Случилась эта история в стародавние времена в крохотном королевстве. Как оно называлось, спросите вы. Да разве это важно? Гораздо важнее то, что происходило в сердцах наших героев. Волею судеб они встретились в пути, не подозревая, что знакомство их произошло гораздо раньше…
С одним из них, совсем юным вельможей, по имени Патрис, нам предстоит познакомиться прямо сейчас. Видите, он едет в роскошном экипаже, и встречные простолюдины, почтительно расступаясь, снимают перед ним шляпы? Однако он не замечает ни их подобострастных поклонов, ни нас с вами, уносясь мыслями то в недавнее прошлое, то в недалёкое будущее (согласитесь, людям так свойственно проходить мимо настоящего).
Путь лежит неближний, но это не пугает Патриса, который ничуть не сомневается в успехе своего предприятия. Более того, он даже уверен, что в ближайшем времени его ждут счастливые перемены и предстоит крутой поворот судьбы, считая, что для этого имеются веские основания.
Что же подвигло нашего юного героя в путь и чем вызваны его ожидания? Уроженец отдалённой провинции, он жил обычными заботами, не помышляя о каких бы то ни было переменах, пока не произошло событие, можно сказать, необычайное не только для его маленькой страны, но и для любого королевства, даже самого захудалого. Взошедший на престол король Этьен, уличив в нечестности казначея и секретаря, велел подданным (разумеется, в строжайшей секретности) искать замену растратчикам. Да разве удержат тайну стены, пусть и самые толстые?
Весть о решении правителя долетела до последнего глухого уголка королевства раньше, чем Этьен закончил свою речь, и, прямо скажем, окрылила Патриса. Он давно тяготился незаслуженно скромным своим положением и даже роптал на судьбу, считая, что достоин лучшего, и желая занять подобающее мечтам место.
Кому, как не ему, претендовать на почётную придворную должность? Получив от родителей скромное наследство, он за короткое время успел удвоить состояние, и всё благодаря своему уму и трудолюбию. К тому же он хорош собой и весьма недурно смотрелся бы в блистательной королевской свите.
Патриса не смущало отсутствие необходимых в таких случаях связей и, мягко говоря, весьма скромные познания. Не будем до поры до времени его разочаровывать.
Едва экипаж въехал на окраину захудалого провинциального городишки, как полил дождь, да такой сильный, что булыжная мостовая моментально превратилась в бурлящий поток. Экипаж с трудом продвигался по узким улочкам, рискуя утонуть. Благо, прохожих в этот предрассветный час почти не попадалось. Да и кто рискнёт выйти на улицу в такую погоду? Правда, один бродяга-чудак чуть не угодил под колёса, да грозный оклик кучера заставил его отскочить в сторону.
Может быть, Патрис даже и не заметил бы его: мало ли оборванцев скитается по дорогам? Все они на одно лицо: грязные, обветренные физиономии; босые ноги, избитые острыми камнями и исхлёстанные высокими травами. Об одежде и говорить не стоит: жалкие лохмотья, пропахшие пóтом, давно потерявшие цвет и форму. Хорошо ещё, если она худо-бедно прикрывает истощённое тело, и то бывает крайне редко.
Однако что-то в облике зазевавшегося прохожего встревожило сознание богатого юноши. Он быстро отвёл глаза, стараясь сжаться и спрятаться от прямого, испытующего взгляда незнакомца, но сердце учащённо колотилось, ум взывал осознать нечто важное, а память предательски поддакивала: «Да-да, ты уже видел этого человека». — «Да нет же, нет!» — отбивался Патрис, но память была непреклонна.
Волей-неволей пришлось подчиниться. Лихорадочно перерыв ворох воспоминаний, Патрис хотел было облегчённо отмахнуться от назойливых требований памяти и беспощадного голоса совести, но внезапно всплывшая перед глазами картина заставила его густо покраснеть. Как ни пытался вельможный юноша избавиться от неё, она становилась лишь ярче, причиняя душе неимоверную му́ку.
Да, он видел этого бродягу, причём сравнительно недавно, буквально пару месяцев назад. Как мог он забыть, с его-то памятью!? Ведь Патрис никогда ничего не упускал из виду: ни имён должников, ни сумм, данных взаймы. Он годами помнил лица обидчиков, бросивших ему резкое слово или не оказавших должного внимания, а их фразы отчётливо звучали в ушах, заставляя кровь приливать к вискам... Впрочем, в прошлый раз бродяга выглядел вполне респектабельно.
…В тот день у Патриса всё валилось из рук, и неудачи следовали по пятам, вызывая в душе приливы бессильной ярости. Хотелось выместить на ком-то гнев или, на худой конец, что-нибудь расколотить, и случай тотчас услужливо представился.
Слуга Филипп, который в одном лице совмещал обязанности кучера, повара, камердинера, секретаря и сторожа, доложил, что Джаннет, многодетная вдова, снимающая комнату в верхнем этаже, просит отсрочить очередной платёж. Благо, если бы подобная просьба прозвучала впервые. Это сообщение стало каплей, переполнившей терпение Патриса. Поднявшись в нищенски обставленное жилище квартирантки и едва переступив порог, он велел ей немедленно расплатиться или сию же секунду убираться восвояси. Лежавшая на куче тряпья женщина, попытавшись подняться при появлении хозяина, бессильно опустилась на своё убогое ложе.
Злость — никудышняя советчица. Только искажённое ею сознание умудрилось принять этот беспомощный жест отчаяния за дерзкий вызов. Не помня себя от ярости, Патрис велел сопровождавшему его Филиппу выставить пожитки несчастной на улицу. Бессильные слёзы женщины привели в отчаяние её малюток. Поднялся громкий, дружный рёв, заглушивший и скрип отворяемой двери, и выразительное покашливание вошедшего гостя.
Его присутствие обнаружилось лишь тогда, когда Филипп, связав в узел небогатый скарб вдовы, понёс его к двери. Там он и столкнулся с незнакомцем, который стоял на пороге, терпеливо ожидая, пока на него обратят внимание.
— Что вам угодно, сударь? — не очень приветливо спросил слуга, которому, честно говоря, не очень приятно было исполнять приказ своего хозяина.
— Объясните, что здесь происходит, — вместо ответа потребовал вошедший господин.
Его внушительный вид вызывал невольное почтение; рубашка из тонкого кремового полотна, украшенная широким рюшем, не лишённый изящества костюм из тёмного бархата свидетельствовали об изысканном вкусе незнакомца; строгий плащ, отороченный дорогим мехом, и перстень с драгоценным камнем говорили о том, что их владелец не знает нужды. Однако, похоже, в этих вопивших о нищете стенах богатый господин оказался не впервые.
— Мсье, Николас? — удивилась вдова. — Как вы узнали…
— Э, дорогая Джаннет, — поспешно перебил её гость, — слухами земля полнится. Но, признаться, я несколько огорчён тем, что узнавать о состоянии моей пациентки приходится из третьих уст. Разве я не заслужил доверия?
— Ваша доброта, почтенный доктор, не подлежит никакому сомнению, — постаралась заверить пришельца вдова. — Именно поэтому я не решилась тревожить вас. В моём нынешнем положении я не в состоянии заплатить ни за лечение, ни за лекарства. Вы и так слишком часто врачуете меня в долг. Простите меня…
— Приуготовляя себя к лечебному поприщу, — с достоинством ответил мсье Николас, — я давал клятву служить людям всеми своими знаниями, способностями, всеми силами души и по мере возможностей стараюсь быть верен этому обещанию. Неужто вы всерьёз полагаете, что жалкие бумажки способны убить голос совести или доставить душе подлинное наслаждение? О, как жестоко вы заблуждаетесь!
В разгар патетической речи доктор обратил внимание на Патриса, взгляд которого не сулил ничего хорошего.
— Попрошу вас, любезный сударь, покинуть помещение: я должен осмотреть пациентку, — обратился господин Николас к юному вельможе, подлив своими словами изрядную порцию масла в непотухший огонь.
Патрис, всё это время стоявший безмолвно и неподвижно, вдруг вспомнил, зачем сюда пришёл и кто здесь, в конце концов, хозяин.
— Кто вы такой, чтобы распоряжаться в моём доме? — возмутился он.
— Разве вы не видите, что ваша квартирантка больна и нуждается во врачебной помощи? — кротко упрекнул господин Николас.
— Эта голодранка уже несколько месяцев не платит за квартиру и не имеет права находиться под моей крышей! — усилием воли сдерживая клокочущий гнев, почти прорычал Патрис.
Мрачная тень, пробежав по лицу доктора, мгновенно улетучилась, словно предгрозовое облако, гонимое напористым, своевольным ветром.
— Будьте любезны сказать, сколько денег задолжала вам Джаннет, — кротко осведомился господин Николас.
Патрис назвал сумму долга, и была она, мягко говоря, немалой. В глазах почтенного господина отразилось чувство, похожее на смятение: видно, столь неожиданный ответ поставил его в затруднительное положение. Однако, поколебавшись несколько минут, доктор, решительно стянув с пальца драгоценный перстень, решительно протянул его домовладельцу.
— Надеюсь, этот вклад станет залогом вашего милосердия к несчастной вдове, — вежливо, но сухо промолвил он, — а сейчас позвольте мне всё же исполнить врачебный долг.
Обескураженный юноша, взяв драгоценный дар, тихо вышел…
Судя по нынешнему жалкому виду, сострадание к бесталанной пациентке дорого обошлось господину Николасу. «Интересно, как очутился он здесь, за сотни миль от родного города, — размышлял Патрис, — и куда держит путь?»
Любопытство юноши вскоре получило своё удовлетворение. Изнурённые долгим перегоном лошади нуждались в отдыхе, да и подкрепить силы плотным завтраком не помешало бы, поэтому, завидев постоялый двор, юный вельможа велел Филиппу распрягать экипаж.
Пока кучер кормил и чистил лошадей, пока Патрис сговаривался с хозяином дорожной гостиницы о плате за услуги, неистовый ливень прекратился и выглянувшее из-за туч солнце принялось заботливо осушать узкие улочки. Повеселевшие горожане, поспешив покинуть свои дома, высыпали на улочки, и оказалось их не так мало в этом судьбой забытом местечке.
Не успел Патрис завершить утомительные, но неизбежные переговоры, как, к великому его неудовольствию, придорожная харчевня наполнилась посетителями. Когда он, вынужденно пригибаясь, вошёл под низкие своды, все столики были заняты, и разочарованный юноша хотел уже выйти, но заметил Филиппа, который, сидя в дальнем углу, призывно махал рукой. Подойдя к грубо сколоченному столику, предусмотрительно занятому расторопным слугой, Патрис ошеломлённо застыл на месте: единственный свободный табурет, предназначенный для него, соседствовал со скамьёй, на которой, помимо Филиппа, восседал давешний бродяга. Что это: издёвка судьбы или подлый закон, отравляющий хорошим людям жизнь?
Не замечая досадливой гримасы своего господина, Филипп, весьма довольный удачно сложившимися обстоятельствами, оживлённо сообщил:
— Представляете, мсье, оказывается, харчевня пользуется у горожан доброй славой и не так-то просто в обеденное время здесь перекусить по причине многолюдства. Если бы не любезность почтенного Мишеля…
— Николаса, — поправил сосед по столику.
— Ну да, Мориса… — охотно согласился Филипп. — И представьте себе, оказывается, Леон — наш земляк. Кто бы мог подумать, что придётся познакомиться не где-нибудь, а за столько миль от родных мест!
Поняв, что не имеет смысла напоминать собеседнику своё имя и обстоятельства не столь давних встреч, господин Николас не без любопытства взирал на поразительный феномен уникального беспамятства. Патрис же, который, зная о потрясающей способности своего слуги забывать имена и не помнить лиц, обычно лишь добродушно посмеивался над столь простительным недостатком, сейчас клокотал внутри. Стараясь успокоиться, он поспешил умчаться мечтами в королевский дворец. Поскольку в успехе дела юноша не сомневался, сладкие грёзы несколько утешили его взбаламученную душу.
Филипп же, упоённый новым, как он считал знакомством, не замечая молний, блиставших в глазах своего хозяина, всецело предался беседе с любезным визави[1].
Как ни старался вельможный юноша не обращать внимания на нежеланного соседа, обрывки его разговора с Филиппом вольно-невольно будоражили слух, складываясь в не совсем утешительную картину: судя по разрозненным репликам, бродяга тоже держал путь во дворец. Словно преследуя совесть Патриса, Николас, подобно безотвязной тени, похоже, превратился в неразлучного его спутника.
«Уж не намерен ли он жаловаться на меня королю?» — это подозрение, вкравшееся в душу юного богача, настолько взволновало его, что Филиппу несколько раз пришлось окликнуть своего хозяина, чтобы тот услышал его.
— Что? Ты что-то сказал, Филипп? — наконец очнулся Патрис.
— Вот я и говорю, господин, — терпеливо повторил слуга, явно не в первый раз, — почему бы нам не прихватить мсье Луиса, если нам по пути? Всё будет веселее.
«А что? — неожиданно для себя подумал Патрис. — Не воспользоваться ли этой возможностью, чтобы выяснить намерения Николаса, а если понадобится, то и задобрить его?». И, к великой радости Филиппа, он согласился.
Первое время ехали молча. Наконец Патрис нарушил молчание:
— Позвольте полюбопытствовать, что вынудило вас отправиться в столь дальний путь? Уж не намерены ли вы претендовать на должность королевского советника?
— Вы шутите? — в измученном взгляде Николаса читалось искреннее недоумение. — Если правду сказать, я вообще сомневаюсь, пустят ли меня во дворец в таком виде.
И он критическим взглядом окинул жалкие лохмотья, едва прикрывавшие его тело.
— Говорят, король не по одёжке встречает, — возразил Патрис, зная, что говорит: он предусмотрительно выведал у сведущих людей все подробности, касающиеся королевского характера, привычек и образа жизни.
— В любом случае я не настолько самонадеян, чтобы претендовать на столь ответственный пост, — улыбнулся лекарь. — А коль вы любопытствуете, зачем я иду к королю, извольте, отвечу. Нужда моя имеет частный характер…
При этих словах Патрис напрягся, ожидая услышать обличительные слова и неумолимый приговор своему жестокосердию. Словно в подтверждение его опасений, господин Николас продолжал:
— Надеюсь, вы узнали в нынешнем оборванце некогда практикующего врача…
Сглотнув горький ком, Патрис молча кивнул.
— …Ну, да не об этом речь, — перебил себя собеседник. — Не скрою, многолетний врачебный опыт позволил мне стать неплохим диагностом и снискать репутацию знающего, дельного лекаря…
«Сейчас-то мне и достанется на орехи», — с замиранием сердца подумал юноша, однако ожидания обманули его.
— …К прискорбию, жизнь бросила дерзкий вызов моему профессионализму, — тихо признался господин Николас. — Зачастую у бедных пациентов нет возможности следовать моим рекомендациям, и даже самое дешёвое лекарство оказывается им не по карману…
Николас горестно вздохнул и погрузился в тяжёлые думы, гнетущие его душу, а Патрис не смел нарушить повисшее в воздухе молчание. Однако простодушный Филипп, не привыкший разбираться в тонкостях характеров, не позволил своим пассажирам вволю насладиться глубокомысленной тишиной.
— О, любезный Марсель! — воскликнул он, сияя лицом, словно шар на новогодней ёлке. — Как здорово, что вы разбираетесь в медицине! В таком случае вы наверняка знаете, чем помочь моей кобыле. Представьте, она…
Но изложить суть жалобы Филипп не успел. Лошадь, то ли оскорблённая грубым прозвищем, то ли обиженная невниманием хозяина, который отвернулся от неё к пассажиру, а может, просто не желавшая лечиться, не разбирая дороги, помчала вскачь, увлекая за собой здоровую напарницу, и вскоре экипаж оказался в густом колючем кустарнике.
— Что ты наделал, Филипп! — ужаснулся Патрис, с сожалением рассматривая исцарапанные в кровь руки. — Как я в таком виде покажусь королю?
— Ну, это беда поправимая, — улыбнулся Николас и принялся рвать придорожную траву.
Спутники с любопытством наблюдали, как он разминает и растирает собранные растения. Видать, руки у него были сильные, ибо вскоре травяной сбор превратился в однородную жидкую массу.
— Позвольте, сударь, продемонстрировать вам поистине волшебную целительную силу этого невзрачного на вид снадобья, — вежливо, но твёрдо, почти властно, предложил Николас.
Патрису не оставалось ничего иного, как вверить свою участь в руки посланного судьбой спутника. По мере того как доктор втирал самодельное лекарство, саднящая боль у юноши утихала, но кожа приобретала всё более и более отчётливый зелёный цвет. Весь вид Патриса выражал обречённость.
— Не волнуйтесь, — утешил его лекарь. — За время пути ни от царапин, ни от лекарства не останется и следа.
От этих слов юноша ободрился и повеселел.
Между тем Филипп высвободил запутавшихся в сбруе лошадей. Дружными усилиями экипаж извлекли из непроходимых зарослей на проезжую дорогу, но теперь щегольской наряд Патриса был не намного чище рубища, облегавшего тело Николаса. В глазах юноши, растерянно озиравшего одежду, заметалась тоска.
Перехватив его затравленный взгляд, Николас вновь поспешил на помощь.
— Чувствуете запах свежести? — спросил он. — Значит, поблизости должна быть река. Филипп, отпустите лошадей: они укажут нам путь к водоёму.
— Зачем? — возразил Патрис. — Надо спешить.
— Лошади устали, и им полезно освежиться, — пояснил доктор. — Да и вам не мешает выстирать платье. По такой жаре оно высохнет за пару часов. Небольшая задержка не сыграет важной роли, зато вы предстанете перед королём в прежнем великолепии.
— Пожалуй, вы правы, — согласился Патрис.
Теперь он был даже рад попутчику.
В столицу злополучный экипаж въехал на закате дня, когда нещадно палившее солнце утомлённо припало к земле. Быстро отыскав дворец, путники приблизились к нему как раз в тот момент, когда король отпустил последнего просителя. Бросив рассеянный взгляд на Патриса, правитель удостоил его вежливым кивком головы и обратился к Николасу:
— Вы не похожи на обычных просителей. Какая нужда привела вас в столицу?
— Ваше высочество, — ответил доктор, — я скопил некоторую сумму денег для частной клиники, где мог бы оказывать безвозмездную помощь неимущим пациентам. Однако это капля в море. Необходимы приюты для бедных и специальные аптеки, работающие со значительной скидкой… Без вашего деятельного вмешательства это невозможно.
— Do you have specific suggestions?[2] — с интересом спросил король.
— Yes, sir, of course[3], — ответил доктор, даже не заметив, что разговор перешёл на английский язык.
— Para cuántas personas es contado su clínica?[4] — хитро поглядывая на Николаса, продолжал король по-испански.
— Por ciento[5].
— Sind Sie bereit, morgen mit mir besprechen Details?[6]
— Natürlich, Eure Majestät[7].
Патрис только диву давался, наблюдая за столь необычной беседой, но ещё больше он поразился, услышав заключение короля:
— Ну что ж, лучшего советника мне не найти, и пусть решение этого вопроса будет вашим первым поручением в новой должности.
Нет, не горькой насмешкой судьбы, но важным жизненным уроком была эта цепь не случайных встреч. Интересно, усвоил ли его Патрис?
[1] Визави (фр. vis-à-vis — «лицом к лицу») — в данном случае слово употреблено в наиболее распространённом значении: это человек, который находится напротив, обращён лицом к собеседнику. — Примеч. авт.
[2] У вас есть конкретный план? (англ.) — Примеч. авт.
[3] Да, сэр, конечно (англ.). — Примеч. авт.
[4] На сколько человек рассчитана ваша клиника? (исп.) — Примеч. авт.
[5] На сто (исп.). — Примеч. авт.
[6] Готовы ли вы завтра обсудить со мной детали? (нем.) — Примеч. авт.
[7] Конечно, Ваше Величество (нем.) — Примеч. авт.