День рождения папы... ему исполнилось бы 93 года. Бы... теперь всё с бы... Одиннадцать лет его нет рядом и это физически. Страшная болезнь отняла у нас отца намного раньше. Деменция. Но мы вспоминаем его прежнего - сильного, весёлого... любящего. Вы бы знали, какой у меня был папка! Он нам с братом дома помог построить! Всё спорилось в его сильных и умелых руках. Сложить печь? Пожалуйста! Срубить баню? Легко! А как он косил! Залюбуешься! Невысокого роста, коренастый, ухватистый, легко ходил прокосы в два с половиной метра шириной. Зол был на работу, только на неё и был зол) Мы и не видели никогда его толком, он всегда работал. Знали только, что был дома, ночевал - на столе тарелка и чашка, рубашка брошена в грязное бельё, поменяна на чистую. А как вкусно пахла его рабочая фуфайка! Соляркой, потом и одеколоном "Саша", которым он обильно после бритья поливался. Запах отца. Я потом по схожему запаху мужа себе выбирала)
Получилось, но не с первого раза и не совсем похож на папу, но запах тот же!) Я любимой дочкой была, последней, избалованной! Отцовскую любовь не с кем делить не хотела! Брат заслужит похвалу, а я тут же отцу под руку и про Витькины двойки докладываю! Меня братья Иудышем дразнили. А я и не возражала, потому что не знала кто такой Иуда, от того и не обижалась.)
В последние годы уж и не узнавал. Мне обидно до слёз было... Приеду, забегу в дом радостная, закричу:" Папа! Угадай, кто к тебе приехал?" А он с печки слезет, подойдёт ближе, глаза подслеповатые щурит и называет совсем чужие имена. Имена женщин из конторы, почтальонки, но не любимой дочери... Сердце сжимается, когда понимаешь, что не шутит... что теперь он такой - старый ребёнок. Потом, словно очнётся, скажет :" Папой называешь, дак дочка наверное?" В глаза вопросительно заглянет, улыбнётся и ласково назовёт ... Люсей... Именем старшей своей дочери... " Папа, я Нина! Нина же! Неужели не помнишь, папа?" Он вздрогнет, растеряется и ответит с ноткой обиды в голосе:" Нет, врёшь... Нина жена моя была."
Вот так и жили... Отзывалась я и на Люсю и даже на какую то Любу и Тамарку, но жили же, не тужили, иногда смеялись, потому что не смотря ни на что, светились в глазах отца лукавые искорки... А пошутить он любил...
Брат с отцом водился. В деревне. Дома рядом и постоянный присмотр. Печи сами топили, папе уже не доверяли, но он умудрялся в истопленную печь дров положить, чтоб "утром только спичку чиркнуть". Слава Богу, успевал сам выйти из дома, отдышаться... В доме, как в коптильне запах стоял. Старались одного не оставлять, постоянно рядом кто нибудь из внучек находился.
Помнил он хорошо только годы юности, всё рвался к маме в родную свою деревню Великую. Много о тяте рассказывал, как умер он дома на печи и считал такую смерть самой замечательной. Мечтал и сам так умереть.
Что удивительно, имена своих детей не помнил, но имена друзей детских игр не забыл. Как то раз спросил у меня - помню ли я, как мы на танцы в Заречье ходили и там разодрались из - за девок с тамошними ребятами? Мне казалось, что он уже давно живёт в том, прошлом мире, где ему было всё понятно и хорошо... Деменция завладела разумом и с нами находилась только его телесная оболочка.
Самая страшная болезнь православных - человек лишается способности исповедоваться. У нас в родне много таких. Папина старшая сестра болела деменцией и два брата. Дядя Саша под конец жизни не знал куда надеть очки и почему то пристраивал их на ногу.
Я своего Юрку уже предупредила, что у меня может быть предрасположенность к этому заболеванию. Витя взял с меня слово, что я скажу ему, если у него начнётся. А так, соберёмся все в деревне и будем доживать.
Папа умер, как и хотел - дома, не печке.