственной, но неуместной.
Он надел щегольское свое кепи, поцеловал ей руку и вышел.
Завершу следующим.
Поэтессе удалось затронуть какие-то струны в душе визажиста, возможно, он увидел ее такой, какой она сама себя видела впервые на сделанных снимках, создать ее образ в шарфах, а, возможно, он и в самом деле увидел в ней ту, летящую в шарфах, свободную женщину- птицу у черной кромки ледяной воды..
Из отзывов на рассказ.
Как красиво, как точно пишет Рубина! Ни одного лишнего слова. сжато, лаконично. Но, читая, упиваешься этим мастерством.
Хотелось читать и читать, а все закончилось так быстро. Жаль.... Дина Рубина – это что то уникальное. И в то же время простое, свое, родное, понятное.
Как у Чехова, в небольшом произведении целая жизнь!!!
«Шарфик» не разочаровал, лёгкая задумчивость и приятная грусть после прочтения. Рекомендую ценителям качественной прозы.
Я полностью присоединяюсь к этим отзывам и как всегда парочка вопросов:
1. Знакомы ли Вы с творчеством Дины Рубиной?
2. Какое произведение Дины Рубиной Вам понравилось?
Надеюсь, что эта статья оказалась полезной для Вас.
Подпишитесь, и Вы будете иметь возможность высказывать свое мнение и ставить лайки по любым моим публикациям.
Лучистый цветок.