Большая просьба к читателям: просмотривать статью до конца, ставить лайк и оставлять комментарий. Для Вас это минута, а мне приятно.
Грушное.
Деревня Грушное, ещё каких-то пять лет назад была забытой всеми дырой. Википедия тогда скупо сообщала, что по состоянию на 2021й год в ней живут 67 человек. И это при том, что первое упоминание о нём было почти 300 лет назад. Но жизнь тут практически остановилась сразу. Небольшое оживление в двадцатом веке в виде кирпичного заводика закончилось вместе с распадом Союза. И всё. Началось время угасания и упадка. Сгинула бы деревенька во мраке истории, если б не Зона! Вот уж действительно, кому война, а кому мать родна: селение оказалось почти на границе, особенно после того, как аномальное образование третий раз расширилось. Теперь до купола и вовсе идти было несколько сот метров.
Такая близость «населённика» к Зоне не могло пройти для него незаметно – на месте умирающего села был бурлящий городок, с десятками разномастных домов, мотелей, разной степени паршивости и большой клуб-бар-притон-муниципалитет который своими тремя этажами высился над всеми строениями. В вечерней атмосфере разливались крики, доносящиеся оттуда аж до самой окраины, перемешанные с громкой музыкой, приправленной модными битами.
На въезде был довольно разгильдяйски оформленный блок-пост. Не смотря на близость войны и Зоны, тут никто, похоже, всерьёз не воспринимал опасность даже в теории. Три бойца в тельняшках и с пивом в руках стебали четвёртого, который колдовал над мангалом.
Мясо на решётке выглядело, мягко говоря, подозрительно. Вечерние сумерки и дым не позволяли разглядеть что именно там жарилось, но дым от мангала разносил аромат, который одновременно вызывал аппетит и лёгкую тревогу.
— Слышь, Паштет, — начал первый боец, который явно был самым разговорчивым в этой компании, — ты уверен, что это вообще можно есть?
— Это кабан, — коротко ответил тот, перевернув закрытую решётку, в которой и был зажат будущий «шашлык».
— Кабан, говоришь? А чё он перед смертью тебе сделал? — второй, решил подыграть первому в таком сложном деле, как стёб.
Паштет бросил на него взгляд, полный презрения:
— Вопросы идиотские задавал и думал, что умеет шутить.
Паштет вздохнул, бросил щипцы и повернулся к остальным:
— Может, хватит вам языками трепать? Лучше бы угля ещё принесли. Эти скоро прогорят, а у нас ещё один подход будет.
— Дрова? — протянул первый, делая вид, что задумался. — А может, вместо дров бросим Шампуня?
Третий боец, Шампунь, услышав своё имя, поднял палец:
— Эй, с чего это сразу меня? Вы в прошлый раз меня в костёр уже спихнули по пьяне! До сих пор волосы не растут!
— Да у тебя и до этого их не было, — парировал второй.
Шампунь обиженно отвернулся:
— Слышь, Валет, тебе напомнить, почему у тебя погоняло такое?
Паштет вмешался, глядя на него с ехидной улыбкой:
— Я думаю и так все помнят, как его Дама побила. А если он стал бы артефактом, то его точно назвали бы «Пенопласт». Лёгкий, хрупкий и бесполезный.
— Смешно, — буркнул Валет, скрестив руки.
Тут первый боец указал на мангал:
— Паштет, а ты точно уверен, что это кабан? Оно не начнёт нас преследовать, когда остынет?
Паштет скептически поднял бровь:
— Если начнёт, то оно будет не хуже вас троих.
— Ну ладно, мужики, хорош гнать на повара, — миролюбиво проговорил первый. — Если умрём, так хоть сытыми.
— Идите вы к аномалии, — бросил Паштет и, не обращая внимания на смех, выложил готовое мясо на тарелку.
— Мило тут у вас, — решил подать голос Серый. Его группа уже несколько минут наблюдала за сценой приготовления полевого ужина, а вояки даже не думали обращать внимания на его небольшую группу, даже не смотря на то, что все в ней были при оружии, которое не скрывалось.
— И не говори, братуха, — сказал первый из них, принимая от Паштета свою часть еды и передавая взамен ему мешок с углями. — Какими судьбами тут? Туризм? Пострелять дичь решили или сразу хардкор, в центр Зоны направляетесь?
— А отвечать обязательно? — поинтересовалась Дина.
— Ой, хватит вам ершиться. То, что мы с вами по-человечески разговариваем и выглядим не по форме, конечно, даёт вам право отвечать по-свойски, но ведь мы вполне можем и задержать вас до выяснения. Но это не нужно ни вам не нам. Так что не усложняйте, а просто ответьте на формальные вопросы и идите, хоть в бар, хоть в Зону, хоть куда, — спокойно обозначил ситуацию тот, не стесняясь при этом жевать мясо, — а кроме того не получите важную информацию.
Серый укоризненно посмотрел на девушку, та покорно приподняла ладони, мол «поняла, зря встряла». После чего кратко изложил планы:
— Мы на разведку. Посмотреть что и как на местности. Правду говорят про эти места, али брешут. А что за информация?
— Разумно, — согласился вояка, — сержант Стрельцов я, но тут меня все Стрельцом зовут. И схватываешь быстро, слышат то, что я говорю. Всё в Зону торопятся, или в бар. В общем к костлявой побыстрее.
Не смотря на максимально расслабленную атмосферу, командир блокпоста, а то что это был именно он, сомнений не было, сохранял необходимый баланс легкомыслия и внимания за обстановкой. Группу он заметил издали, но т. к. та шла не таясь, озираясь по сторонам, не увидел причин напрягаться.
— Если нужен бар, бабы или развлечения, идите по прямой. Не промахнётесь. Если ночлег - выбирайте любой клоповник по выбору. Они тут все одинаковы, только цены разные. Ну а если проблемы какие - идите сюда, разберёмся как следует, накажем кого попало. Теперь по информации. Соберётесь в Зону - идите через блокпост. Он там, на юго-запад от нас, прям на границе с Зоной. Вот там надо будет отметиться не так, как тут. Бумаги подписать. Немного, но надо. Вход и выход из зоны надо обязательно отмечать на блок-посту. Там же плату нужно будет внести на выходе: один артефакт с доказанными свойствами из списка. Можно, конечно выйти и не через него, но это уже уголовка. Со всеми смягчающими может и выйти 10, но обычно 15 лет. А если ещё и не отметиться перед входом, то от 20 до пожизненного. Вот и подумайте, нужна вам такая экономия или нет. И готовы ли вы пойти в Зону, ведь в вашем случае нужно минимум 4 артефакта вынести, чтобы в ноль выйти. Иначе штраф. И там уж как договоритесь. Могут вообще не выпустить.И не надейтесь, что вас не заметили – дроны уже давно вас срисовали, личности ваши установлены. На этом всё.
Серый кивнул, молча махнул рукой вперёд и все четверо отправились в сторону шума. Впрочем, шли они недолго и до намеченной цели не дошли, потому как их внимание привлёк дед, сидевший на лавочке у одного покосившегося домика. Хрестоматийный дед: шапка ушанка, как у героя “Падал прошлогодний снег”, балалайка да полупустая бутыль мутной жидкости составляла ему компанию, находясь на той же скамейке, что и он восседал. Группа решила сделать вид, что не видит местного пьянчугу, как тот бодро ударил по струнам:
Эх, яблочко,
Да куда котишься?
Ко мне в рот попадёшь
Да не воротишься!
И совершенно трезвым голосом подытожил: “Столетию НЭПа посвящается!”
А затем, сделав паузу, обратился к проходящим мимо: “Мир вам, путники!”
Не ответить было уже как-то не по-людски, поэтому Серый остановился и произнёс: “И тебе, Отец, доброго вечера”, думая при этом, с чего вдруг к ним обратились. Вечер, лиц не видно, идут люди с оружием, старик не пьян, хоть и выпил. Зачем к себе привлекать внимание?
Впрочем, игнорируя странность происходящего, дедуля со звяком прислонив инструмент, бодро встал, потянулся и позвал всех к себе приглашающим жестом руки. Пришлось идти. А тот не стал дожидаться, открыл калитку и ушёл в дом, оставив двери открытыми, предлагая удивлённым людям последовать за ним или продолжать свой путь, размышляя над тем “что бы это такое могло бы быть?” И Серый, поразмыслив, кивнул в сторону калитки, поймал глазами взгляд Рыбки, кивнул и пошёл в дом, показывая остальным пример.
Старый дом выглядел так, словно его хозяин давно оставил это место, а сама природа решила взять его под своё крыло, но явно без заботы. Серая обшивка, некогда крашеная, облезла, оголив трухлявые доски, которые местами торчали под углом, будто протестуя против силы тяжести. Крыша, покрытая ржавым железом, прогнулась в нескольких местах, и казалось, что она только чудом не обрушилась.
Кривой дымоход гордо возвышался над всем этим архитектурным бедствием, издавая странные скрипучие звуки на ветру, как будто жалуясь на свою судьбу. Из одного окна торчала тряпка, напоминавшая флаг капитуляции, а другое окно было забито криво прибитыми досками, сквозь которые пробивался бледный свет, будто из другого мира.
Крыльцо дома хранило особое очарование: лестница вела к перекошенной двери, но половина ступенек отсутствовала, а те, что остались, шатались так, что от одного взгляда на них хотелось поискать обходной путь. Саму дверь с трудом можно было назвать дверью — это было что-то среднее между рухлядью и произведением абстрактного искусства.
В доме при этом явно теплилась жизнь: он скрипел, стонал и тихонько потрескивал, будто ворчал на сталкеров за то, что они осмелились нарушить его многолетнюю изоляцию.Изнутри он выглядел ещё хуже, чем снаружи. Стены были покрыты слоем копоти и грязи, который не удосужились стереть с прошлого века. Потолок с обнажёнными балками был настолько низким, что самым высоким членам группы приходилось пригибаться. В углу стояла старая печка, выглядевшая так, словно она уже давно ушла в отставку.
Зайдя в то, что условно можно было бы назвать прихожей, Серый опять посмотрел на Рыбку, а та одними губами произнесла “что-то тут не так” и повертела пальцами над головой “смотрим вокруг, внимательно”. Дина и Шурик кивнули, а последний так и вовсе начал снимать с плеча мосинку, но был остановлен жестом командира. Все продолжили просто осматриваться, сохраняя бдительность.
На стенах висели потускневшие от времени фотографии, запечатлевшие людей, чьи лица давно потеряли чёткость. Пол был покрыт трещинами, и при каждом шаге доски скрипели так громко, что казалось, будто они вот-вот взовьются в воздух и расколются надвое. В центре комнаты стоял тяжёлый стол, покрытый заплатками клеёнки, которую явно латали больше, чем использовали по назначению.
Сам старик, живущий в этом доме, производил впечатление живого памятника времени. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, которые напоминали карту сложной и, очевидно, непростой жизни. Густая, спутанная борода падала почти до пояса, местами потемневшая от копоти. Его глаза, несмотря на возраст, были живыми и пронзительными, словно он мог видеть больше, чем позволяла обычная логика.
На старике был изношенный, но явно тёплый халат с пятнами непонятного происхождения (и когда только успел надеть?), а на ногах — стоптанные лапти, которые казались слишком велики даже для его крупных ступней. Старик сидел в огромном кресле, которое выглядело так, словно само было свидетелем ещё первого взрыва на ЧАЭС. Он неспешно крутил в руках странный предмет, напоминающий термос.
— Чего стоите? — проскрипел он, не поднимая глаз. — Мебели для вас, может, тут и не осталось, но пол ещё держится. Или вам ковёр постелить? Хотя… вона табуретки есть и лавка должна выдержать. Ну, хотя бы и одного. Седайте, в ногах правды нет.
Голос старика был глубоким, с лёгкой хрипотцой, и в нём сквозила явная насмешка.
— Как ты тут живёшь? — осторожно спросил Серый.
— А вы-то кто? Туристы? Или очередные романтики, которые решили, что Зона — это курорт?, — Словно не услышав вопроса, в свою очередь спросил дед
Шурик хотел что-то сказать, но Дина перебила:
— У тебя тут, дед, не слишком уютно. Ты, случаем, не того... не мутировал ещё?
Старик хрипло рассмеялся, кашлянул и добавил:
— Я, может, и мутировал, но в отличии от вас, у меня хотя бы мозги остались. Ну что, зачем пожаловали? Артефактов вам, небось, подавай?
— А если подавай? — парировал Серый.
Старик встал. Его спина немного сутулилась, но двигался он с неожиданной ловкостью для своего возраста.
— Если подавай, то у меня тут правила. Первое — ничего не трогать. Второе — ничего не спрашивать. А третье... а третье всё равно никто не слушает.
— А ты, значит, хозяин местный? — язвительно спросила Шурик, оглядывая комнату, где каждый предмет выглядел как трофей из другой эпохи.
— Хозяин? — Старик улыбнулся, обнажая редкие зубы. — Если ты так говоришь, значит, ты тут гость. А гости, знаешь, тут долго не живут.
— Стоп! — Скомандовал Серый. Хватит агрессировать. — Отец, ты ведь сам нас позвал. Так чего теперь показываешь молодняку насколько ты мудрее? Ты же не просто так нас пригласил.
— Не просто, — согласился дед, — ох как не просто. Тяжело мне без старухи.
— Ты что, хочешь, чтобы мы её в Зоне воскресили? — Выпалил, выпучив глаза Шурик, за то тут же получил отеческую затрещину от Серого, а спустя секунду и от Дины.
— Да тьфу на тебя, — спокойно и беззлобно сказал дед, — но то, что я попрошу тоже безумно.
Он немного пожевал губами несуществующую еду, потом пристально посмотрел на Рыбку, протянул ей какой-то свёрток и сказал, — вот в этом мешке её прах. Вы идёте в Зону. Там будет её любимая тисовая аллея, а в ней я во сне видел что-то странное. Бросьте туда это. Если ничего не выйдет, значит это чудачество старика, а если что-то получится, принесите это мне, уважьте уж деда.
— А где эта аллея?
— Вы туда придёте. Если судьба благоволить вам будет.
— А если нет?
— Тогда мы не увидимся больше.
— Отец, это прям как угроза звучит, — спокойно прокомментировал Серый.
— Да как вам может угрожать старая развалина, — то ли с усталостью, то ли с издёвкой произнёс дед, — так что, возьмётесь? Уважите?
— Хорошо, — внезапно согласилась за всех Дина, не обращая внимание на удивлённый взгляд остальных попутчиков, — но и мне понадобится твоя помощь.
— Помогу, — как-то спокойно ответил тот, — отчего ж не помочь.
Его голос внезапно на пару секунд, стал каким-то молодым и бесшабашным, но потом, словно морок вдруг рассеялся, и он вернулся в старческий треск, — помогите мне, а я помогу тебе. Всё, ступайте. Мне спать пора.
Через пару минут все стояли на улице и молчали. Луна светила тускло, едва пробиваясь сквозь странное фиолетовое свечение, которое медленно переливалось на горизонте — граница аномальной зоны выглядела пугающе живой. На улице пахло гарью и сыростью. И каждый думал о своём. В голове Шурика крутилась фраза старика: «Гости тут долго не живут». Эта мысль угнетала, но он старался не подавать виду. В глазах Дины светилась надежда, а рыбка и Серый смотрели друг на друга, словно общаясь телепатически.
— Давайте разбираться, — начал короткий “брифинг” Серый, — первое: кто что заметил?
— Там было как-то неправильно, — подал голос Шурик, — что-то было прям вот не так, но что именно — не понимаю.
— Верно, — поддержал его командир отряда, одобрительно кивнув, — но что?
И после небольшой паузы, Рыбка сказала:
— Так жилой дом не пахнет. В доме, где хоть кто-то живёт, целая прорва запахов: от носков и половицы, до невыкинутого мусора, готовой еды, мытой посуды и т. д., а тут только пыль и плесень. И больше ничего. Интересно, если сейчас вернуться, там хоть кто-то будет?
— Думаю, что будет всё тот же дед, но он разговаривать с нами уже не станет. Как бы из обреза не пальнул. Ему-то терять нечего. Но ты права. Я никак не мог сформулировать эту мысль. Ощущение такое, что дом давно покинут, да и по внешнему виду он такой, а старик в нём живёт. И, кстати, куда делись балалайка и самогон?
— Может подрезал кто? — предположила Дина.
— Может, — согласился Серый, но что-то мне говорит, что влияние Зоны не ограничивается пространством внутри купола. И к тебе, Дина, вопрос номер два: какого хрена ты решаешь за группу?
— Это был мой шанс. Первый за всю жизнь. И, возможно, последний. И я его не упущу. С вами или без, а пока я эту аллею не найду, из под купола не выйду, — сказала она, как будто не дышала, голос её был, как у человека, который принял максимально жёсткое решение, которое не собирается менять никогда и готов за это отдать жизнь. Вот прям сейчас, если надо. Голос фанатика, идущего на невыполнимую миссию.
— Интересная вводная, — Серый почесал подбородок, — потом расскажешь, что тебя так торкнуло. Понимаю, что не каприз. Но и так тоже делать не нужно. Твой риск, это наш риск.
— Я могу из группы выйти и оружие вернуть, если надо, — спокойно ответила Дина, — Я уже решила всё для себя.
— Да не кипятись ты, — остужающе ответил командир, — разберёмся. И тем не менее: решения за всех, тут принимаю либо я, либо мы все вместе. Возможно, тут какой-то экстраординарный случай, но общее правило именно такое.
Серый нутром чуял, что это не блажь или причуда. Дина по всему была той, кто думает наперёд и вдруг такой ход! С другой стороны, само задание не выглядит каким-то сложным. Найти тисовую аллею, возможно, будет непросто, но если поспрашивать местных, то почему бы и нет? В конце концов, если его старуха любила туда ходить, пусть даже и по молодости, то она должна быть в двух, максимум в трёх километрах от дома, а это самая окраина Зоны, а значит и опасности там не должно быть много.
Ладно, пора в бар. Осмотримся, уши погреем, решим, что и как.
— Так, сейчас мы разделимся, — резюмировал он, — входим в бар по отдельности и каждый присоединяется к своей группе собутыльников. Много не пьём, слушаем всё внимательно, друг друга из виде не выпускаем. Попробуем узнать что тут и как. Нужно узнать, как ходят в Зону, какие порядки, какими группами. Есть ли какие-то сложившиеся правила, что там делают, какие угрозы могут быть за барьером, как их решают. В общем, узнавайте всё, что можно, но не привлекайте к себе внимания. Не нужно сильно расспрашивать, нужно слушать и изредка в тему задавать вопросы. Шурик, ты справишься? За женщин я не беспокоюсь.
— И Сталкер и я справлюсь, — набычился тот.
— Добро, — не стал с ним спорить Серый и пошёл вперёд, бросив на ходу, — заходим с интервалом в 2-3 минуты.
На входе в бар его встретил охранник с обрезом, который загодя выставил левую руку, не убирая палец правой со спускового крючка.
— Не так быстро, дружище, — сказал он миролюбиво, но требовательно, — я тебя вижу в первый раз, а значит должен тебе рассказать простые правила. Ты или соглашаешься с ними или проваливаешь нахрен! Торга нет. Твой выбор?
— Излагай, дружище, — в тон ему ответил Серый, останавливаясь, — я весь во внимании.
— Хорошо. Итак, оружие сдаёшь при входе. У нас там склад и из него ничего не пропадает. Никто обыскивать тебя не станет. Если решишь что-то оставить, — это твой риск. Охрана в случае угрозы имеет право стрелять на поражение. И бармен тоже. И девочки в зале. Кстати о девочках. Смотреть и разговаривать можно. Трогать, лапать, хамить — нельзя. А вот бить за неподобающее поведение охрана имеет право. Да и остальные могут помочь, мы в таких случаях помощь волонтёров не пресекаем. Что скажешь?
— Я согласен, почему нет.
— Вот и славно. По виду ты мужик в порядке, проблем быть не должно, но если что, я предупредил. Ребята на входе меткие и им не впервой поутру в Зону трупак выкидывать. И заметь, ни одного свидетеля не будет. Пошёл человек в Зону и пропал. Обычная история.
— Жуть какая!
— Атож! — Заходи, кайфани. И мне пива принеси, если не жлоб. Только не открывай заранее.
Серый хмыкнул. Трюк простой: пиво охранник скорее всего не пьёт и обратно в бар сдаёт, зато при этом сразу понятно, с кем можно иметь дело, а кто такой себе человечек. Кому можно морду набить, а кого можно и подстрелить безнаказанно. И с этими мыслями он зашёл в старое трёхэтажное здание, где, судя по облупившейся вывеске, располагалась местная администрация, магазин, отель, ремонт и чёрт знает что ещё. Впрочем, сейчас это место бурно жило новой жизнью.
На первом этаже находился бар с гордым названием «Свалка». Это был эпицентр гудящей атмосферы, где алкоголь, сигаретный дым и музыка смешались в коктейль веселья и безумия. Кривоватая стойка, явно собранная из всего, что под руку попало, была облеплена стаканами, бутылками и посетителями. Бармен, худощавый парень в модной когда-то шляпе, лихо вертел в руках бутылки, умудряясь одновременно наливать напитки, спорить с одним из клиентов и флиртовать с фривольной девушкой, явно приезжей, которая нагло подсела на стойку. Его действия были отточены, как будто он не один год практиковал барное кунг-фу.
Сцена, обтянутая ржавыми металлическими листами, потряхивалась под звуки группы Алькасар, которая исполняла свою песню: «В сердце Зоны танцуют мутанты». Звук был настолько громким и булькающим, что создавалось ощущение, будто из колонок вот-вот повалит аномалия или выплеснется ещё какая-то дрянь.
Стены бара украшали «трофеи»: чьи-то шлемы и комбезы с пятнами, которые подозрительно напоминали кровь (возможно тех самых посетителей, которых подстрелила охрана, а висели они, чтобы напоминать посетителям, что УК тут не УКаз), муляж лапы снорка и, самое жуткое, оскаленная морда кровососа, в которую кто-то воткнул погасшую сигару.
В разномастной толпе можно было увидеть всех, кто в принципе мог тут быть. Тут были и откровенные туристы, они выделялись свеженькой экипировкой без единого пятна грязи. Матёрые сталкеры, причём некоторые были настолько круты, что сидели буквально без верха или в жиденькой замызганной маечке, что казалось, что они лишь изображают таковых, обменивая свои интересные и жуткие истории на выпивку тех, кто готов был их слушать. Бандитские рожи других постояльцев начисто отбивали охоту присоединяться к ним кому бы то ни было, кроме им подобным. Впрочем и обычные искатели приключений, явно не первый раз ходившие в Зону тут тоже были. Но они как раз старались не выделяться и сидели небольшими группами, обсуждая что-то своё, не забывая тепло улыбаться снующим девушкам.
Дамы тут тоже были, хотя и в явном меньшинстве. Часть из них были вместе со сталкерами и сидели, не привлекая к себе лишнего внимания. Впрочем, если где-то недостаток, то где-то и избыток: кроме двух официанток и пеерекатчицы, которая вооружившись бутылками с водкой и каким-то столь же дешёвым ромом, предлагала их на местах, по залу нет-нет да и прохаживались, изредка садясь то на лавки, то на колени посетителей дамочки древнейшей профессии, изредка надевая на себя плюшевые заячьи ушки и повизгивая. Вот они не только привлекали всеобщее внимание, они делали всё, чтобы это внимание не прекращалось.
Серый сел рядом со сталкерами, предварительно спросив у них разрешения, проставился пивом, но события не форсировал, говорил мало и столько же пил. Тактика простая — примелькаться, не вызвать аллергии и слушать, слушать, слушать. Второй зашла Дина, она оглядев зал и сделав при этом вид, что не увидела командира, оценила барную стойку и влезла между двумя странного вида мужиками, каждый из которых что-то своё пытался рассказывать бармену.
Следом в зал вплыла Рыбка. Она не побоялась сесть к каким-то хмырям, которые одобрительно похрюкали, что-то бурно пообсуждали и один из них по-хозяйски схватил её за грудь. Ну, как схватил? Обнял и засунул руку под футболку, там где был небольшой вырез. Точнее попытался, но в следующее мгновение, после её быстрого движения и звона разбитого стакана уже лежал на полу с приставленным к глазу гранью расколотой посуды.
Его друзья даже и не подумали вмешаться — сам решил, сам и получил. К тому же у одного из охранников уже в руках оказалось ружьё. Зачем искушать судьбу. Впрочем этот конфликт затих быстро, а девушка сразу получила заслуженную порцию авторитета, спокойно, как ни в чём не бывало, обсуждая с бандитами какие-то дела.
Шурик сначала попытался пристроиться к сталкерам, но не достигший в этом понимания с их стороны, подсел какой-то группе, где сидел матёрый сталкер, выделяющийся из всей толпы своей напускной небрежностью. На нём были только выцветшие штаны цвета хаки, растянутая майка, которая когда-то, возможно, была белой, и потрёпанные ботинки. Голову украшала кепка, так измятая и грязная, что её было бы жалко выбросить даже на помойку.
Его кожа выглядела так, будто он прожил всю жизнь под открытым солнцем, а лицо пересекали морщины, не просто от возраста, а от долгих месяцев под радиацией, ветром и страхом. На правом плече виднелся глубокий шрам, который начинался где-то у шеи и исчезал под майкой. В руках у него была явно именная кружка с чем-то, что он пил осторожно, словно играл со спиртным в кошки-мышки в ожидании, кто из них (он или напиток) сделают первый и фатальный неверный шаг. На поясе висела кобура без пистолета. Казалось, что он тут не пьёт, а просто отдыхает перед очередным кругом ада.
Когда Шурик подсел, сталкер поднял на него глаза, в которых пряталась смесь усталости, скуки и странного веселья.
— Чего надо, щенок? — спросил он хриплым голосом.
— Да так, послушать, — неуверенно начал Шурик, решивший в этот раз говорить правду, или хотя бы её часть. — Говорят, Вы истории рассказываете.
— Я тебе тут, что, кружок сказочников? — хмыкнул сталкер, но, видимо, настроение у него было подходящее, потому что он добавил: — Ну, ладно. Только сначала угости меня. Ты ведь знаешь правила?
Шурик быстро махнул рукой официантке, заказал ещё самогон, и сталкер довольно кивнул:
— Правильный подход. Ладно, слушай, сопляк. Может, потом расскажешь, в каком месте рассказа обосрался. Было это год назад. Шёл я, значит, к Кривой Горе. Знаешь где это? А, понимаю, карту недосуг смотреть, да? Ох и откуда вы такие берётесь? Вообще к жизни не приспособлены, только гаджеты у вас на уме. А ещё в Зону прётесь. А там, у Кривой Горы, что на восток от Припяти, через разлив, места болотистые, дикие… там артефакты такие, что за них можно полжизни заработать! Таким как ты туда ходу нет. Сгинете в первый же час. Так что я спокойно вам об этом говорю. Вы мне не конкуренты. Так вот, пробирался я туда через Паутины. Знаешь, что это?
Шурик, да и остальные слушатели лишь покачали головами.
— Это понятно. Куда уж вам. А место то проклятое. Даже для таких немногих, как я. Вроде как лес, но вместо веток — сплошные паутины. Липкие, вонючие, как будто сама Зона их плетёт, чтобы заманить туда дураков вроде вас. Да и меня, что уж там. Зоне всё едино, кого сживать.
Он отпил из кружки, вытер губы тыльной стороной руки и продолжил:
— Шёл я, шёл. Долго. Там если за час 50 метров прошёл - считай спринтер. Вижу — деревушка. Похожа на это Грушное, только сильно меньше. В домах никого, всё тихо. Знаешь, когда слишком тихо? — он оскалился. — Это когда Зона ждёт.
Кто-то слышно сглотнул, но никто не перебивал.
— Захожу я в один дом. На пороге стоял. Думаю, посмотрю, что внутри. А там на столе артефакт лежит. Красивый, зараза. Вот с мой кулак (тут он потряс внушительным кулачищем). Светится так нежно, так, зелёным. Сразу понял — редкий. Может, даже уникальный. А то и вовсе именной. Такие, которые по слухам раз в полгода появляются, но за них можно целую страну купить. Ну, не Россию или Францию, а какую-нибудь Боснию, как нефиг делать. И ещё на жизнь останется!
Сталкер наклонился ближе к столу, и Шурик почувствовал запах его перегара.
— Подхожу. А он будто зовёт меня. Руку протягиваю. И тут вдруг голос. Женский такой, мягкий, старушечий: «Не тронь, милок.»
— Чей голос? — не удержался Шурик.
— Вот и я так спросил, — сталкер ухмыльнулся. — А потом смотрю — никого. Ну, думаю, глюк. Бывает. Руку снова протягиваю. И тут хоп — яркий свет. Я даже не понял, откуда. Как будто кто-то прожектор в глаза включил.
Сталкер сделал паузу, обвёл взглядом затихших за его столом людей, чтобы убедиться, что слушают только его, и продолжил:
— Когда я очнулся, было уже темно. Лежу на полу. На столе артефакта нет. Но всё моё при мне. И ствол, и снаряга. Зато в углу кто-то стоит. Человеческий силуэт. Я ружьё хватаю, целюсь. А он стоит и молчит.
Шурик нервно улыбнулся, но сталкер продолжал:
— Я, конечно, выстрелил. Если хочешь жить — всегда так поступай. Если что-то непонятное, но может быть опасное, всегда стреляй первым. А сам никогда не веди себя так. Сразу говори и не стой на линии огня. За стеной будь. Вот договоришься с кем надо, вот тогда осторожно выглядывай. Короче, пуля попала в голову ему, но он даже не шелохнулся. И тут понял — это я. Ну, то есть не я, а... копия, что ли. Стоит и улыбается. Моим лицом. Только дырка посреди лба красная, как у баб в Индии. Впрочем, та дырка, как-то быстро стала уменьшаться, пока не исчезла.
Шурик замер, чувствуя, как мурашки пробегают по спине.
— И что потом? — выдавил кто-то сидящих за столом.
— Я с тех пор туда не возвращался. В Зоне никогда нельзя возвращаться туда, где был. Запомните это. Просто выскочил из дома и побежал. А через пару дней слышу от других корешей-сталкеров: мол, в той деревне кто-то бродит, на меня похожий. Говорят, зовёт людей к себе. Те, кто идут, не возвращаются.
— Это... правда? — шёпотом спросил какой-то турист.
Сталкер усмехнулся:
— Хочешь проверить? Путь могу показать. На карте. Деньги вперёд.
Тот сразу покачал головой.
— Вот и не суйся туда, щенок, — сталкер откинулся на спинку стула, разглядывая свою кружку. — Зона не прощает любопытных. И вас не простит. Слушайтесь таких, как я. Учитесь. Ума-разума набирайтесь. Может кого и свожу туда. Не бесплатно, конечно, но так-то у вас вообще шансов нет оттуда вернуться! А сам я в те места больше не хожу. Артефакт, может, и стоит, как целая страна, но свою копию видеть второй раз я не хочу. Смертельная эта примета. А жизнь-то одна.
В этот момент со сцены что-то прокричали и музыканты грянули как-то особенно слаженно, а зал наполнился воплями и улюлюканьем, так что все сидящие невольно, в каких-то местах даже вопреки логике и разговорам, обратили своё внимание на сцену, где после короткого вступления солистка ярким и звучным голосом пропела первые куплеты:
Было хорошо, было так легко,
Но на шею бросили аркан,
Солнечный огонь, атмосферы бронь,
Пробивал, но не пробил туман.
И мёртвый месяц еле освещает путь,
И звёзды давят нам на грудь — не продохнуть,
И воздух ядовит как ртуть, нельзя свернуть нельзя шагнуть,
И не пройти нам этот путь, такой туман!
Воспользовавшись паузой, “матёрый” доверительно осклабился и сказал: “чё щас будет!”
Между тем девушки на сцене продолжали, а девицы из зала уже заняли свои места у сцены, начав синхронный танец на грани приличия.
Ах куда шагнуть — Бог покажет путь,
Бог для нас для всех бесплотный вождь!
Нас бросает в дрожь, вдруг начался дождь,
Нас добьёт конкретный сильный дождь!
И месяц провоцирует нас на обман,
И испарение земли бьёт как дурман,
И каждый день нам, как Афган,
И хлещет кровь из наших ран,
И не пройти нам этот путь, такой туман!
Непонятно как, но это строение всё ещё выдерживало десятки воплей, на грани истерики, но когда начался следующий куплет, Шурик втянул голову в плечи и подумал, что потолок точно рухнет от многоголосого рёва, сопровождающий момент, когда при упоминании своей профессии, девушки одновременно и ловко вытянули через верх платья лифчики и бросили их в зал
Всё пошло на сдвиг, наша жизнь как миг,
Коротка, как юбка у путан,
Нам всё ни по чём, через левое плечо,
Плюнем, и пойдём через туман:
Пусть мёртвый месяц еле освещает путь,
Пусть звёзды давят нам на грудь — не продохнуть,
Пусть воздух ядовит как ртуть, И пусть не видно, где свернуть,
Но мы пройдём опасный путь через туман!
Пусть месяц провоцирует нас на обман,
Пусть испарение земли бьёт как дурман,
Пусть каждый день нам, как Афган,
Пусть хлещет кровь из наших ран,
Но мы пройдём с тобою путь через туман!
Но мы пройдём с тобою путь через туман!
Но мы пройдём опасный путь через туман!
Едва песня завершилась, как девушек буквально расхватали и повели куда-то наверх под сальные вопли толпы, а сталкер лишь пояснил:
— Это их любимая песня, после неё они себя по двойной-тройной цене продают...
— И что, так каждый вечер? — Удивился Шурик
— Да, тут же постоянный движ: кто-то приходит из Зоны, кто-то уходит в Зону, в Грушном-то что делать? Каждый день может стать последним, вот и отрываются все, как на прощание. Только девочки меняются сутки через двое. Они тут хорошо зарабатывают, как видишь. А главное безопасно, никто же их не обижает, зато отдаются делу, можно сказать, с душой. Эх, салага, вот простишься с жизнью в какой-нибудь аномалии, а потом выберешься из неё неожиданно и так эту жизнь и первую же бабу полюбишь! Так прочувствуешь момент! А, впрочем, это всё равно что про радугу слепому рассказывать! Пока ты там не был, ни смерти, ни жизни не знал, юнец!
Когда парочки ушли наверх, зал быстро успокоился и атмосфера вошла в привычную колею. А ещё через часа три Шурик нашёл взглядом Серого, получил знак выходить и подождав несколько минут, после его ухода, сам вышел наружу. Рыбка и Дина уже были там.