«Всё уходит. Лишь усталость не ушла — со мной осталась. Стали в тягость встречи, сборы, расставанья, разговоры, трудный день и вечер праздный, свет и сумрак непролазный. В тягость шорох за стеной. В тягость крылья за спиной». Лариса Миллер, поэтесса.
Выгореть — невыносимо устать как физически, так и морально — можно в любом возрасте. Выгорание — не лень-матушка и не депрессия. Лекарством от первой может стать «волшебный пендаль» или исчезновение того, кто заполняет холодильник едой, а шкаф — чистой одеждой. Тут хочешь - не хочешь, начнёшь шевелиться.
Депрессия ковыряется в мозгу сначала десертной ложечкой, а потом лопатой, выуживая прошлые неудачи, обиды, начиная с пелёнок «не того цвета», в которые нас заворачивали в младенчестве. Депрессуха выключает все интересы и даже желание жить. Без врача - психиатра с ней не справиться.
Выгорание... А вот давайте я расскажу вам историю - так будет нагляднее. Читайте кому не жаль времени. И простите автора, если он маленько разучился слова складывать.
Мать Дмитрия, Наталья Васильевна, красоты не имела — неброским типажом в несмелых штрихах её одарила природа. Брала характером — на редкость лёгким, добрым, доверчивым. Но улыбалась она особенно, надолго пламенея щеками, и в такие минуты казалась очаровательной. Супруг Даниил Иванович говорил про неё:
«В руках моей Тусечки расцветёт даже веник. Золото, а не женщина. Я её и на Софи Лорен не сменяю — пусть не надеется!». (Ну вот, а известная всему миру актриса уже чемоданы упаковала!)
Сама история их знакомства выглядела киношно. Наташа родилась в маленьком городке. Её отец и мать были «сознательными алкашами». Время от времени они лечились, посещали общество анонимных алкоголиков. Их лица и разум светлели, как и квартира. Находилась работа. Они виновато кидались воспитывать дочь. Но подворачивалась причина выпить, и всё летело к чертям.
Кое-как окончив школу, Наташа устроилась почтальоншей. Ей бы хватало зарплаты, но из-за вороватых мамашки с папашкой ходила полуголодная, одетая в старьё и не имела надежды на счастье, поскольку ещё и некрасива была. Но судьба не дремала, устроив Наталье встречу с инженером-изыскателем по имени Даниил. Возраст его к тридцати годам подходил.
Интересный, успешный холостяк в городишко с ладошку прибыл по рабочим делам из соседнего города. Проживал в гостинице, питался в столовой. И вот там он приметил девчонку, бравшую на обед стакан чая и самую дешёвую булочку. Относя поднос на стол для грязной посуды, она что-то выбирала среди объедков и складывала в кулёк. При этом её щёки пылали огнём.
Одета девчонка была бедно, потёрто. Да и внешностью — совершенно невзрачной, — её бог обидел. Но главное потрясение — коричневые хлопчато-бумажные чулки, обычно девицами презираемые. Должно быть, были они из-за прочности выбраны — капронки-то не накупаешься, а «бабкину радость» носи да носи.
Эта грубятина на стройных девичьих ногах окончательно в ней женственность добивала. Порывистое чувство жалости толкнуло Даниила к бедняжке. Произнёс деликатным тоном: «Милая девушка, я вижу, вы в затруднении оказались. Позвольте помочь. Для начала — полноценным обедом».
Она ответила без ломанья: «Мне будет достаточно первого блюда. Папка стащил аванс, и я, в ожидании зарплаты, еле тяну на заначку».
Улыбнулась, и Даниил открыл, что дурнушка не лишена обаятельности. Совместный обед заполнился разговором, и из столовой они вышли вместе, как хорошо знакомые, держась на «ты». Разойтись в разные стороны уже не представлялось удобным, и Даниил предложил девушке провожание.
Она согласилась, признавшись: «А меня ведь никто ни разу не провожал. Свиданий не было».
Ему исполнилось двадцать семь. Ей — восемнадцать. Он практически состоялся. В недлинной Наташиной жизни ещё ничего стоящего не случилось. Её наивные суждения, умение радоваться всякой ерунде — например, мороженому или приглашенью в кино — трогали Даниила. Мужчина имел опыт романов достаточно близких. Все его женщины были красивы, но что-то его цепляло в Наташе.
Вдруг вспомнилось стихотворение Заболоцкого про некрасивую девочку, и Даниил понял, что оно про Наташу. Родниковая чистота её открытой души, скрытное очарование, отсутствие злобы на несправедливость судьбы — вот что покорило мужчину в обычной, «местечковой» девчонке. Командировка закончилась. Даниил распрощался с Наташей без обещаний — между ними случился всего один поцелуй.
Но едва электричка дёрнулась, заскучал и взялся писать ей письмо, представляя, как она — почтальонка — удивится, сама себе его доставляя. А дальше, как в сказке, «принц прискакал на белом коне и увёз принцессу в своё королевство», расстроив свою достопочтенную мать. Некрасивая, необразованная невестка, свекровь — завуча школы, раздражала всерьёз. «Пусть не позорит тебя сумкой почтовой и готовится к поступлению в техникум!» — бубнила она Даниилу.
Но, беспечно забеременев, Наталья родила сына Димку. Вскоре молодая семья переехала в двухкомнатную квартиру. А когда сынишку приняли в ясли, Наташа вернулась на почту. «Привычно, и гулять я люблю», — объяснила супругу. И полетели стремительно годы. Работа инженера-изыскателя состояла из командировок. Дома Даниил был больше гостем, чем хозяином. Зато материально хорошо семью обеспечивал.
Отношения супругов не знали ссор, всегда были ровными. Даже с оттенком романтики. Во всякое своё возращение Даниил Иванович преподносил Тусе своей букетик цветов. Обнимая, говорил с чувством: «Ну, здравствуй, родная моя! Ждала?» «Как наступления утра», — неизменно отвечала Наталья Васильевна, прихорошившаяся, с готовым обедом. О дате возвращения мужа ей всегда было известно, и никаких подозрений, недосказанности любовь их не знала.
Но и вдвоём мать с сыном жили - дружили и не особо тужили. Им так было привычно. Уважая отца, Дмитрий больше тянулся к матери. И все мысли Натальи Васильевны были связаны с ним - единственным сыном. Это она убедила Диму, чтобы после армии он поступил в институт на дневное, а не на вечернее отделение.
Говорила: «Познай сладость студенчества, сынок, как твой папа. Я-то с сумкой почтальона всю жизнь пробегала. Ни знаний, ни культуры особой. Даже удивляюсь, как он меня не разлюбил до сих пор!»
И смеялась счастливо, становясь красивой. Дима был высок ростом — в отца, а в остальном — повторение матери. Неброская внешность, добродушный характер. Не ловелас — любви ждал настоящей. И вот на четвёртом курсе представил матери девушку, смущённо сказав: «Это Лариса. У нас серьёзные отношения. Поженимся, когда диплом получу, но она уже приняла моё предложение».
Высокая, стройная избранница сына слепила особенной красотой: богатого оттенка рыжие волосы, цвет удлинённых, «лисьих», глаз переходил из зелёного в серый. Оторопь, а не девушка! Было заметно, что Дима гордится, что такая краса - лиса стала его невестой. Наталья Васильевна, бледненько улыбаясь, поставила чайник. Торт принесли молодые. Лариса держалась чужой, но не потому, что стеснялась.
Наталья Васильевна в ней хищницу рассмотрела с первого взгляда и позже сказала сыну с тревогой: «Не загадка в ней кроется, а желание повелевать. Ты её рабом станешь, Димочка. Она на твоём хребту своё благо выстроит. Чего захочет — не отступит. Вокруг пальца тебя обведёт. Не твоя это женщина, сынок. Поверь чутью материнскому!»
Димка фыркнул: «Ну ты сказанула, мама! Рабом, по хребту... У неё самой жизнь не особенно сахарная. Из-за развода родителей закончила училище медицинское, хотя мечтала стать врачом. Теперь работает в поликлинике. Папаша жильё раздербанил разменом, и они с мамой в крохотной однушке живут. И вроде бы — что такого? Но если привыкла к пряникам, хлебом давишься».
Однако подробности о том, что отец Лары — крупный руководитель с большими возможностями, сначала много лет жизнь жены и дочки превращал в сказку, а потом всё разом отнял, не впечатлили Наталью Васильевну. До защиты сыном диплома времени оставалось прилично, и женщина надеялась, что либо он прозреет, либо «лисица» сбежит к кому-то повыгоднее. Но Лара в Диму крепко вцепилась. И отнюдь не страсть ею владела.
На вопрос будущей свекрови, любит ли она её сына, рыжая бестия ответила очень подробно:
«Дима мне подходит. Я имела выбор среди весьма достойных парней. Интереснее, благополучнее вашего сына. Лидеры! Таков и мой отец. Он много лет обожал и баловал свою жену — мою мать, незаметно ломая как личность. Она бросила институт, стала домохозяйкой. Подруги ей завидовали. Казалось, что и я — свет в окошке для папы. Мне было шестнадцать, когда он нас оставил ни с чем. Невролог направил мою мать к психиатру, и с тех пор она на успокоительных пилюльках живёт. Работает в ДК гардеробщицей, там же моет полы на полставки. В парах всегда один лидер, а другой — на подхвате. Это норма. Вот поэтому я и выбрала вашего сына. Перспективен, любит меня и не лидер».
Искренность девушки не обрадовала Наталью Васильевну.
Она возмутилась: «Я костьми лягу, а не позволю тебе войти невесткой в наш дом! Придётся тебе точить коготки об кого-то другого».
В лисьих глазах Ларисы вспыхнул злой огонёк: «Вы, Наталья Васильевна, лучше к супругу своему присмотритесь. Что-то он не очень похож на человека, измотанного гостиничными номерами и едой в дешёвых столовках, когда из командировок своих возвращается. Такое ощущение, что из довольства в довольство».
Брошенный камешек остриём впился в сердце Натальи Васильевны. Последние годы она наблюдалась у кардиолога, но теперь её припёрло всерьёз — увезли в карете скорой помощи и - сразу на операционный стол. Хирургическое вмешательство прошло очень удачно и теперь пациентка могла жить с планами. Разумеется, при условии, что будет себя беречь.
Наталью Васильевну навещали сын, муж, близкая подруга Тамара Фёдоровна и даже Лариса. Приближалась выписка. Вдруг женщина сникла, хотя сердечная кардиограмма не напрягала и объяснение рецидиву не находилось. Наталью Васильевну задержали в кардиологии ещё на неделю. Тот февральский день выдался вьюжным. Дмитрий сразу после института проехал в больницу к матери.
Встреченный в коридоре врач сказал, что состояние Натальи Васильевны стабилизировалось и к маме Дима вошёл успокоенным. Другие сердечницы, уже бодро ходячие, вышли куда-то, и мать с сыном оказались наедине. Выложив фрукты, он тихим голосом заговорил про студенческий день. Наталья Васильевна любила слушать про дела сына, но теперь была невнимательна.
Вдруг вытянув руку ладонью вверх, она с восхищением прошептала: «Какая безгрешно белая! Крылышками трепещет — воли просит. Открой окно, Дима, пусть летит!»
«Мамочка, ты о ком?» — встревожился он, заметив, что щёки матери горят горячечным румянцем.
«Разве не видишь? Голубка! Уже у окна вьётся. Открой поскорей!» — откликнулась с просветлённым лицом Наталья Васильевна.
Незаметно нажав кнопку срочного вызова медперсонала, Дмитрий выполнил просьбу. В окно ворвалась белоснежная вьюжность, но Наталья Васильевна, видя своё, едва слышно произнесла: «Освободилась беляночка! Ангелы ей улыбаются». Обернувшись, Дима увидел не любимую маму, а бездыханное тело. Минута туда, минута сюда — и нет человека. Вбежавшая медсестра ничем помочь не могла.
И непонятно: предсмертное видение посетило больную или её душа, обернувшись голубкой, стала свободной? (Этот момент автором не придуман, а пересказан).
Горечь утраты. Похороны. Поминки. Первые поминальные даты. Странные взгляды на Диму близкой подруги покойной, как будто ей есть что ему рассказать. Даниил Иванович, поддерживая сына-студента деньгами, уехал в командировку без перерывов. Наверное, он так от горя спасался. И только Лариса, за исключением рабочих часов, дневала и ночевала у Дмитрия.
Она окружила его нежной заботой и строгой требовательностью. Благодаря ей он защитился, став инженером. Год смерти матери Дима считал траурным и совсем неподходящим для свадьбы. Но интимная близость с Ларисой обязывала, и они запланировали негромкое торжество на сентябрь. А пока жениху следовало устроиться на работу.
В то летнее утро, топая от остановки к заводу, парень был окликнут Тамарой Фёдоровной — той самой близкой подругой покойной Натальи Васильевны. Немного помявшись, она открыла ему нечто ужасное. По мнению Тамары Фёдоровны, причиной неожиданного ухода матери Димы стал разговор с Ларисой.
«Наташа мне с поста позвонила и попросила срочно прийти. Я примчалась. На ней лица не было. Лариса, заявившаяся с «милосердным визитом», весьма доказательно открыла, что у Даниила Ивановича есть любовница и ребёнок. Осуществляя патронаж диспансерных больных, Лара в одном из дворов увидела твоего отца, гуляющего с девочкой лет четырёх. Из подъезда вышла женщина и присоединилась к ним. Вели они себя, как близкие люди, девочка называла подлеца Даньку папой.
А для вас он был в командировке. Возможно, его отсутствие не раз было фикцией. "Пожёвывал" себе у любовницы, от неё ездил на работу. Твой отец негодяй, но и невеста — гадина. Наташа просила меня выяснить правду — адрес двора ей Ларка сказала. А ещё Натальюшка умоляла тебя раньше времени не тревожить. Я и помалкивала даже после похорон. Но вот встретились, и подкатило к горлу.
Послушай, Дима. Наташа не хотела, чтобы ты на Ларисе женился, так ты бы уважил материнскую волю. Даниила больше не уважаю, но из-за Ларкиной болтовни разорвалось сердце мамы твоей», — всё это Тамара Фёдоровна проговорила через слезу и тяжёлые вздохи.
Для Дмитрия померк свет. Невозможным стало идти в отдел кадров, вернуться в квартиру. Он не хотел видеть ни отца-подлеца, ни хищницу Ларису. Не желал слушать оправдания. Эта часть жизни вызвала в нём гадливое чувство и невыносимую, смертную тоску. Без слов пожав руку Тамаре Фёдоровне, Дима развернулся и пошёл в противоположную от завода сторону.
А дальше наступил отрезок тревожной туманности — Дмитрий пропал. Даниил Иванович вместе с Ларисой обошёл, обзвонил всех знакомых, в том числе и Тамару Фёдоровну. Признавшись в тяжёлом разговоре, она сделала пугающий вывод: «Дима покончил с собой, и это все мы его довели!» В милиции без энтузиазма приняли заявление — взрослый парень с документами на руках мог податься куда угодно.
Вещи не взял и почти без денег? На всех рассердился? Ну, значит, обиду вином заливает у какой-нибудь девчонки-жалельщицы. Впрочем, обещали искать. Через три переживательных месяца, когда уже листва опадала, Даниилу Ивановичу доставили телеграмму, сообщившую адрес, где находится Дима. Извещение поступило из городка, в котором родилась и выросла Наталья Васильевна, и было оно подписано нежным именем — Ася.
Даниил Иванович дёрнулся ехать, но в путь отправилась обладавшая весомым аргументом Лариса. Городок напоминал большую деревню — смотреть не на что, и почему здесь Дмитрий застрял — непонятно. Среди множества частных домовладений, а попросту изб, Лариса отыскала указанный в телеграмме. В небольшом белёном доме жили бабка и её внучка. Та самая Ася.
Она как раз мела двор и, увидев Ларису, спокойно спросила: «Вы за Димой?» Тёмные, с блеском глаза, тугие щёки с румянцем. Немудрёная, простоватая внешность. Такой была и Наталья Васильевна - мать Дмитрия. Прибывшей полегчало.
«Да. Я его невеста. У него был срыв, связанный с утратой матери. Она здесь жила до замужества, поэтому он приехал именно сюда. Горе делает людей странными», — Лариса специально отвечала развёрнуто, будто лапу клала на жениха.
Ничуть не смутившись, девчонка с метёлкой кивнула: «Я всё до капельки знаю и даже измучилась, не понимая, правильно ли я поступила, предав его телеграммой. Он ведь не знает о ней. Я про отца Димы думала. Мало ли, вдруг инфаркт у мужчины случится. Вот и сообщила, где находится сын. Адрес в паспорте глянула».
Вот голос у Аси был особенный — вкрадчивый. Она им будто укутывала в мягкий платок-паутинку. Очень опасный тембр для мужских ушей. когда речь Сирена неказистая! Ларе хотелось узнать, как к ним попал Дмитрий, на каких условиях проживает, но не спросила, чтоб не пришлось проявлять гордость и хлопать калиткой. Другое спросила: «А он где? На работе?»
Тонкий вопрос мог показать, насколько Димка завяз. «Он у коровки чистит. Кликну сейчас», — ответила Ася, отставляя метлу. «Кликну» тянулось минут двадцать. Лара нервно кривила губы: «У коровки чистит! Смешно. Должно быть, угол и тарелку еды отрабатывает. Похоже никуда не устроился. Значит, думал уехать. Правильное я платье надела — он сразу заметит во что наша любовь вылилась».
Дима к ней вышел один, без приветливости на лице. Он похудел, был плохо выбрит и забыл парикмахера. Задержав взгляд на животе Лары, сказал, как собачонке какой: «Жди». Ушёл в дом. Потом, с ворохом чистой одежды, в баню подался. У Ларисы занемела спина от позы статуи посреди двора, но была рада, что в комнаты не приглашают.
Наконец, по крайней мере внешне, Дмитрий себя собрал. Вещей при нём не было. Можно бы и идти, но жених Лары застыл в ожидании. Понятно - предстоит прощание с благодетельницами! На крыльцо вышла главная хозяйка дома — пожилая женщина деревенского вида. Перекрестив постояльца без напутственных слов, снова скрылась, не взглянув на Ларису.
Тут подоспела Ася и тоже без проявлений эмоций сказала: «Ничего, Дымок, мука перемелется — караваем станет. Ну а будешь голодать — знаешь, где меня искать».
«Дымок?!» Лара такое почувствовала, что впору жениха к чёрту послать. Но она ребёнка ждала. Срок для аборта упущен. Да и не привыкла сдаваться. Произнесла смиренно: «Спасибо, Ася, вам и бабушке вашей за человеколюбие и доброту».
А в лисьей душе мстительное заплескалось: «Похоже, с кровью Димочку от себя отрывают. Что ж здесь такое творилось?! Ну дай срок, ты мне заплатишь, "Дымок," за унижение».
М-да. Жизнь соткана из эпизодов. На смену одним приходят другие. Вчерашнее, каким бы значительным ни было, отодвигается, уступая место сегодняшнему. Вот и поездка на малую родину мамы покойной вместе с Асей незаметно отошла в сторону и померкла для Димы. Оказалось, что любовь не выключишь, как настольную лампу нажатием кнопки. Лариса была хороша, его ребёнка носила.
К тому же вина девушки выглядела опосредованной: мать Димы (в который раз!) стала убеждать Лару не выходить замуж за её сына. Обидно назвала «невестой без места». Вот и не сдержалась Лариса, выплюнув тайну Даниила Ивановича в лицо его жены-сердечницы. Кто ж думал, что она не справится? Не имей Даниил Иванович любовницы и ребёнка — она была бы жива.
Именно так видеть ситуацию убедила Дмитрия Лара. На ней он женился, а на отношениях с батькой поставил крест навсегда. Даниил Иванович, счастливый тем, что сын жив-здоров и наладил жизнь, выписался из квартиры, съехав к любовнице. Чуть позже они расписались и к молодожёнам не лезли. Брак Дмитрия и Ларисы продлился примерно 36 месяцев, и вот что они вместили в себя.
Начинали семейную жизнь молодые вроде бы хорошо. Он в горячем цехе работал, начав с помощника мастера. Она в своей поликлинике дожидалась декретного отпуска. В этот период особенности натуры Ларисы сгладились и затихли. Как все «ожидающие», собирала приданое для ребёнка, читала Спока. Хозяйством занималась мало. Тут её выручала мать — тихая, будто выцветшая женщина со следами былой красоты.
Она готовила, прибирала квартиру, устраивала постирушки и уходила, бесшумно закрыв дверь. «Почему твоя мать никогда с нами не пообедает и ты ей даже чаю не предлагаешь?» — недоумевал Дмитрий, испытывая неловкость перед тёщей.
Лариса хмурилась:
«Это мои отношения. Ей надо было себя проявлять, когда мой отец загулял. А она только ныла, валерьянку пила и превращалась в тётку. Столько лет была в браке со статусным человеком и ничего не скопила, не утаила! Уже после развода, когда мы оказались в «спичечной коробке» почти без мебели, нас навестил папашка. На совесть, что ли, его пробило.
Принёс дефицитный продуктовый набор, к нему рублей сто приложил. Так мать знаешь что учудила? Заорала, что лучше подохнет с голоду, а у него ничего не возьмёт. Порвала четвертные, и у неё ювелирные украшения оставались — довольно много, так эта липовая гордячка попыталась их смыть в унитаз. Отец отнял и ссыпал себе в карман. Ушёл, насвистывая, а мать забилась в истерике. Фу! Вспоминать противно. Так что пусть, хоть какую-то пользу приносит».
Ну бог его знает, как правильно. И больше с этим Дмитрий не лез. А между тем это был 1989-й год, и он к концу подходил. Однажды проснулись, а по телевизору только балет. Вот так, с «Лебединым озером», и вплыли в новую, сумасшедшую жизнь. Быть может, кто-то был к ней готов, но супруги — нет. Поэтому Дмитрий держался за неплатёжеспособный завод, а Лара... Лара — за сумку для роддома.
Схватки начались вечером, а в «нулевое» время Лариса родила мальчика. Точно не отчеканю, как это произошло, но молоденькая акушерка, принимавшая роды одна, ребёночка уронила. Звук падения тельца на кафельный пол и тишина. Человеческий фактор присутствует в каждой профессии, но одно дело запороть токарный станок и другое — погубить младенца.
Свидетелей происшествия не было — старый корпус роддома готовился к закрытию на ремонт, и рожениц здесь было мало. Большую часть медперсонала перевели в новое, перегруженное здание, а сюда акушерки и врачи приходили в качестве дежурных — по звонку. Словом, бардак. Виновница трагедии испугалась, но не растерялась, предложив Ларисе «договориться».
Суть предложения: Лара не поднимает шум, не выдвигает обвинений, соглашается с причиной смерти, какую укажут в медицинских бумагах, а родители акушерки — люди с возможностями, «материально компенсируют материнскую боль». Наверное, из-за того, что формировалось продажное, лютое время, всё срослось. Посторонние правды не знали, но от близких не утаишь.
За «тишину» Лариса получила автомобиль с небольшим пробегом. Дмитрий сказал про него: «Гроб нашего сына". Он не знал, как относиться к поступку жены. Если отключить все эмоции, приходилось признать: имел место несчастный случай. Что акушерке грозило? Вряд ли реальный срок. Ну, быть может, её бы лишили диплома, назначили условное наказание, присудили бы возместить моральный ущерб.
Получалось, Лара приняла здравое решение. Но было противно и горько — они как будто продали невинную душу сына.
Видя состояние мужа, Лара, заговорила о случившемся жёстко:
«Ты отец, и я понимаю твоё страдание. А ты моё?! Я его девять месяцев носила и чувствовала. Родила в муках, слышала первый крик, видела живого. На моих глазах он выскользнул из рук акушерки. Был бы жив — я бы его даже калекой взяла, но наш мальчик мгновенно умер. Я скажу тебе важную вещь, которая не даёт мне сойти с ума: наш ребёнок не мучился. Вспыхнула искорка и погасла мгновенно. Воспринимай машину как возмещение материального ущерба, Дима, и начни уже меня жалеть, а не себя».
Кивал, утирая сухие глаза, а сердце уголёк прожигал — махонький такой, но злой. Он вспыхнул внутри, когда Дмитрий узнал про измену отца, про возможную причину неожидаемой смерти матери. Тогда спасла спонтанная поездка в маленький городок и встреча с Асей. Хотя какая встреча! Дима, оголодавший, без копейки в кармане, соорудил шалаш на берегу реки и бездумно дичал.
Юная девушка, пришедшая сюда искупаться, не побоялась сначала заговорить с ним, а потом к себе пригласить. Бабка её — тоже святая душа, не указала на порог неопрятному парню. Нашлась для него комнатка, еда. Жил невыгодным квартирантом. Потом догадался свои умелые руки в хозяйстве их приложить. Не заметил, как открыл душу Асе, и стала она для него как родная. Не клеился — сама в одну ночь пришла.
А он... Просто не отказался от её нежности. Милая, застенчивая, хоть и не первым он был. В интернате Ася росла до шестнадцати лет — такое вот объяснение. Дима подумал, что новое начинается для него. Но утром Ася призналась насчёт телеграммы, накануне отправленной его отцу. Говорила что-то про умение прощать, про то, что отец имеет право знать, что сын жив.
«Пока между тобой и твоими близкими не состоится разговор — не будет тебе покоя, Дымок, и выжгут тебя обиды дотла». Да, так Ася его называла потому, что он нескончаемо дымил дешёвыми папиросками. Телеграмма дошла и Дмитрий ждал с тревогой отца. Ни прощать, ни ехать с ним он не хотел, решив навсегда остаться в маленьком городке. Приехала Лара — виноватая и беременная.
Любой разбор полётов отменился. Наверное, Дмитрий не успел одну из них разлюбить до конца, а во вторую крепко влюбиться. Мда, запутанная штука - жизнь и трудно в ней ко всем быть справедливым. И вот Дмитрий не стал отцом, а сердце его опять задымилось.
Машина стояла в гараже у родни. В семье гостил траур. Лариса долго была на больничном. Однако с приходом настоящей весны её лисьи глаза прояснились, грусть улеглась. Она ещё больше похорошела. Стуча каблучками не особенно модных сапог, бежала на занятия в автошколу, потом на работу. Ну или наоборот, в зависимости от смены. «Помощницей по хозяйству» оставалась тёща.
Став «автоледи», Лариса поняла, как хочет и как нужно жить в новом времени. Точно не в двушке с обстановкой, выбранной покойной Натальей Васильевной. Точно не прежнюю одежду донашивать. Точно не торчать в отпуске на турбазе. И точно не рожать в ближайшие годы детей. А ещё — не ждать манны небесной, а крутиться, шустрить на пользу себе.
Выбирая Диму среди многих в советское стабильное время, Лара предполагала, что он добьётся того же материального благополучия и руководящего положения, как и её отец, но будет у неё на помочах — зависимым и ей подчинённым. Гарантом выступали мягкий, покладистый Димин характер и любовь к ней, не имевшая берегов. Так ей казалось. А его побег в городишко с ладошку она объясняла стрессом.
Да и тьфу на это — больше года прошло. Вот и взялась Лара менять мировоззрение мужа в нужном ей направлении. Ей хотелось пристроить его «к деловым людям». Например, к своему бывшему однокласснику Рафаэлю. С началом 90-х, рискованно нырнув глубоко в мутные воды крупного рэкета, он теперь крышевал часть, так называемого, «железного рынка» и имел торговую точку. Чем не пример?
Верные парни Рафаэлю были не лишние, к тому же в школьные годы Лариса ему очень нравилась. Но издалека. Женился он на своей — симпатичной татарочке с цветочным именем Резеда. И уже пацанчик у них подрастал. Семья Рафаэля наслаждалась жизнью в собственном доме из красного кирпича с глухим забором и кованными воротами. И вот Лара и Дима пришли сюда в гости.
М-да, отлично меблированный дом, это вам не хрущёвка с «совдеповской» мебелью. Сынок Рафаэля раскатывал на трёхколёсном велосипеде по длинному коридору, а жена, ожидавшая второго ребёнка, явно знала адреса лучших салонов красоты города. Стол ломился от ресторанной еды. Вот как было можно и нужно жить! Посидели, ни о чём поболтали.
Рафаэль глянул на Дмитрия: «Пусть наши жёнушки дальше щебечут, а мы пойдём в бильярдную — шары покатаем и кое-что перетрём».
Из задумки Лары ничего не вышло. Рафаэль отказался привлечь Дмитрия к своим делишкам, с иронией заявив: «Должен же кто-то и на заводе работать». Ему часа «собеседования» хватило, чтобы понять, что мужу бывшей одноклассницы слабо стать «обидчиком многих и негодяем». А в добродушных чудаках Рафаэль не нуждался. Лариса искусала губы от злости, пока на такси домой добирались.
Едва вошли, закатила скандал, требуя, чтобы Дима ушёл с завода в какой угодно «бизнес», позволяющий жить так, как Резеда и Рафаэль.
Дав жене выпустить пар, Дима сказал:
«А знаешь, как муж Резеды отдыхает и расслабляется? В кабаках, в бане с доступными девками. Он и меня этим прельщал. Ты согласна на двойные стандарты? Семейная пастораль и шлюхи? Например, Резеда смирилась. Требовать верности, хоть в чём-то отчёта, права у неё нет. Взамен — полная обеспеченность».
Лариса зашмыгала носом: «А как быть? Люди стремительно делятся на богатых и бедных, нам хоть бы в серединку попасть!»
Муж её обнял:
«Переждать нужно, лисёнок. Меня из помощников перевели мастером. Зарплату повысили. Да, полной ещё не получал — всех держат на мелких авансах. Завод, как пьяный, шатается. Проблемы с финансированием, со сбытом. В настроениях разброд, лучшие люди уходят. А я держусь, потому что люблю эту работу и верю, что скоро рабочий класс снова оценят и всё войдёт в русло».
Для Ларисы прозвучало неубедительно. Как речь на комсомольском собрании. Напомнив мужу о своей красоте, она сказала капризно: «Меня баловать, наряжать надо, а не кормить обещаниями». И всё же тема «немедленного, любым путём обогащения» показалась Диме закрытой. Ему хотелось спокойной семейной жизни, а не риска ради бабла и бесконечных разборок.
Лариса могла подождать модных одёжек, но мечта иметь собственный дом ей не давала покоя. Уволившись из поликлиники, устроилась в медицинский центр платных услуг. Зарплата уже не апчхи и кончилась, но копить — это ж время. А ей исполнилось двадцать четыре. Лучшего хотелось как можно скорее, а не десять лет спустя. Лара решила действовать, не советуясь с мужем.
Взяла да убедила мать продать единственное жильё — однокомнатную квартирку. Ну а что? Пока втроём потеснятся в двухкомнатной, а потом... Будет дом просторный, прекрасный дом, которого хватит на всех! Ну да, легко быть раздавать то, чего нет. Дмитрий ни ахнуть, ни привыкнуть не успел — тёща в Москву уехала. Вахтой на оптовом складе работать.
Общага, бесплатный обед — чем не житьё? И зарплата очень приличная, если её в провинции пересчитывать. «Тёплое» выгодное местечко для матери дочь подыскала. И, в общем-то, почему нет — ради цели великой? А на денежки от продажи квартиры был куплен участок посреди обжитого частного сектора, приглашён человек для создания проекта, составления сметы и прочей строительной канители.
Ура — дармовой, поскольку Лариса обратилась к отвергнутому сыном свёкру — инженеру-строителю (изыскателю). Деньгами он помочь не мог, но в остальном — пожалуйста! Дела с ним Лара тайно вела и также приличный кредит в банке взяла, чтоб побыстрей в собственный дом переехать. С год худо-бедно мечта Ларисы по кирпичику складывалась, и взносы в банк своевременно поступали.
Лару подвела мать, вышедшая замуж за такого же вахтовика, как сама. Бессовестная женщина надумала жить для себя, представляете?! И хотя на заводе у Дмитрия задержка зарплат прекратилась, дыру в семейном бюджете он вскоре почувствовал. Узнал про кредит, между прочим, с просрочками нескольких платежей, про кураторскую помощь отца на строительстве.
Уголёк в его сердце будто бензинчиком взбрызнули — Дмитрия увезли с подозрением на инфаркт. Не подтвердилось, но пару недель продержали: капельницы, таблетки, консультации невролога-пенсионера. Он называл пациента «голубчик» и был глуховат. Последнее помогло Диме, без стеснения, «обнажиться». Начав с давнего мнения матери о Ларисе, он выложил всё, до мелочей.
Невролог, прикрыв глаза, не мешал и вряд ли слушал. Но как только «голубчик» выдохся, очнулся и сделал не слишком «врачебный» вывод:
«Считаю, что ваша мать погибла от скоротечного душевного выгорания. Информация о любовнице и ребёнке у мужа её так потрясла, что вызвала нервную горячку. А это весьма коварная и агрессивная штука, голубчик. Она выжигает изнутри, и, если организм человека ослаблен, конец фатален. Не обязательно смерть, но и существование без эмоционального фона трудно жизнью назвать. Непременно привяжется психосоматика: бессонница, головная, сердечная боль.
Может дойти до депрессии, а это уже забота психиатра, голубчик. Оно вам надо? Лечащего врача не обижайте — пройдите назначения до конца. Но если желаете жить, а не медленно выгорать — покиньте источник, питающий ваш «уголёк». Действуйте, пока можете шевелить руками-ногами, мозгами. И помните: эмоциональное выгорание, как пожар, оставляет одни головёшки.».
Ещё лекарства выписал, назвав их «плацебо». Лара мужа один раз навестила, но ему хватило ещё отчётливее осознать, что «источник, питающий его уголёк» — она, красивая рыжая хищница. Он смотрел на неё и думал: «Интересно, если б Лара узнала, что я скоро умру, она бы меня застраховала, чтоб смягчить «моральный ущерб»?»
А Лариса попала в «капкан обстоятельств». На неё давил банк, замерла стройка. С деньгами происходило невероятное — они быстро заканчивались. Один «всего лишь друг» (родня Дмитрия полагала — любовник) помог ей финансово и подсказал хитрый ход. Лара вняла и, кого надо подмазав, разделила лицевые счета в «их с Димой квартире». Если «по чесноку» — жильё принадлежало исключительно мужу, а жена в нём была только прописана.
Но всё получилось и "свою" долю она заложила. Какова вышла выгода — не знаю, но выписавшийся из больницы супруг почувствовал себя зайцем, у которого лиса отжала лубяную избушку. Щуря хитрые серо-зелёные глазки, Лариса почти выговаривала ему:
«Быть может, ты теперь активизируешься и начнёшь зарабатывать, как мужик! Учти -на кону — часть квартиры и мы можем её потерять, если ты не начнёшь шевелиться. И учти: я для нас обоих старалась!».
Старательница! Как когда-то у его матери, в душе Дмитрия образовалась дыра. Желания, эмоции — всё, что позволяет чувствовать себя не биороботом, а живым человеком, сквозь неё вылетело со свистом. Это состояние пугающе прогрессировало, и Дима заторопился «больной черепахой». Во-первых, уволился, потеряв интерес к заводскому процессу. Затем подал на развод с просьбой развести «без присутствия».
Обратился в риэлторскую контору: «Поспособствуйте срочно, кому угодно, продать половину квартиры. Ну, что-то типа малосемейки на двух хозяев». Приобретённые в аптеке беруши помогали перетерпеть соседство некогда любимой жены до того дня, когда Дмитрий — с видом неизлечимо больного, но совершенно свободный — вошёл в электричку с рюкзаком за спиной.
Всё остальное — одежда, книги, статуэтки, любимые покойной Натальей Васильевной, — ехали следом в контейнере. Куда он сам и всё это направлялось — вопрос риторический. В городишко с ладошку, конечно. Не именно к Асе. Она могла выйти замуж, не захотеть его видеть. Цены на скромные домишки с уличными удобствами «в этой части света» были невысоки, и Дима грелся надеждой купить себе угол.
Он очень хотел жить иначе, по-новому, забыв прошлое, как страшный сон. Но в чём это новое для него заключалось, Дима не знал и не был уверен, что в Асе. И всё-таки за день до отъезда отправил ей телеграмму с датой и временем своего прибытия. Она пришла на перрон. Мало изменившаяся в милой своей простоте, и даже это платьишко в серую клетку он видел на ней. Слава богу, обошлись без объятий и экзальтации.
«Привет». «Привет. Пойдём?» «Да, пожалуй».
Шли, недолго ехали на автобусе. В молчании, но не тяжёлом. Бывает такая тишина, дающая время осмотреться, привыкнуть. И потом, в белённом Асином доме, они не спешили делиться тем, что произошло с ними за три года разлуки. Ася взялась собирать обед, а Дмитрий прошёлся по комнатам. Одна из них, когда-то ему отведённая, одновременно напоминала игровую и спальню детского сада.
«У Аси ребёнок. Быть может, и муж есть», — подумал Дима, но за столом другое спросил: «Жива ли, здорова Клавдия Тимофеевна?»
«Да, слава богу. У меня отпуск по графику, но я взяла компенсацию и работаю. А бабушку в областной санаторий отправила. Заезд подходящий — «Мать и дитя». Путёвку мне дали по линии социальной защиты, как матери-одиночке. После декретного я из нянечек перешла в кастелянши, чтобы иметь возможность подрабатывать дворником на полставки», — отвечала Ася своим особенным голосом, забиравшем и пробиравшем того, кто слушал.
Но не Диму. Не теперь — устал, и было неинтересно. Опять же — не Ася, а всё. Кажется, невролог был прав, и к нему подбиралась депрессия. Зажил квартирантом — больше, чем когда-то, и надежды на возрождение почти не имел. Дмитрию непременно требовалась опора — верное плечо, ласковая рука, взгляд любящих глаз. Чтоб не лгали, не ломали, не считали за дурачка и не стирали, как личность.
Бесценная мама умерла. Сын нелепо погиб. От отца он отрёкся. Воспоминания о бывшей жене душили, как петля, — Лара лгала, ломала и разрушала. Но и ощутить Асю родной душой, как три года назад, не получалось. Себя Дмитрий ненавидел за то, что был (стал?) как масло — хоть намазывай на что хочешь, хоть в кашу клади. И, похоже, зря он рассчитывал, что этот городок его вытащит. Не в этот раз.
Потекли дни, похожие на мазут. Совесть за безделье Диму не мучила — он дал Асе денег из тех, что получил за продажу части квартиры. Она уходила на работу, оставив гостю еду. Вернувшись, занималась хозяйством и Дмитрию погибать не мешала. Наконец сообщила: «Дима, я завтра за своими поеду. Не составишь компанию?»
Он поморщился: «Нет, я не поеду. Возьми такси, чтоб бабушку и ребёнка не мучить долгой поездкой в автобусе. Честно говоря,я не понимаю, как ты решилась стать матерью-одиночкой? Совсем необязательно рожать от каждого с кем оказалась в койке! Сколько твоему пацану? Год, полтора? Устанешь растить одна».
Поймав, и не отпуская Димин взгляд, Ася отвечала без проявления обиды:
«Определение «мать-одиночка» мне не нравится. Самостоятельная женщина — вот как я себя ощущаю. По количеству игрушек и двум кроваткам в детской, ты бы мог догадаться, что ребёнок у меня не один. Близнецы - молодцы у нас с бабушкой подрастают. Им третий годик пошёл. И один из них твой».
Дима вскрикнул: «Что ты городишь?!! Близнецы родятся от одного отца - это всем известно. Ведь ты не кошка, Ася! Ещё меня приплела».
«Ты не кипятись, а послушай меня внимательно, Дима. Я тебе тайну открою, и ты должен её сохранить при любых обстоятельствах. А ну, клянись светлой памятью Натальи Васильевны!» — потребовала Ася очень серьёзно.
Заинтригованный, Дмитрий поклялся.
Три года назад, отправляя телеграмму с адресом Диминому отцу, Ася надеялась, что он и приедет. Но прибыла оставленная невеста — очень красивая и заметно беременная. Ночь, которой влюбленная Ася надеялась «Дымка» застолбить, значение потеряла. Но через пару недель, после его отъезда, аукнулась тошнотой и недомоганием. Ася могла сделать аборт или отправиться по известному ей адресу и, например, свадьбу расстроить.
Она выбрала стать «самостоятельной женщиной» — родить и вырастить малыша от любимого человека. Бабушка ей не перечила, обещая поддержку. Мнение соседей обеим было до лампочки, да и наступившие 90-е всё перемешали в умах — не до девчонки, беременной от приезжего. Асе, как и Диминой жене, выпало ночью рожать. В ветхом отделении роддома аншлаг наблюдался редко.
И во время её поступления только одна палата была занята «уже мамочками». Но рожать пришлось одновременно с молодой женщиной, снятой с поезда из-за схваток. При ней не было ни документов, ни карты беременной. Она утверждала: «Украли». Родила мальчика очень быстро — роды не первые. Тут Ася вниманья потребовала. Новорожденного положили на «тележку» для перемещения младенцев и пелёнкой укрыли.
«Я до туалета. Сейчас вернусь», — с этими словами женщина сползла с «родильного трона». Про неё моментально забыли — новый младенец торопился на свет. Тоже мальчик. Его положили в ту же "тележку" — Ася ещё внимания требовала. Тут прибежала дежурная санитарка:
«Бабёнка с поезда в туалете закрылась и не выходит. Стучу — тишина. Может, в обморок грохнулась?»
Врач с акушеркой, обе не молоденькие, вскрыли дверь, но бессовестной мамашки след простыл. Возможно, она заранее подрасчитала в незнакомом месте родить и оставить ребёнка. Ответственные за роды, возбуждённые ЧП и взломом двери, вернулись в родилку. Закончили с Асей, взялись взвешивать и измерять малышей, удивляясь, что рост и вес у них одинаковые. Оба щекастые, лысенькие.
Ну чисто близнецы! Крутили их туда-сюда, осматривали. Завернули в пелёнки, и только тут акушерка опомнилась: «А бирочки-то! Забыли!» Впрочем, вроде разобрались, кто мамкин сын, а кто сирота. Но Ася, занервничав, на слабых ногах подошла к тележке с детьми. В неё вошёл страх, что в детский дом попадёт её сын. Это было первое чувство. Второе — нестерпимая жалость к сиротке.
Всё-таки сумасшедшие были годы. Уступив Асиной мольбе, акушеры (обе почти старушки) указали в Асиных документах рождение близнецов, а не одного ребёнка. Санитарке внушили, что схватки у бабёнки были ложные. Хотели её до родов задержать в роддоме, но сбежала поганка!
«И вот веришь — до сих пор не знаю, да и знать не хочу, Мишку или Гришку я родила. Оба мои. Бабушка, наши знакомые уверены, что они - близнецы. Смотри, Димка, не подведи — ты памятью мамы поклялся!» — закончила откровение Ася и кулаком погрозила.
На другой день заинтригованный Дмитрий отправился в профилакторий за отдохнувшими пацанами и их бабушкой вместе с Асей. Ждал упрёков или хмурости, но пожилая женщина, узнав «квартиранта», невозмутимо сказала: «А-аа, вернулся. Ну слава богу». И всё. Мальчики — Гриша и Миша — показались Диме как две ягоды с одного куста. Оба русые, «кружочком» пострижены, с веснушками на круглых мордахах.
И одеты — «синий низ, жёлтый верх». Белые панамки. Ася давилась смехом, видя растерянность Димы. Зажили дальше — не сразу семьёй, но Дмитрий не заметил, как стал своим. На ламповый заводик устроился, хозяйственными делами заинтересовался. Имевшиеся деньги пустил на расширение белёного дома. Много времени с мальчишками проводил и всё присматривался — который его?
Пока Ася не одёрнула мудрым советом: «Отключай, Дима, ренген. Просто представь, что близнецы посланы тебе Богом взамен погибшего сына. Не ищи различий, не выбирай - грешно за посланное тебе избавленье от мук».
Слова эти, как роса, мужчину умыли. Так и стал думать и говорить про них: «Мои сыновья!» Где-то через год, уверившись в нём,, Ася дала согласие расписаться. Мальчиков Дмитрий логично усыновил. Душа его не просто освободилась от выгорания, а расцвела. Семьёй успокоился и смысл заимел.
Счастливые не только часов — годов не наблюдают. Выросли Григорий и Михаил. Обоим в городишке с ладошку стало тесновато. Уехали в далёкий город, где полгода ночь. Там женились и стали отцами. Держатся друг за дружку по сегодняшний день. Батьку с мамкой хоть раз в год, но проведывают. Вот бабушка у них умерла.
Факт, что один из них рождён другой женщиной - всплыл, но вот кто - остаётся без выяснений. По крайней мере так утверждает Тамара Фёдоровна - та самая подруга покойной Натальи Васильевны, а заодно - знакомая мамы моей.
Пояснение: Причиной моего молчания стал сильнейший потоп в доме, сгубивший недавно приобретённую мебель. Вода хлынула через порог, едва мы открыли входную дверь. К тому же была она холодная, и мы с мужем приболели. Ну и морально, с учётом прежних, недавних моментов, было тяжеловато. Что-то типа выгорания на меня навалилось. Но, кроме смерти, всё поправимо. Спасибо всем, кто меня дождался.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина