Григорий (Постников), митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский
Все мы знаем, что должно любить ближних. В этом отношении незнающих нет. Но какова должна быть наша любовь к ближним, это, к несчастью, очень многие из христиан знают по своим предубеждениям весьма неясно или даже неправильно. Посему, так как исполнение заповеди о любви к ближним для нашего спасения необходимо (а в слышанной сего дня из Евангелия притче показывается качество нашей любви к ближнему весьма ясно и определительно), нахожу нужным рассмотреть эту притчу со вниманием.
Господь сказал: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон (Лк. 10, 30). Кто этот человек? Какой он веры? Из какой земли? Какого племени? Этого не сказано. Сказано только, что этот человек был человек; что этот человек, идя из Иерусалима в Иерихон, попался разбойникам и что разбойники сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым (Лк. 10, 30). Вид такого человека должен был подвигнуть к состраданию всякого. Однако же шел той же дорогой какой-то иудейский священник, видел несчастного в крови и — прошел мимо. Шел той же дорогой какой-то левит, тоже видел несчастного и — прошел мимо. Неужели эти священник и левит нимало не восчувствовали несчастья виденного ими человека? Неизвестно! Известно только то, что они не оказали сострадания к несчастному. Если бы спросить их, для чего они не помогли ему, то, вероятно, они стали бы представлять в свое оправдание разные причины, например: что разбойники могли напасть и на них, если бы они остановились при несчастном; что в пустом месте им нечем было помочь ему; что избитый был неиудей или неизвестный, а посему они не имели обязанности помочь ему, и т. п. Как бы то ни было, только священник и левит прошли мимо, не сказав несчастному даже утешительного слова.
Братья! Наша совершенно испорченная человеческая природа такова, что когда видим чужие страдания, тогда в нашем сердце рождается сострадание, а это сострадание есть Божие побуждение к помощи страждущему. Не подавляйте сего побуждения к состраданию страдающим, если оно когда-нибудь в вас пробуждается! Это сострадание может быть тотчас подавлено то желанием спокойствия, которому неприятно беспокойство, то гордостью, которая почитает других недостойными сострадания, то скупостью, которая не терпит издержек, то какими-либо другими низкими страстями. Где сострадание подавляется, там нельзя быть помощи: там тотчас идут мимо несчастного, если он попался где-нибудь на дороге, или отталкивают его без помощи от своих дверей, если он подошел к дверям их дома. Так прошли мимо несчастного священник и левит: они были себялюбцы — несчастному нечего было и ждать от них.
Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился (Лк. 10, 33). Надобно заметить, что иудеи весьма ненавидели самарян и не имели с ними никакой связи. Слово «самарянин» у иудеев было слово бранное, которым они называли только таких людей, которых хотели назвать самыми дурными и достойными презрения. Однако же самарянин, идя тою же дорогой и увидев несчастного, сжалился — и своею жалостью ясно показал, что он несравненно лучше упомянутых священника и левита.
Впрочем, сострадание к чужому несчастью еще не есть верный знак любви к ближнему. Многие бывают сильно растроганы видом чужого несчастья, растроганы даже до слез, но этого не довольно. По своему состраданию им должно действительно помочь страждущему, если могут,— иначе что пользы страждущему от одного сострадания о нем? Что было пользы несчастному израненному, хотя левит и священник, проходя мимо него, может быть, были сильно тронуты его несчастьем!
Самарянин, восчувствовав сострадание, не остановился при одном душевном сострадании и не утешил страждущего каким-нибудь только мягким словом, как в подобных случаях нередко бывает, но оказал ему действительную помощь. И, подойдя,— говорит о нем Господь,— перевязал ему раны, возливая масло и вино (Лк. 10, 34). Ибо истинная любовь к ближнему не только сострадательна, но и вполне деятельна: она делает для несчастного всё, что может. Иногда хорошо дать несчастному несколько денег; но деньги не всегда могут оказать несчастному помощь. Кто одушевлен истинной любовью к ближнему, тот, чтобы спасти или успокоить несчастного, употребляет, по примеру самарянина, свои руки и всё, что имеет. Самарянин перевязал страждущему раны и возлил на них елей и вино.
Сделав, что могло служить для возможного успокоения израненного на дороге, самарянин, по-видимому, мог отправиться в свой путь; мог поспешить к гостинице или в город, чтобы объявить там о несчастном и побудить других помочь ему. В сем случае как долго пролежал бы несчастный под открытым небом, на зное, холоде или дожде, в ожидании помощи, которой, может быть, еще не оказал бы никто! Самарянин так не поступил, а, напротив, всадив его на свой скот, приведе его в гостиницу и прилежа ему (рус.: позаботился о нем) (Лк. 10, 34). То есть он посадил его на своего осла или верблюда — следовательно, сам, вероятно, пошел пешком; он привез его в гостиницу, дабы тут оказать ему больше помощи, утешения и облегчения; и наконец, как бы забыв о своем путешествии, он пекся о нем сам, оставаясь с ним в гостинице и доставляя ему, сколько то в гостинице было возможно, лекарства и спокойствие. Такова истинная любовь к ближнему! Она любит ближнего с самоотвержением; любит ближнего, не спрашивая, какой он веры, из какой земли и какого рода; любит, ища не собственной пользы, а пользы ближнего; любит нежно, верно и всячески стараясь облегчить несчастье ближнего и доставить ему возможное счастье.
Правда, некоторые христиане много делают для нуждающихся, но чтобы для ближнего отказать себе в удовлетворении какого-либо собственного желания, чтобы заботливо подумать, как бы помочь страждущему,— это делают весьма немногие. Почему? Потому что у них нет истинной любви к ближним: они не любят их, как себя, и всегда смотрят на них не иначе, как на чужих. Когда от таковых христиан приличие требует оказать несчастному помощь с некоторым стеснением себя, тогда они, чтобы освободиться от помощи несчастному, чего не представляют в свое извинение!!!
В гостинице несчастный был уже не на зное, холоде или дожде: здесь он был покоен и вне опасности. Теперь самарянину можно было продолжать свое путешествие спокойно; однако ж он и теперь не оставил несчастного просто, но на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе (Лк. 10, 35). Данными деньгами самарянин достаточно расположил гостинника беречь незнакомца, а обещанием своего возвращения и новой платы он располагал его к усерднейшему о нем попечению; несчастному же доставил надежду снова увидеть своего благодетеля и таким образом сильно восстанавливал его здоровье.
Вот мера любви к ближнему, как Господь представляет ее нам в самарянине! Она должна быть любовь сострадательная, заботливо деятельная и соединенная в случае нужды с самоотвержением.
Окончив сказанные слова, Господь спросил законника: Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? (Лк. 10, 36). То есть священник, левит или самарянин? Законник отвечал: оказавший ему милость (Лк.10, 37), то есть самарянин. Законник иудей, по сильной ненависти к самарянам, не хотел произнести имени самарянина.
Справедливо ли отвечал законник? Справедливо! Потому что Господь не сделал на его ответ никакого замечания, а тот час сказал: иди, и ты поступай так же (Лк. 10, 37). Но если самарянин есть ближний несчастному человеку, совершенно ему неизвестному ни по вере, ни по роду, ни по качествам сердца, то, очевидно, наш ближний есть всякий человек, кто бы он ни был, иудей ли, самарянин ли, язычник ли и т. п. Следовательно, нам должно любить всякого человека так же, как самарянин любил избитого незнакомца, то есть любить любовью сострадательной, заботливо деятельной и в случае нужды — с самоотвержением.
Впрочем, Господь сказал эту притчу иудеям, а мы, христиане, имеем образец любви к ближним другой, несравненно совершеннейший,— образец в Самом нашем Господе Иисусе Христе. Он сказал нам: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга (Ин. 13, 34). То есть: «Любите ближнего, или друг друга, так, как возлюбил вас Я, ваш Господь». А как Он возлюбил нас? Дабы всех нас избавить от вечного осуждения за грехи, при мирить с Богом Отцом и доставить нам вечное блаженство, Он сошел с неба на землю — и, следовательно, для нашего блага, для нашего спасения отказался от вечного блаженства; на земле непрерывно оказывал всем нуждающимся всякую помощь, несмотря на то что непрестанно переносил большие во всем нужды, насмешки, ругательства и гонение. Нет больше той любви,— некогда сказал Он Своим ученикам,— как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13),— и действительно положил за нас свою душу, положил тогда, когда мы были Его врагами. Такова любовь к нам Иисуса Христа! Такова должна быть и наша любовь друг к другу!
Таким образом, когда Господь в сегодняшнем чтении из Евангелия иудейскому законнику говорит: иди, и ты поступай так же, то есть как самарянин, то в то же время Он говорит нам: «Идите и поступайте в отношении к своему ближнему так же, как поступал с вами Я Сам».
Братья! Поступаем ли мы с ближними, как Христос? Любим ли ближних деятельно? А любя ближних, более ли заботимся о благе их души, чем тела? Мы непрестанно слышим, как Христос поступал с человеками, находясь на земле; будем и мы поступать друг с другом, то есть со всеми людьми, как Он! А Он, стараясь на земле и о нашем временном благе, всегда преимущественно старался о нашем вечном благе. Аминь.
(Проповеди митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Григория (Постникова; 1784 - 1860) регулярно читал за богослужением святой праведный Иоанн Кронштадтский).