Когда берешься за статью о чтении с детьми, прямо напрашивается такая рекламная картиночка. Мама с малышом на диванчике или на коврике перед камином, мама пальчиком в книжечке показывает, малыш с восторгом внимает. Или авторитетный папа предлагает младшему школьнику любимую книгу из своего детства. Дети капитана Гранта (мне папа Васька Трубачёва и его товарищей очень советовал, интересно, кто-нибудь ещё его читал?). Или мама с дочкой пьют латте с корицей в книжном магазинчике и перебирают яркие обложки с единорогами и принцессами.
Я все эти стадии прошла дважды. Последнее, что я читала вслух старшей, были "Горе от ума" и "Белые ночи", потому что очень жалко было отдавать моих любимых Грибоедова и Достоевского на растерзание школьному анализу, бессмысленному и беспощадному. Мы по очереди читали Булгаковский "Морфий" и однажды синхронно с её подругой подарили дочке одну и ту же книжку, "Статистика и котики".
С младшей у нас меньше было удачных моментов совместного чтения, единственными книгами, на которых мы сошлись, оказались "Время всегда хорошее" и те же "Белые ночи".
Я выбирала книги для совместного чтения с огромным воодушевлением, старшей про динозавров и фарфоровых кукол, младшей про лошадей и японскую школу, казалось, угадала, казалось, интересно. Мне так хотелось вывалить на них весь этот свой детский мир книжной девочки, схватить в охапку, затащить туда, где ветер, где спит в траве светловолосая Ассоль, где мчатся верхом лихие мушкетёры и Сент-Экзюпери поднимает в небо маленький самолёт. Для меня-то в моём детстве книги и были - мир, жизнь, потому что настоящая моя жизнь была на эмоции, дружбу и приключения скуповата.
Но дети получили от нас в подарок совсем иной вариант обыденности. Они не понимали, к чему - книга про эксперименты, когда есть настоящая лаборатория и научная работа и Юный химик на шкафу. Зачем книга про лошадей и друзей, когда можно упросить папу с мамой, сесть в машину, и вот они через три часа, живые, лохматые, с мягкими губами и заиндевевшими от мороза ушами, целый табун с жеребятами, и друзья скачут за тобой галопом, и мама на всех до полуночи сосиски в тесте пекла. Зачем книга про японскую школу, когда на завтрашнюю вечеринку в восточной кафешке купили новенькое хаори, закажем роллы и будет мастер-класс по каллиграфии?
И однажды наступил момент, когда я больше не могла влиять на детское чтение, как ни старалась. Его вытеснила жизнь. Старшая вежливо кивала и тихонько запихивала книги, которые я ей с восторгом подсовывала, в дальний угол этажерки - потом, потом, сейчас совсем некогда, экзамены, турниры, олимпиады... Младшая просто отказывалась - какие книжки, кругом жизнь ключом бьёт, временами гаечным по голове, не до вымышленных историй, когда каждый день такое, сегодня концерт с симфоническим оркестром, завтра соревнования по акробатическому рок-н-роллу в соседнем городе!
Мне пришлось смириться. Оказывается, даже в семье, где я, мама, не выпускаю из рук очередной увлекательный томик, где полки трёх шкафов ломятся от отличных детских изданий, где принято читать вслух по вечерам до двенадцати лет - книгам в детской жизни в конце концов был отведён весьма скудный уголок. Сепарация, мать её за хвост.
Я долго боролась, уговаривала, заманивала, предлагала, ворчала, негодовала. А потом потихоньку смирилась.
Однако время шло, и вдруг, неожиданно выяснялось, что дети-таки читают. В дом проникают их, другие книги. Совсем не те, что я бы выбрала.
И теперь уже я с интересом подхожу к их полкам и удивлённо открываю для себя истории-которых-у-меня-не-было. Наступила моя очередь: через книги учиться видеть мир так, как увидели его мои взрослые дети.
Старшая изучает химию. В названиях её научных работ, типа "Люминесцентные наночастицы NaGdF4, легируемые ионами неодима (III)", я уверенно распознаю только значение слова "ион". Она может позволить себе для отдыха почитать Фейнмана, да. Для меня, бедного гуманитария, это тяжёлый труд.
Но вот я пробираюсь потихоньку через формулы и пояснения, и мир, где мы живём, открывается передо мной новой, упорядоченно-прекрасной стороной. Здесь всё так продумано и подчиняется настолько гармоничному порядку, и в то же время столько ещё всего, что даже умные профессора не успели узнать. И спустя некоторое время и несколько книг, не только Фейнмана, но и Краусса, и Хокинга, я начинаю надеяться, что, глядя в небо августовской ночью, мы испытываем похожие чувства.
Потом я нахожу сборник писем поэтов серебряного века. Мой серебряный - это Гумилёв, эполеты, охота на львов, "серебристо-матовый ручей", Ахматова - с тоской по сероглазому королю, Маринина кладбищенская земляника. Для дочки Серебряный век - Бродский, декадентская тоска, она пишет о нём эссе, снимает ролики... Мы об этом поэте в школе не говорили. Бродского для меня открыла она.
Младшая с головой в аниме, я морщусь и сторонюсь - мне непривычна восточная философия, вдобавок, это аниме такое странное. Но, приглядываясь к изящным личикам героев, набросанным тонкой кистью на обложках, я, скрепя сердце, беру первый том "Небожителей"... Хмыкая, пробегаю несколько страниц замысловатой восточной сказочки... И натыкаюсь на историю про женщину-полководца, которая страстно влюбилась в генерала и была отвергнута - слишком сильна, слишком мужественна! Что же она делает? Идёт до конца, как привыкла, а привыкла вырвать победу, не считаясь с ценой. И велит перебить себе ноги, навеки отдав себя в зависимость от любимого. Увы, жертва не принесла желанного результата, возлюбленный в ужасе и презрении бежал. И вот уже дух, полный мести, ищет себе жертв в горах, проклиная имя того, кто когда-то был смыслом жизни. Пойдёт после такого инсайта дочка на модные "курсы женственности"? Хм, сомневаюсь.
Медленно, осторожно, с оглядкой - не сорваться бы на менторский тон! - книжные разговоры начинаются вновь. А помнишь... А знаешь...