— Ириш, ты чего там копаешься? — донёсся из прихожей нетерпеливый голос Павла. — Опоздаем же!
— Иду-иду! — Ирина в последний раз критически оглядела себя в зеркале, поправила выбившуюся прядь и вздохнула. Двадцать пять лет... Серебряная свадьба Любки. Кто бы мог подумать?
Она помнила, как будто вчера: школьный двор, звонкий смех подружек, и Любка — первая красавица класса — гордо вышагивает в новеньких импортных сапожках. "Из Югославии!" — хвасталась она тогда, а они с девчонками завистливо вздыхали.
— Ну ты там уснула что ли? — Паша заглянул в комнату, и его отражение появилось рядом с её собственным в зеркале. — О, какая красота! — он подмигнул ей, и морщинки-лучики разбежались от его глаз.
— Да ну тебя, — махнула рукой Ирина, но улыбка уже тронула губы. — Сам-то галстук криво повязал.
— А, — он небрежно дёрнул узел, — подумаешь! Не на партсобрание идём.
Ирина покачала головой, подошла и принялась поправлять галстук. От Паши пахло одеколоном "Шипр" — тем самым, которым он душился ещё в школе. Память услужливо подкинула картинку: выпускной вечер, духота в актовом зале, и Пашка — взъерошенный, красный от волнения — преграждает ей путь в коридоре.
— Пойдёшь со мной в загс?
— Чего?! — она тогда чуть папку с характеристиками не уронила. — Ты в своём уме? Я в институт поступать буду!
— Одно другому не мешает! — он упрямо сдвинул брови. — Поступишь, и свадьбу сыграем.
— Да ты... — она задохнулась от возмущения, — ты же двоечник! Хулиган! Ты даже слово "коридор" правильно написать не можешь!
— Подумаешь, "калидор"! — он пожал плечами. — Зато я тебя люблю. По-настоящему.
— Всё, готово, — Ирина одёрнула пиджак мужа и невольно улыбнулась воспоминанию. — Поехали, а то правда опоздаем.
В машине Паша включил радио, и салон заполнили знакомые с юности звуки "Самоцветов". Ирина прикрыла глаза. Любка тогда с ума сходила по их солисту...
— Помнишь, как ты меня на выпускном шокировал? — спросила она, глядя на профиль мужа.
— А то! — усмехнулся Паша. — Ты ж меня чуть портфелем не огрела.
— Надо было огреть, — проворчала она. — А то вон, расхрабрился...
— И правильно расхрабрился! — он протянул руку и сжал её ладонь. — А то упустил бы такое сокровище.
Ирина фыркнула, но руку не отняла. Вспомнилось, как Любка крутила пальцем у виска: "Ты что, совсем сдурела? Он же таблицу умножения не знает! О чём ты только думаешь?"
А она и правда не думала. Потому что когда Пашка приходил к ней на работу в библиотеку с огромным букетом сирени ("Сам рвал! В пять утра встал!"), когда забирал её с занятий в институте под проливным дождём с огромным зонтом ("Чтоб ты не промокла"), когда защищал от пьяного дебошира в автобусе... Тут было не до мыслей. Сердце само решало.
— А помнишь, как ты мне предложение делал? По-настоящему? — она повернулась к мужу.
— Не-а, — он сосредоточенно следил за дорогой. — Склероз.
— Врун! — она легонько ткнула его в бок. — Всё ты помнишь.
Конечно, помнил. Это было через полгода после выпускного. Октябрь, первый снег, и она выходит из института после вечерних занятий — уставшая, замёрзшая. А там Пашка. Стоит, переминается с ноги на ногу, красный нос торчит из-под шарфа.
— Ты чего тут?
— Да вот... — он достал из-за спины помятый букет астр. — Это тебе.
— Паш...
— Ир, — он вдруг схватил её за руки, уронив цветы в снег, — я всё понимаю. Я неотёсанный. Я "калидоры" и "каклеты" говорю. Я в институт не поступил. Но я тебя люблю. И я... я учиться буду! В техникум пойду, на вечернее. И работать. У меня уже есть место на заводе. И я...
— Паш.
— Что?
— Я согласна.
— На что? — он растерянно заморгал.
— В загс пойти. С тобой.
Ресторан "Чайка" встретил их гулом голосов и звоном бокалов. Любка расстаралась — зал украшен серебристыми шарами, на столах — крахмальные скатерти, живые цветы в высоких вазах.
— Иришка! — раздался визгливый возглас, и к ним подлетела сама виновница торжества. — Наконец-то! А мы уже заждались!
Любка, как всегда, блистала: серебристое платье в пол, замысловатая причёска, броский макияж. Рядом с ней вышагивал Колюсик — весь такой интеллигентный, в модном костюме и с бабочкой.
— Николя, — представился он Паше, протягивая холёную руку.
— Павел, — буркнул тот, пожимая её. — Всё выпендриваешься, Колька?
— Фи, как грубо, — поморщился Николай. — Четверть века прошло, а ты всё такой же... мужлан.
Ирина почувствовала, как напрягся муж, и поспешно взяла его под руку: — Пойдём, найдём наши места.
За столом собрались старые знакомые — одноклассники, друзья молодости. Кто-то располнел, кто-то поседел, но всё те же искорки узнавания вспыхивали во взглядах: — Помнишь?.. — А как же!.. — А помнишь, когда...
— Внимание, дорогие гости! — Колюсик встал, постукивая вилкой по бокалу. — Я хотел бы произнести тост. Как говаривал Лафонтен...
Паша закатил глаза: — Началось...
— ... любовь подобна звёздам на небосклоне, — вещал Николай. — Вот, например, если выйти сейчас на балкон, можно увидеть созвездие Большой Медведицы. Её главные звёзды — Алиот и Дубхе...
— Подумаешь! — фыркнул Паша. — Черпак с ручкой, только и всего.
По столу прокатился смешок. Колюсик побагровел: — Вот она — разница между культурным человеком и... — он многозначительно замолчал.
— И кем? — прищурился Паша. — Договаривай уж.
— Павлуша, — Ирина сжала его руку под столом. — Не надо.
— Да ладно тебе, Ир! — он опрокинул рюмку. — Пусть скажет. Я ж знаю, что они всегда так думали. Что я — неуч, быдло. Что не соответствую тебе
— Что?! — Ирина резко встала. — Павел Сергеевич, а ну-ка выйдем!
На балконе было свежо. Паша привычно накинул пиджак ей на плечи: — Замёрзнешь...
— Ты чего это устроил? — она развернулась к нему. —Какое быдло? Двадцать пять лет вместе прожили, а ты...
— Прости, — он обнял её, уткнулся носом в макушку. — Просто... Бесит он меня. Со своими звёздами, с французами этими...
— А по-моему, это он бесится, — усмехнулась Ирина. — Помнишь, как ты нашу Нюрку в садик на санках возил? В любую погоду?
— Ну да, — пожал плечами Паша. — А что такого?
— А то, что Колюсик свою Леночку только на машине. И только когда погода хорошая. А как грязь или снег — так "я занят, дорогая, отведи сегодня Леночку ты".
Паша хмыкнул: — Да ну его... Слушай, а помнишь, как я Нюрке песенки пел? Про трактор?
— Трахтор, — передразнила она. — "Трахтор в поле дыр-дыр-дыр, ты за мир, и я за мир!"
— Во-во! — расплылся в улыбке муж. — А она как заливалась! Помнишь?
Конечно, она помнила. Как не помнить их вечера: Нюрка на коленях у отца, он ей сказки рассказывает, песенки поёт. Самодельные, корявые — но с такой любовью! А она, Ирина, на кухне возится и улыбается, слушая их воркотню...
— Эй, молодёжь! — на балкон выглянула Любка. — Чего расселись? Танцы начинаются!
В зале уже звучала музыка — что-то медленное, из их молодости. Паша галантно поклонился: — Разрешите пригласить?
— Ты же не любишь танцевать, — улыбнулась Ирина.
— Зато тебя люблю, — он притянул её к себе, и они закружились среди других пар.
Вот так всегда — за двадцать пять лет ни разу не был на корпоративе, не ходил на дни рождения её коллег ("Что я там буду делать? Только позорить тебя..."), а тут — пожалуйста, танцует. Для неё.
Мимо проплыли Любка с Колюсиком. Она — с идеальной осанкой, он — с напыщенным видом знатока бальных танцев.
— Смотри, как надо! — громко прошептал Николай, проходя мимо. — Раз-два-три, раз-два-три...
— Да хоть раз-два-семь, — пробурчал Паша. — Главное, чтоб в такт сердца.
Ирина прижалась щекой к его плечу. Вспомнилось вдруг, как он, совсем молодой, прибежал к ней на работу среди дня: — Ир! У нас получилось! — Что получилось? — Я техникум закончил! Вот, смотри — диплом!
Как она тогда гордилась им! А Любка только поджала губы: — Подумаешь, достижение. Вот мой Коля — кандидат наук!
Музыка стихла. Начались конкурсы, тосты, поздравления... Ирина украдкой поглядывала на часы — завтра рано вставать, а конца-края не видно.
— Устала? — шепнул Паша. — Давай потихоньку сматываться?
— Неудобно как-то...
— Да ладно! Смотри, уже половина разошлась.
И правда — народу заметно поубавилось. Они стали прощаться.
— Куда же вы? — всплеснула руками Любка. — А торт?
— Извини, дорогая, — Ирина чмокнула подругу в щёку. — Завтра на работу...
— О, как всё серьёзно! — хмыкнул Колюсик. — Прямо передовики производства!
Паша дёрнулся было, но Ирина сжала его локоть: — Пойдём, родной. Дождь вроде начинается...
На улице и правда моросило. Асфальт покрылся лужами, отражающими огни фонарей.
— Осторожно, дорогая! — донёсся голос Николая. — Может, вызвать такси? А то промочишь туфельки...
— Ой, и правда! — Любка испуганно остановилась перед лужей. — Коленька, что же делать?
— Минуточку! — он заметался вдоль лужи. — Может, там есть проход... Или доску найти...
Паша молча подхватил Ирину на руки.
— Ты что?! — охнула она. — С ума сошёл? Спина же!
— Не спорь, — проворчал он, шагая через лужу. — Я ж тебя не в колхоз звал, а замуж. Значит, должен носить на руках. По гроб жизни.
К машине они добрались вымокшие, но счастливые. Паша усадил её на переднее сиденье, заботливо укутал пиджаком.
— Знаешь, — сказала Ирина, глядя, как он заводит мотор, — а ведь они нам завидуют.
— Кто? — удивился он.
— Любка с Колюсиком. Он может хоть всего Лафонтена наизусть знать, а она — хоть в бриллиантах купаться... А настоящего счастья у них нет.
— Это какого же? — усмехнулся Паша.
— А вот такого, — она положила голову ему на плечо. — Когда муж через лужи носит. Когда дочке песни про трахтор поёт. Когда не стесняется сказать "калидор" и "каклеты", зато любит всем сердцем...
Он включил дворники, и по стеклу заплясали серебристые дорожки дождя. Где-то там, за тучами, пряталась Большая Медведица — та самая, про которую Колюсик рассуждал так научно.
"А ведь Пашка прав," — подумала Ирина, засыпая под мерное гудение мотора. — "Просто черпак с ручкой. Только мой черпак — самый лучший. Бриллиантово-платиновый."
***
Через неделю Любка позвонила пожаловаться: — Представляешь, мой Коля опять в командировку укатил! Говорит — симпозиум важный...
— А мой вчера кран на кухне починил, — улыбнулась Ирина. — И пельмени налепил. Говорит — соскучился по домашней еде.
— Везёт тебе...
— Везёт, — согласилась она. — Только это не везение. Это любовь.
В прихожей хлопнула дверь — вернулся Паша. Она услышала, как он привычно разувается, что-то напевая себе под нос.
— Ну, пока, — быстро сказала она в трубку. — Мой черпак пришёл.
— Чего? — не поняла Любка.
— Счастье моё пришло, — рассмеялась Ирина. — Самое настоящее.
***
У этой истории замечательный и добрый финал, но не все встречи с бывшими однокашниками так хорошо заканчиваются, впрочем, читайте сами: