Следующая радиалка намечалась на озеро Гийбашкель через перевал Пастуший (3244 м). Напомню, что палатка наша стояла приблизительно на высоте 2500м в треугольнике слияния горных ручьёв Чайнашки и Туранашки. Пока моя жена Маша и 11-летняя Света ещё спали, – я прогулялся на полтора километра вверх по склону по намеченному маршруту, чтобы увидеть путь своими глазами. Знаете ли, бывает неприятно, если в самом начале возникают непредвиденные препятствия и появляются разного рода сомнения.
Но тут всё было прекрасно: светило утреннее сентябрьское солнышко, первые 100 метров высоты дались относительно легко, уложившись примерно в 300 метров горизонтального проложения. Дальше за скотопрогонным мини-перевалом открылся вид на долину речки Туранашки и подъем стал ещё более пологим: из примерно 20 градусов, превратился в 10 (здесь сто метров высоты уже укладывались в 700 метров горизонта). Километра через 3, в голубой синеве неприступной параболой высился Пастуший перевал. Я надеялся, что вблизи он станет более приветлив, прост и понятен, как это уже бывало с прошлыми перевалами. В любом случае, – нас ждало увлекательное приключение.
Когда я спустился к лагерю, то встретился с гостем, местным чабаном из ближайшего коша. Его тоже звали Ильяс, как вчерашнего старика. Он приехал сменить на посту молодежь, заметил нашу Свету и решил принести ребёнку гостинцев. В пакете были сливы, печенья, конфеты и яблоки. Добрый мужчина скептически отнёсся к нашим планам «сходить на озеро», но я дал понять, что мы, по крайней мере, знаем дорогу и не заблудимся, даже если спустится густой молочный туман. Малая проснулась чуть позже, узнала про подарки и настолько преисполнилась чувством собственной важности, что даже не хотела с нами делиться.
Мы начали подъём часов в 10 с копейками: я взял небольшой Светин рюкзачок, куда положил два зонтика, ништяки и второй фотик. В руках у меня осталась фляга на карабине, а на шее зеркалка. Маша двигалась с палочками, палатку мы оставили как есть – вчерашняя наша вылазка к водопаду показала, что животные особого интереса к нашему лагерю не проявляют.
Мы шли по левой стороне речки Туранашки, на противоположном склоне ущелья со стороны вершины Речитебе (3477), в километре от нас, блеяла отара овец, наполняя округу звуками жизни. Овцы огибали гору по какой-то скотопрогонной дорожке на высоте под 3 тыс метров, но я не мог разглядеть, как на неё можно выйти с нашей стороны, только если изначально подниматься по другому пути от коша. Не в первый раз я заметил, что 3 километра ‒какая-то оптимальная высота для выпаса горных животных. В прошлом году, на вершине Метегена, тоже большинство лошадей паслись на этой высотной отметке, а выше на 3500 нам уже попадались только дикие кавказские туры. Может, просто трава там послаще, а насекомых поменьше. В любом случае, овец и коров с октября месяца сгоняют с гор на равнину, в зимние стойбища. На зиму в горах остаются лошади и яки, но и те спускаются ниже.
Мы постепенно поднялись над чистой прозрачной рекой и потеряли из виду её змеиноподобное русло, заботливо выложенное камнями, бурыми от железа. До нас доносился гулкий шум воды. Постоянно возникала дилемма: пробираться через болотистую мочару, либо подниматься выше по склону, ‒ это несколько тормозило наше продвижение.
На полпути к перевалу мы вышли на старую дорогу геологов. Было видно, что когда-то она была автомобильной и по ней могла проехать какая-нибудь «шишига» с бурилкой, но теперь на бывшей дороге лежали огромные валуны и по ширине она годилась максимум для кроссового мотоцикла. Эта дорога серпантином поднималась из соседнего ущелья Чайнашки, как раз в том месте, где вчера тысячам яков насыпали соль. Я думал, что дальше по дороге нам уж будет удобнее идти, но ошибся: стало гораздо больше камней и дорога местами напоминала курумник. А самое главное — угол подъёма местами стал ещё круче, чем вначале, под 25-27 градусов. Это примерно один метр прибавления высоты за каждые 2 метра дороги. Мы не торопились, я всячески старался уговаривать Машу чаще отдыхать и идти как можно медленнее. Так мы дошли до небольшого снежника.
Клочок снега 15 на 15 метров очень заинтересовал Свету и мы побежали к нему по курумнику: играли в снежки и трогали снег, сохранившийся до середины сентября, укрытый в тени перевала. Света даже взяла кусок прессованного холода, обмотав руки рукавами кофты, чтобы отнести Маше. Дальше, ввиду отсутствия «тормозов», она хотела этот снег нести до самого низа, чтобы «показать дядям», но тут уже настала пора взрослым начать «бузить» и малая нехотя оставила на камне свой маленький айсберг.
Цвет окружающих нас камней напоминал цвета тундры: жёлто-зеленые камни, испещрённые многочисленными накипными лишайниками-камнелюбами (литофилами). Ризокарпон ‒ самый распространённый лишайник, растущий по всему миру, кроме Африки и Гималаев. Таллом у него растёт очень медленно (менее 1 мм в год) и по количеству пятнышек, включая старые чёрные, можно очень хорошо определять как долго лежит здесь под солнышком тот или иной валун. Если лимонных и соломенных пятен нет — то гость прикатился недавно, а если камушек весь пёстрый и бархатистый, ‒ то данный слой последние 100 лет точно был неподвижным домоседом.
Перевал точно не выглядел «лёгкой прогулкой»: даже трудная каменная дорога закончилась, а наверх, виляя траверсом, уходила овечья тропинка со следами копыт в рыхлом осыпающемся грунте. Маша и так боялась высоты, а тут ещё она побледнела и у неё начала кружиться голова. Я предложил сходить на перевал самому, а ей посидеть подождать на камушке. Света решила тоже остаться с Машей. Обидно, конечно, останавливаться за 50 метров от цели, но, с другой стороны, она и так дошла достаточно далеко, а здесь уже всё упиралось во время ‒ у меня оставалось только 30-40 минут на этот перевал, а дальше нужно было спуститься в лагерь до темноты. Если бы я знал, что на эти несчастные 4 километра у нас уйдёт большая часть дня, ‒ то предпочёл бы потратить ещё день, чтобы поставить палатку повыше и поближе к перевалу. Зато до озера дошли бы все, а может и пожили бы на его берегу. Ну ничего, одной мечтой добавилось в жизни — встать лагерем у этого удивительного водоёма.
Озеро Гийбашкёль 215х140 метров, глубиной коло 10-ти метров, «осколок неба» или «озеро над плоскими камнями» — всё что осталось от растаявшего ледника, поэтому оно имеет характерный бирюзовый оттенок из-за примесей частиц кварца и шпата, которые огромный ледник когда-то перемалывал в пыль . Воду из него пить можно, хоть сверху она и не выглядит прозрачной. Примерно на 100 метров ниже и 400 метров дальше к Черекскому ущелью есть ещё одно безымянное малое озеро (названо по высоте — 3052) , своими глазами я его не увидел, но на снимках со спутника вода в нём выглядит более прозрачной, чем в Гийбашкёле. Надеюсь, когда-нибудь удастся почувствовать атмосферу этих мест в полной мере. Считаю, что просто проходя мимо — этого недостаточно, а когда живёшь 2-3 ночи, ‒ только тогда тебя настигает настоящий «эффект присутствия».
На перевал я поднялся минут за 20, на спуск к озеру и подъём обратно ушёл бы ещё час, в лучшем случае, ‒ так что спускаться к воде я не стал. Пофоткал вокруг всю красоту на смартфон и оба фотоаппарата, ну а что мне ещё оставалось. И спустился к своим девчонкам. Мы шли к лагерю в красивых предзакатных лучах. С погодой нам, действительно, очень повезло в тот день. На обратном пути внимательнее рассмотрели каменные остатки каких-то старинных рукотворных сооружений, может кошей или кошар, загонов или оград от ветра. В Абхазии подобное называют ацангуарами. А нам было удобно на них сидеть и отдыхать, благо к речке Туранашки здесь уже можно было спуститься и напиться из фляги вдоволь.
Маша очень устала и неоднократно повторяла о своих намерениях сразу же улечься на боковую. Но не всё было так просто на этот раз. По пути ещё встретили яков, Света, как обычно, не слушалась и убежала далеко вперёд, распугивая лохматых животных. Она спешила «в гости к дядям покататься на лошадке» и ничего кроме этого её не интересовало. К палатке мы подошли уже в сумерках, то есть — вовремя. Света сидела на камне и наблюдала за кошем. Осёдланных лошадей там не было, на другом берегу более крупной речки Чайнашки стояла машина «Жигули». Двое мужчин: Ильяс и Руслан, который приехал на машине, пришли звать нас на ужин в кош. Не в силах сопротивляться местному гостеприимству мы отправились к соседям. Надо сказать, что, несмотря на прямую видимость, дорога к ужину не была такой уж близкой: примерно 700 метров с перепадом около 80-ти метров по высоте (как спуститься и подняться на 25-ти этажный дом). Так что покой нам только снился, ‒ ещё нужно было перепрыгивать по камушкам и мосточкам через разделяющиеся на несколько частей Туранашки.
Руслан был старшим, он радушно нас поприветствовал в коше и уехал в Верхнюю Балкарию, оставив на хозяйстве Ильяса. К разочарованию Светы лошадей для катания в коше не было, зато была огромная среднеазиатская овчарка и кошка. Собака была игривой и дружелюбной, но на голове у неё были страшные незаживающие раны от укусов волков. Главная опасность этих ран была в том, что она не могла дотянуться, чтобы их зализать, поэтому заживали они очень плохо и долго. Конечно, мы пытались накормить Свету шурпой с мясом и картошкой. Но шурпа была настолько жирная, что малая ложкой и хлебом старалась вытереть с картофеля жир, перед тем, как его есть. Зато были сливы, яблоки, конфеты и газировка. Конфеты очень быстро кочевали в Светины карманы, либо превращались в фантики. Кош был очень уютный, пока что самый благоустроенный из всех, которые мы видели (на Метегене, в Суганском ущелье, в ущелье Рцывашки).
Разговор за чаем вышел душевный. К моему удивлению, ‒ у них даже работала мобильная связь на старом кнопочном телефоне, который висел на специальном месте у окна. Фермер рассказал несколько случаев, когда приходилось вызывать по этому телефону МЧС, предварительно поменяв симку. Потому что при любом несчастном случае, первым делом, начинают выяснять кто вызывал службы, кто оказывал первую помощь, и к этому человеку потом приезжают сотрудники милиции, чтобы выяснять все обстоятельства случившегося, начинают приглашать в город на дачу показаний, вызывать в суд и так далее, так что от них потом очень тяжело отделаться (традиционно упор делается на магарычи). Пастухи помогают всегда, чем могут, но настойчиво просят не упоминать их в рассказах о случившемся. Так несколькими месяцами ранее он наложил шину на сломанную ногу туристке и в больнице она похвасталась, что это чабан местный ей так хорошо наложил, как барашку. А потом чабану пришлось барашков отдавать, чтобы не терять время и не мотаться в город на разбирательства.
Другой нерадивый турист по навигатору хотел проехать с девушками по той старой дороге геологов, застрял недалеко от кошары, где мы встретили пожилого дедушку. Машину помогли вытащить, но водитель поехал дальше и снова застрял. Ему сделали внушение, что никакой дороги там нет и на озеро нужно идти пешком и что больше помогать не будут. Но он всё равно поехал, сказав, что там точно есть дорога, и опять застрял. Кончилось тем, что он подсылал уже девушек, которые ехали с этим «гидом» в машине, чтобы они уговаривали чабанов помочь «в последний раз», потому что самому приходить виниться и кланяться ему было стыдно. Ильяс немного посмеялся над нашим «географом», который забросил нас в это ущелье за 5 тыс. на «уазике», хвастался, что он член географического общества, к которому приезжают туристы со всего мира, включая Новую Зеландию. Чабан посмеялся до слёз и сказал, что этот «Географ» такой же сказочник, как и его отец. Ильяс рассказывал про хороших и честных местных людей, к котором не относятся «бизнесмены». Ещё рассказывал про то, что хочет усыновить ещё детей, но кругом в детдомах царит коррупция и предлагают только тяжёлых инвалидов. Про свои пути докопаться до правды в этом вопросе. В общем, оставил впечатление очень хорошего человека с высокими моральными принципами.
От него я уловил одну очень интересную философию ‒ что когда человек приходит к чужим людям и смело что-нибудь просит, ‒ это значит, что сам он честный человек и в аналогичной ситуации тоже поможет просящему. А если человек думает, что он зря старается, что это какое-то «унижение», ‒ то значит ему самому есть за что стыдится и сам он в такой ситуации не помогает людям, а думает только о себе. Вот так вот.
Обратно к палатке мы шли в темноте. Гостеприимный хозяин, видимо, не ожидал, что мы не станем спать на мягкой кровати в уютном коше. Супруга моя очень не любит спать на чужом белье, в чужом доме с чужим запахом. Найти палатку в темноте даже с мощным налобным фонариком фирмы «петцель» оказалось непросто, но мы справились. Я забегал немного вперёд, затем поворачивался назад и освещал дорогу Свете с Машей, чтобы они дошли до меня. Такой способ движения оказался самым удобным. За нами увязалась кошка, которую Света приласкала. Приходилось её отпугивать и даже бросать в её сторону камни, чтобы животное вернулось домой. Ну вот вроде бы и всё. Наш третий день в горах подошёл к концу.