Прошлым летом отец попросил меня пожить в его квартире в новостройках, пока он был в отпуске. Задача была простой: поливать цветы, кормить кота и следить за домом. Вместе с собой я привезла свою таксу по кличке Марта — оставить её было не с кем. Мы с ней быстро привыкли к новому месту, а вечерами гуляли в лесопарке неподалёку, где было тихо и прохладно.
Обычно мы выходили гулять около половины двенадцатого ночи. В такие часы улицы пустели, и мне нравилось бродить по лесопарку. Однажды я решила пройти вдоль шоссе, которое огибало парк. На обочине стояла старая ржавая газель. Я замечала её и раньше — машину давно бросили. Кузов был покрыт ржавчиной, колёса спущены, а стекло в кабине едва держалось. Она больше походила на "подснежник", который уже много лет не двигался с места.
Марта, как обычно, носилась туда-сюда, пока вдруг не устремилась под эту самую газель. Возможно, она заметила крысу или кошку. Я потянула поводок, но собака не реагировала — лишь рычала, словно на что-то злилась. Нагнувшись, чтобы её вытащить, я не увидела ничего под машиной. Когда выпрямилась, моё внимание привлекло лицо, выглядывающее из окна кабины. Там была девочка.
Она смотрела прямо на меня и... улыбалась. На первый взгляд, это не вызвало у меня никакого беспокойства. Дети часто смеются, когда видят Марту — таксы с их смешной внешностью обычно вызывают только умиление. Но что-то в её улыбке показалось мне странным. Я снова нагнулась, чтобы потянуть собаку, но Марта упрямо стояла на месте, громко рыча.
Подняв взгляд на газель, я снова увидела девочку. Её улыбка уже не казалась доброй. Она смотрела на меня исподлобья, а в её взгляде читалась злоба. Черные волосы растрепались вокруг её лица, и я заметила, что плечи девочки были обнажены. На вид ей было лет девять. Но самое жуткое началось, когда она подняла руку, медленно погрозила мне пальцем и прошипела:
— СУКА.
Её голос был хриплым и жутким, словно из самого кошмара. Я замерла, словно приросла к месту. В этот момент я разглядела её лицо. Она не улыбалась. У неё просто не было губ. Они словно были срезаны по контуру, оголяя ряды зубов, которые странно блестели в тусклом свете фонарей.
Тогда я наконец пришла в себя. Резко развернувшись, я побежала прочь, но Марта не двигалась. Она стояла на месте, выла и тянула поводок назад, будто её держала какая-то невидимая сила. Сердце колотилось в груди, страх сковал меня, но я не могла заставить себя обернуться. Я продолжала бежать, пока не добежала до ближайшего круглосуточного магазина. Там, у светлого входа, я позволила себе немного передохнуть, хотя руки всё ещё дрожали.
Марта выла всю ночь. Её воя было достаточно, чтобы я даже не пыталась заснуть. Я всё думала: нужно ли было позвонить в полицию и рассказать об этой газели? Но что бы я им сказала? Про девочку без губ? Или про своё ощущение, что внутри этой машины было что-то большее, чем просто ребёнок?
С тех пор я больше не гуляла вдоль шоссе. И каждый раз, когда мне вспоминается этот случай, меня до сих пор пробирает дрожь.