Радужные конфеты растаяли, оставив лишь липкую сладость на языке памяти. Она прилипла к гортани, препятствуя дыханию, душила сладким ядом. Я помню тот день, когда всё началось: день, когда Бог, с похмельем Вселенной на лице, решил сделать нас счастливыми. Он преуспел. Слишком преуспел.
Танцы стали бесстрастным ритуалом. Каждая победа – пустое эхо, лишённое вкуса триумфа. Наградой были бесконечные, безвкусные конфеты – такой же пресной, как и сама жизнь в этом выстроенном раю. Мы утратили вкус к борьбе, к победе, к потерям. Они стали ненужными приправами к пресному супу нашего существования.
Дети, воспитанные на «Математике для шопоголиков» и «Как избежать эпических фейлов», не знали настоящей неудачи, настоящего падения. Они строили башни из печенья, но не строили будущего. Их летающие стулья так и остались мечтами без крыльев, потому что мечтать без действия так же пусто, как вкус радужной конфеты.
Роботы-еноты, наши верные слуги, стали символом нашего бессилия. Они убирали наш мусор, но не убирали пустоту в наших сердцах. Коты, прекрасные и ленивые, свободно разгуливали по разрушенным зданиям, напоминая о той свободе, которой мы пожертвовали ради иллюзорного счастья.
Мир затих. Тишину нарушают лишь шепот ветра в зарослях бурьяна, прорастающего сквозь трещины радужных мостовых, и скрип ржавеющих механизмов роботов-енотов. Это тишина не мира, а забвения. Тишина после торжества, обернувшегося пустым звуком. Сладкая, душившая тишина утопии, умершей от избытка сладости. И только горький привкус остался на языке – вкус разочарования, вкус потерянного счастья.
